Один американо, пожалуйста!

Ночное море было похоже на смолу, чёрную, густую, вялыми бликами искрящуюся под светом луны. На небе ни звёздочки, а пляж на километры растянулся безлюдной пустыней. Девочке успел наскучить этот однотипный пейзаж. Лишь лунная дорожка была такой маняще притягательной, что хотелось встать на неё и пойти, но девочка боялась, что море в самом деле обратится смолой и она в нём увязнет, поэтому всё, что ей оставалось, — это просто смотреть. Время шло (или не шло?), но вокруг ничего не менялось. Блики всё так же лениво ползали по водной глади, а девочка продолжала наблюдать. Потом она решила, что не наблюдает, а ждёт, а затем — что устала ждать. Тогда она сделала несколько шагов вдоль моря и выжидающе взглянула на луну. И, будто поддаваясь её манипуляции, лунная дорожка раздвоилась и вытянулась в длинные рельсы, которые сделали небольшую петлю возле берега и устремились куда-то вдаль. Послышался стук колёс и гудок поезда. Через минуту на лунной железной дороге показался старый паровоз, будто сошедший с картинок из учебников по истории. К нему были прикреплены несколько вагонов, и девочка решила просто пойти в ближайший. Она сняла балетки и, взяв их в одну руку, а другой придерживая подол юбки, вошла в воду, чтобы добраться до дверей. На входе её не встретил проводник, и она с опаской прошла вглубь поезда и села за один из столиков вагона-ресторана. — Интересно, куда мы едем, — она потёрла одну ногу о другую и удивилась тому, что они уже высохли, хотя только что побывали в воде. На столе лежали листы для заметок и стоял стаканчик с ручками. Больше не было ничего: ни салфеток, ни перечницы, ни чего-либо ещё, что по логике вещей должно быть на столе в вагоне-ресторане. Девочка взяла ручку и начала бездумно водить ею по бумаге, глядя в окно. Через пару минут, которые показались ей вечностью, поезд тронулся, и к её столику бесшумно подошёл человек в форме проводника. Это был мужчина неопределённого возраста, выглядящий молодым, но с проницательным и наполненным мудростью взглядом. Его форма была тщательно выглажена, а волосы до плеч аккуратно завязаны в низкий хвост. На секунду по ним скользнул лунный блик, и девочке показалось, что это вовсе не волосы, а струящаяся морская вода. Она быстро отогнала это странное видение, помотав головой, на что мужчина едва заметно ухмыльнулся. — Какой вы предпочитаете кофе? — спросил проводник. Похоже, его не заботили прелюдии вроде приветствий и общих вопросов. — Я никогда не пила кофе, — растерялась девочка. — Значит, начнём с латте, — сказал он и ушёл. Она даже не успела возмутиться таким самовольным решением и потребовать чаю или какао. Да и когда человек выглядит таким обходительным, на самом деле тяжело что-то возразить. «Кофе так кофе», — смирилась она. Стук колёс смешивался с завываниями ветра и плеском волн, но в окне не было видно ничего, кроме отражения вагона, и пусть девочка догадывалась, что окружающий пейзаж всё так же однотипен, как и раньше, всё равно жалела, что не может его разглядеть. Поэтому, когда проводник вернулся и поставил перед ней большую чашку латте, она попросила его приглушить свет. Тогда он кивнул и принёс ей небольшую лампу. Вагон погрузился в темноту. — Юная леди, нравятся ли вам поезда? — обратился к девочке проводник, видя, что она заскучала. — Не знаю… За окном как-то грустно и пусто, — ответила она, не поворачивая к нему головы. Она надеялась увидеть новые места и людей, но картина перед её глазами, похоже, не собиралась меняться. — Пустота — это хорошо. Это пространство для мыслей, — сказал проводник и исчез. — Для мыслей… — эхом повторила девочка и отпила глоток кофе. Мыслей… О чём же ей думать? Она вгляделась в темноту, будто пытаясь вытащить эти мысли оттуда. За окном промелькнуло одно за другим несколько серых пятен, практически сливающихся с ночным беззвёздным небом, но девочка даже не поняла, что это было. Она отпила ещё немного кофе. Затанцевали лунные блики, — видимо, подул ветерок, и вода пошла рябью. Девочке показалось, что блики складываются в какие-то образы, но их мельтешение было таким быстрым, что она не могла ничего разглядеть. В какой-то момент холодные огоньки появились и над горизонтом. Кофе был горячим, и она не могла пить его быстро. Но вкус ей, пожалуй, понравился, хоть и был немного непривычным. Так она глоток за глотком пила свой напиток, а на небе звезда за звездой вырисовывались причудливые узоры. Вот очертания медведя, вальяжно переставляющего лапы в такт стуку колёс поезда. Чучух-чучух, чучух-чучух. Четыре. Девочка отбивает кончиком ручки каждый шаг. Шесть, десять, двадцать. А вот стая светящихся птиц. Они летят настолько близко, что можно разглядеть их оперение, переливающееся разными цветами. Ещё глоток, и вот уже половина кофе выпита. Девочка ставит кончик ручки на бумагу и пишет несколько строк. Стекло начинает рябить, и вот уже за ним не море, а горы, поля с неведомыми травами и сказочные города. На осколках бумажных созвездий Я затерянный город найду, Где нет боли, и злости, и мести И где мир побеждает вражду. Где оков нет, и прутьев, и клеток, Где парят в атмосфере мечты, Где танцуют от счастья планеты И со мной где находишься ты. Девочка взяла чашку, чтобы сделать ещё глоток, но кофе кончился. Из-за спины донёсся голос, и она вздрогнула от неожиданности. — Для начала неплохо, — проводник оценивающе смотрел на только что написанное стихотворение. — Детям гораздо проще удаётся постичь искусство воображения, чем взрослым. Ты пришла вовремя, мне нравятся пунктуальные люди. Он кивнул то ли каким-то своим мыслям, то ли это была попытка попрощаться, и ушёл, оставив девочку теряться в догадках, что же всё это было. Но одно она знала наверняка: ей всё-таки нравятся поезда.