Один американо, пожалуйста!

Она нашла его лежащим в лавандовом поле, где он наблюдал за бесконечным космосом, укутавшись в тонкий плащ. Стебли растений, обычно назойливо щиплющие своими маленькими цветочками щиколотки проходящих мимо них путников, сегодня глубоко спали и еле заметно колыхались на ветру. Вверху будто разверзлась бездна: тот участок неба, который можно было видеть над полем, в эти часы почему-то казался особенно тёмным, контрастируя с более светлыми, что у самого горизонта, — синими, бордовыми, фиолетовыми. Небо не было похоже на то, что мы обычно привыкли называть этим словом. При сравнении небо «реального» мира начинало казаться плоской текстурой. Здесь явственно ощущался объём: одни звёзды находились ближе, другие дальше, кое-где виднелись планеты, о названиях которых можно было только гадать, даже целые галактики порой представали пред взором терпеливого наблюдателя. Кощунственно называть это незамысловатым словом «небо», так что здешние обитатели и бывалые путешественники обычно зовут его «космосом». — Сегодня на редкость ясно, — сказал он при её приближении. Почему-то она вспомнила, как он, будучи ещё совсем юнцом, боялся сделать даже маленький шаг за пределы той опушки, где они впервые встретились, или хотя бы поднять глаза вверх. В то время он только начинал сочинять свои небольшие рассказы. Неуклюжие, нелепо звучащие предложения казались ей безумно милыми, словно веснушки на лице у подростка. В то время он заказывал раф или латте, говорил тихо и сильно сутулился. Иногда он высыпал из контейнера зубочистки и начинал их перебирать, — видимо, это его успокаивало. Сейчас он уже был другим. Она научила его говорить громко и чётко, показав, что значит быть уверенным в себе, да и в целом каждую их встречу вдохновляла его совершенствоваться, чтобы хоть немного ей соответствовать. Он был уже не молод и чувствовал себя здесь как дома. Вежливо просил сделать американо и всегда одаривал лёгкой, ничего не выражающей улыбкой. Его работы тоже стали немного другими. Из них ушла та юношеская беззаботность, тот оптимизм, та радость жизни. Он больше не воспевал в них первую любовь и летние деньки. Он стал писать о ежедневных проблемах, с которыми сталкиваются люди, искусно вскрывая, словно хирург, тайные мысли и переживания своих персонажей. У его работ нашёлся свой преданный круг постоянных читателей, которые находили в этих текстах себя и благодарили автора за столь честное изображение окружающей их действительности. — Ты сегодня не придёшь? — с любопытством спросила она, заглянув в его светлые глаза, в которых отражался космос. — Приду, ведь я не могу жить без твоего кофе, — он осторожно поднялся и отряхнул плащ. Вместе они пошли меж ровных рядов ароматной лаванды к той самой опушке, где встречались почти каждый день вот уж на протяжении пятидесяти лет. Правда, последние годы он предпочитал проводить здесь, вдыхая этот приятный, избавляющий от головной боли аромат, и думать о разных вещах, не относящихся к его реальной или внутренней жизни. Но она всегда находила его, где бы он ни прятался, и возвращала. Возвращала на предназначенную ему дорогу. Эта женщина была одной из многочисленных путеводных звёзд сего загадочного мира. Когда он думал, что пришло время уйти на покой, она неодобрительно качала головой и говорила: «Ещё ничего не закончено». Он знает её уже довольно долго. Эта женщина из тех, кто умеет произвести впечатление на любого, даже если не соответствует его (или её) идеальному типу. У неё изящная прямая осанка и красивая фигура. Она носит всегда аккуратную, идеально белую блузку и юбку-карандаш из ткани, которая, кажется, чернее самой черноты, словно само существование света отрицается на этом клочке пространства, облегающем её стройные ноги. Её макияж всегда одинаков: тени нейтрального цвета, неестественно ровные стрелки, нарисованные не человеком, а божеством, не иначе, лёгкий румянец – лишь цвет помады меняется каждый день. Раньше, по неопытности, он, было, влюбился в эту женщину. Но годы шли, он взрослел, а затем старел, а она не менялась. Вряд ли её можно назвать человеком. Они вышли к маленькому кофейному ларьку приятного кремового цвета. Здесь не было меню и ценников — лишь огромное количество разнообразных чашек, стаканов и приспособлений для заваривания кофе, некоторые из которых ему не приходилось встречать в реальном мире даже за свою долгую жизнь. — Чего желаете? — наигранно спросила она, уже зная, каков будет ответ. Кофе, который она заваривала, всегда был разным, даже если мужчина сто раз подряд заказывал свой привычный американо, но непременно вкусным и подходящим под его настроение. — Как и всегда. Но можно ли в этот раз добавить в него немного сиропа? — в его голосе проскользнули нотки мечтательности, как в старые добрые времена. Прежде чем женщина отвернулась к столу, он успел заметить на её лице довольную улыбку. Движения её рук всегда чёткие и аккуратные, ведь она мастер своего дела. Вряд ли нормальный человек может себе представить, сколько этими руками создано кофейных шедевров. «У меня не бывает недовольных клиентов», — смеясь, иногда говорит она. И он знает, что это вовсе не шутка и не преувеличение. Она поставила перед ним американо в чашке бледно-жёлтого цвета, которая по форме напоминала распускающуюся ромашку. Он поблагодарил её и сделал глоток. У кофе был необычный вкус. — Что это за сироп? — Лаванда. И он решил, что отправится в путешествие и напишет автобиографический рассказ. Это будет история о старике, который снова открывает для себя радость жизни и обретает настоящее умиротворение. Почему-то сейчас он был уверен, что головные боли больше не будут беспокоить его. — Похоже, что в этот раз ты действительно позволишь мне уйти, — он поставил пустую чашку на стол. В его голосе звучала ностальгия. Видимо, он прощался. — Ты ошибаешься, если думаешь, что это конец. Даже если отложишь ручку и больше никогда не будешь писать, завтра ты всё равно сделаешь свой следующий шаг.