Эти запутанные азиатские отношения

Сейчас мы сидим друг против друга совершенно одни. Как это случилось? Просто Ен Су так разволновался насчет того, что Кайрат пропал, что поднял на уши все азиатские страны, и ты, конечно, оказался в этом числе. Хоть ты и не проявляешь к Казахстану никакого интереса, но все же ты пришел: ведь это было бы просто невежливо. Но почему ты решил остаться со мной и ждать звонка в Китае, вместо того, чтобы отправится вместе с Тайвань и Гонконгом в дом Кайрата? Ах, да! Как я мог сразу не догадаться?! Лучше сидеть дома, чем напрасно бегать куда-либо. Правильно? Я ведь угадал?.. Ну, скажи мне что-нибудь... Не молчи... Ты как-то задал один единственный вопрос, который я и сейчас помню наизусть: каждое слово, даже каждый знак препинания, поставленный в этом маленьком сообщении. Думаю, в тот момент ты хотел услышать ответ. Хотел, чтобы я открыл тебе то, что ты не в состоянии был вообразить, мое собственное, пусть и абсурдное для тебя, представление. Тогда я не смог ответить тебе на вопрос, о чем я до сих пор жалею. Наверное, я сам даже посчитал мои "фантазии" столь несбыточными и сказочными, что не нашел в себе сил, рассказать тебе о них. Возможно, тогда и был один из решающих моментов. Для тебя, для меня, для..нас. Ты не можешь представить, как сильно я себя корю за то, что порой молчал, когда надо было говорить то, что велела душа. Хотя я и был с тобой всегда искренна. А сам...Я не могла примириться с твоей искренностью. А ведь порой ты был слишком противоречив для этого понятия. Холодное сердце и здравый разум - две твои неотъемлемые составляющие, которые я любил и ненавидел с одинаковой силой, как, наверное, и множество других частиц твоей души. Я тебя превозносил внутри себя, а где-то в самой глубине души корил за то же самое. Во мне тоже было много противоречий. Два противоречивых гордеца, которые не могли пройти по одному мосту понимания, а каждый раз лишь по крупице его разрушали, оставляя только призрачные нити, за которые так хотелось ухватиться, чтобы не разрушить окончательно эту хрупкую субстанцию. Да и хвататься за последнюю надежду хотел лишь один из нас... Ты говорил всегда прямо, напролом, не боялся задеть меня, скорее, потому что не близкого человека не жалко ранить. С твоей стороны, конечно, все смотрелось совсем иначе: любитель правды глаголил ту самую истину, на которую человек не в праве обижаться. Я искренне всегда считал...да и считаю...тебя человеком исключительно честным, откровенным, открытым, взыскующим правды и называющим все своими именами, несмотря на то, что зачастую не хотелось это принимать и осознавать. Я всеми силами сопротивлялся собственному здравомыслию, которое громко, во все горло, душераздирающе кричало, что пора, наконец, заставить снять с себя эту туманную пелену, воссозданную своими же руками, мыслями, а иногда и твоими порывами...верю все же искренними. Говорят же, что глаза не могут лгать. Я верю, что это правда, и когда-то в твоих глазах я имел счастье наблюдать подлинный интерес, внимательность, а может даже нежность. Не помню, говорил ли я тебе хоть раз, но я очень люблю твою улыбку. Нет, не ту, которая периодически мелькает на твоем лице, когда что-то обыденное смешит тебя, и после ты разражаешься заразительным немного низким по тембру хохотом. Я люблю другую. У тебя на лице я видел ее всего лишь несколько раз, но и этого хватило, чтобы она навсегда запечатлелась в моей памяти, как редкое чудо в твоем исполнении. В этот момент улыбаются твои глаза, в которые я так любил смотреть, в которых я видел совсем не то, что замечают другие: свою собственную небывалую глубину. В этот момент твоя внутренняя улыбка лишь чуть-чуть трогает губы, которые выражают и некоторую усмешку, и задор, и просто довольство чем бы то ни было. Но ты меня сейчас, скорее всего, даже не поймешь, ведь ты не видишь себя со стороны, тем более моими глазами. Я очень боюсь потерять это дорогое для меня воспоминание, постоянно стараюсь возобновлять и воспроизводить его внутри сознания, которое только в такие моменты наполняется необъяснимым теплом. Этот образ зажигает нечто подобное костру души. Когда вокруг сгущается совсем непробудная тьма, маленький огонек жизни начинает зиждиться где-то вдали, и постепенно добавляя маленькие крупицы самых дорогих воспоминаний, разбавляя все это приправой огорчений, которые с треском отскакивают от маленького огонька, разлетаясь на сотки искр, спеша исчезнуть из этого чистилища памяти, огонь разгорается все сильней... Но, как и любому пламени, ему суждено рано или поздно медленно и постепенно угаснуть, потухнуть навсегда, оставив за собой лишь пепел горящей души. Наверное, когда-то внутри меня сгорит все, что я когда чувствовал к тебе...чувствую к тебе. Но не сейчас. Не в этот раз. Пока я остаюсь верен своей вере в постоянство памяти... И пусть сейчас мы просто молчим, но сейчас же мы вместе, верно?..