there's always crash after falling

Эндрю знал, что рано или поздно это случится. Он даже несколько удивлен, что так долго протянул — почти до полного совершеннолетия. Телефон издает незнакомый сигнал. На экране крупными буквами: «ОТДЕЛ СМЕРТИ». Эндрю ни секунды не колеблется, принимает звонок и после подтверждения личности — короткого «да» на вопрос «вы Эндрю Миньярд?» — даже не слушает, что говорит глашатай на том конце провода. Просто кладет телефон рядом с собой, достает вторую сигарету и вновь закуривает. Когда бесполезный трёп затихает, Эндрю докуривает уже третью и убирает телефон в карман. Недолгая тишина нарушается звуком открывшейся двери, совсем рядом слышатся медленные шаги. Нил садится рядом, протягивает руку к пачке и выуживает одну сигарету. Крутит её в пальцах и, в конце концов, тянется за зажигалкой, которую Эндрю сжимает в ладони. Теплые пальцы касаются холодной руки Эндрю, и он наконец-то смотрит на Нила. Лицо Джостена бледное, лишенное всяких эмоций — так нетипично для него. Он или слышал звонок, или ему самому позвонили. Эндрю помимо воли надеется на первый вариант, но надежда абсолютно точно не включена в его список под названием «чувства, которые бы оправдали себя». — Мне только что звонили, — еле слышно говорит Нил. Он затягивается, будто сейчас — особенно сейчас — горечь на языке лучше и приятнее фантомной памяти. Всё привычное приобретает иные краски. — Они назвали моё настоящее имя. Нил сидит неподвижно — одни лишь пальцы перекатывают теперь уже тлеющую сигарету. Смотрит в одну точку — куда-то на горизонт, где пару часов назад скрылось солнце. Он будто вглядывается во вселенную, пытаясь понять её суть, которая ускользает, как песок сквозь пальцы уже который год. Эндрю кажется, что его сейчас стошнит, но приступ проходит, как только он отводит взгляд от Нила. Настоящее имя. Конечно. Человек, который бежит от прошлого, не обладает такой привилегией как имя. Нил Джостен — всего лишь очередная подделка, созданная потребностью выжить. Так тщательно скрываясь за фальшивой личностью, должно быть, сложно осознавать, что в любой момент мог позвонить какой-то незнакомец и разрушить его недолговременный безопасный мирок. Эндрю не комментирует этот маленький приступ честности и не давит, чтобы узнать больше. Он встает с холодной успокаивающей поверхности и идёт на выход. Он знает, что Джостен последует за ним. Кажется, теперь иначе и быть не может. Когда Эндрю открывает машину с брелока, Нил на мгновение замирает на тротуаре. Колеблется и просчитывает шансы попасть в аварию и разбиться насмерть, догадывается Эндрю. Но всё-таки садится на пассажирское сиденье. Спустя пять минут они останавливаются на заправке у выезда из Пальметто и заправляют машину. Эндрю покупает пачку сигарет и прихватывает пару шоколадных батончиков. Вряд ли ему теперь грозит рак легких или диабет. По трассе они едут в полной тишине, она непривычно действует Эндрю на нервы. Он тянется рукой к радио, но Нил внезапно подает голос. — Натаниэль Веснински. Оно мне не нравится — слишком похоже на имя отца. Нил вздрагивает, будто бы мысленно одергивая себя, и замолкает так же неожиданно. Эндрю терпеливо ждёт продолжения, но, когда Нил отворачивается к окну, кивает и всё-таки включает радио. Джостен засыпает спустя двадцать минут под тихие звуки поп-музыки, когда они во всю несутся прочь из штата. Удивительно, как человек, который провел всю свою жизнь в бегах и выживал только благодаря тому, что раскидывал ложь направо и налево, сейчас вкладывает в руки Эндрю самое ценное — доверие. В свой Последний День. От этой мысли скручивает внутренности, и вовсе не от восторга. Нил Джостен не может быть настоящим. Теперь, когда у Эндрю нет возможности списать всё на побочный эффект от лекарств, остается лишь надеяться, что сейчас это что-то покрепче не до конца проработанной травмы, и Нил Джостен — галлюцинация его воспаленного мозга. Не иначе. Как только они пересекают границу штата Джорджия, Эндрю сворачивает на парковку первого попавшегося мотеля и будит Нила, кинув в него оставшийся батончик. Джостен сонно моргает, но запускает батончик обратно в Эндрю, который тут же открывает его и выходит из машины. Нил медленно следует за ним. Номер, за который они заплатили двадцать долларов, определенно не стоит своих денег. Отвратительные красные покрывала на двух отдельных одноместных кроватях — единственные яркие пятна в этом празднике блеклости и потрепанности, и от одного взгляда на всё это хочется пробить стену головой. — Эндрю, я… — неуверенно начинает Нил, но Эндрю знает, о чем он думает. Или думает, что знает, поэтому ладонью закрывает его рот и сквозь стиснутые зубы произносит: — Заткнись, ты ничего не можешь изменить, — он располагает другую руку на груди Нила, толкает его назад и прижимает к входной двери, подмечая, как расширились зрачки Джостена. Только вот в чем загадка: вызвали ли такую реакцию прикосновения Эндрю или его слова. — Это случится. Сегодня ты умрёшь. Не утруждай себя лишними сожалениями и разными вариациями «а что, если». Это раздражает. — Я хотел сказать, что рад оказаться сегодня именно с тобой. Эндрю решает промолчать, и Нил — о, Миньярд слишком хорошо знал эту улыбку, чтобы спутать её с чем-то ещё — засчитывает это как свою личную маленькую победу. Эндрю молчит, проводя пальцами по покрасневшим губам своей галлюцинации, смотрит внимательно в голубые глаза и, подцепив пальцами край джинсов Нила, задаёт такой обычный теперь вопрос. Он отзывается огнём в теле — так непривычно, но так странно приятно. — Да или нет? — Ты не должен… — Я не делаю того, чего не хочу, Нил. Спрашиваю в последний раз. Да или нет? Нил шепчет тихое согласие и утягивает его в поцелуй. Эндрю позволяет себе с головой уйти в водоворот галлюцинаций по имени Нил Джостен. Хотя бы в их совместный Последний День.

***

— Проваливай, — его последнее слово, адресованное Нилу Джостену. И Нил без возражений подчиняется. Даже в свой Последний День он отодвигает в сторону свой комфорт и безопасность и вот так просто позволяет Эндрю вновь собрать себя по кусочкам в пустом номере. Безнадёжный мученик. Эндрю не должен был выпускать его из виду, пока не наступит следующий день. Только не сегодня. Но Эндрю нужно было время в одиночестве. Ему так нужно было это гребанное время, что он позволил себе ослабить защиту. Он должен был пойти с ним, защищать его, как и обещал. Пойти. Быстро отбросить в сторону собственных демонов прошлого и не позволить ничему плохому случиться с Нилом. Обещал. Его обещание. Может, если бы Эндрю не нарушил его, то был бы единственным, кто сегодня умрет. От этого факта точно не становится лучше, особенно учитывая, что это такое ненавистное ему «а что, если». Не потому, что он отчаянно не хочет умирать, а потому, что впервые в жизни не досмотрел. Расслабился. Отвлекся. Заставил себя надеется. Позволил чувствовать. Но вопреки здравому смыслу, Эндрю не жалеет о том, что происходило между ним и Джостеном всё это время, чем это ни было и как бы это не называлось — теперь, когда больше не от кого скрывать, глупо отрицать, что что-то было. Эндрю позволяет себе быть честным с собой хоть в раз жизни. Он пытается успокоить сердце, отстукивающее неровный ритм, и приступ вины, обернутой в толстый слой ярости. Эндрю закуривает сигарету, но даже не делает затяжку, тут же кидает её на паркет, тянется ко второй. Выкуривает её до середины, и отправляет вслед за первой. Недостаточно. Следующие три летят на пол по похожему принципу, и лишь шестая догорает до фильтра между его пальцами. Бесполезно. Бессмысленно. Эндрю знает, чем для него кончится этот день. Он летит по трассе в противоположную сторону от Южной Каролины, а пустота в его груди расползается, душит — такой вид пустоты ему так незнаком. Дискомфорт от этой пустоты — ещё одно новое чувство. Это конец, Эндрю знает это. Воспоминания мечутся в голове, будто загнанные в клетку звери, и все они выливаются в одну мысль — Нил Джостен был настоящим и должен был оставаться таковым. Просто жизнь — подлая сука — никогда не была справедлива к Эндрю Миньярду. Ни в семь лет, ни в тринадцать, ни в шестнадцать, так почему ей быть справедливой и в двадцать лет? Где-то в задней части машины слышится хлопок. Эндрю стискивает руль сильнее и напоследок посылает жизнь нахуй.