Зеленый

— Да, вот так, возьми его в рот, — Бакуго скулил в подушку, водя рукой по члену, беспорядочно двигая бедрами и вбиваясь себе в кулак, — Умница, немного глубже… То, насколько он был неразговорчивым в обычной жизни и насколько он был пиздлявым, когда дело доходило до постели — вызывало немалый диссонанс, правда только у самого Кацуки — его «постель» ограничивалась его правой рукой и парой графических новелл, когда мама уходит из дома. Вот и сейчас он решил «расслабиться», оставшись в очередной раз в одиночестве, пытаясь подрочить хоть на что-нибудь, только вот он мучался уже минут 30, понимая, что что-то не так — тут нарисовано некрасиво, это уже надоело. Все книжки были отправлены на пол, а парень пытался придумать какой-то сюжет у себя в голове. Получалось неплохо. Потихоньку он начал терять контроль над собой, представляя безликую фигуру девушки конечно, ласкающую его член, стоя на коленях. Бакуго держался за волосы, прикрывая глаза и не обращая внимание на картинки, что подкидывало его сознание, волосы казались такими мягкими и… короткими? Парень толкнулся в чужой рот, не думая о том, что представляет себе веснушки. — Блять, да, я сейчас кончу, — Кацуки сжал головку в кулаке, откидываясь на спину и прикусывая губу, полностью погружаясь в свою фантазию, где стоящий на коленях парень смотрел на него, беря до самой глотки, пока в уголках глаз не появятся слезы — Давай, проглоти всё, чёртов Деку… Блять! Он, честно, хотел бы возмутиться, потому что — ну, что же такое его рот только что сказал — но мозг оказался гораздо быстрее, заставляя увидеть перед собой Мидорию, держащего рот открытым и высунувшим язык, всего в засосах и веснушках, с его шрамами — этого всего оказалось достаточно, этого всего оказалось слишком. Бакуго кончил, кончил так сильно, что запачкал сам себя, даже на подбородок попал, а ощущения оргазма не спешили покидать его тело, вызывая дрожь и тихие остаточные стоны. Фантазия оказалась такой вязкой, что выбраться сразу из неё не получилось, сознание работало без приказа хозяина, секунда за секундой, продолжая создавать образы.       Вот Мидория подбирается ближе, проводит языком, собирая с чужого лица капли, сам загнанно дышит, потому что кончил только из-за того, что кончил Бакуго, прижимается ближе- С Т О П ! Нет, нет, нет, что за хуйня?! Какого чёрта, почему… Не может же такого быть? Он только что кончил, просто представляя ебанного Деку, представляя отсос от ебанного Деку? Лучше забыть и сделать вид, что не было такого никогда, отвратительно. — Что. За. Хуйня. — Голос у него был хриплым, уставшим, а дыхание никак даже не пыталось прийти в норму, хотя, казалось бы, его тело должно быть готово к каким угодно нагрузкам после тренировок в академии. — Никогда больше такого не повторится. Он соврал. Это повторилось завтра, это повторилось послезавтра — это повторялось каждый день до конца каникул, когда Кацуки удавалось оставаться одному, а это было почти ежедневно. Родители считали, что ему стоит соскучиться по обществу людей, прежде чем возвращаться в общежитие, да и отношения в семье оставляли желать лучшего. Бакуго дрочил на Деку. Много, часто, с каждым разом придумывая новые и новые сюжеты, добавляя к прошлым деталей, из-за которых спустя пару часов после оргазма у него снова вставал. Спустя три недели он превратился в собаку Павлова, у которого встаёт по команде от всего, что хотя бы отдалённо может напомнить ему о существовании Мидории Изуку — даже просто от зелёного цвета. Возможно, даже от Всемогущего. До конца летнего отдыха оставалась неделя, которую определённо надо было потратить на выздоровление. Проблематично было бы приехать в UA и круглосуточно ходить со стояком на глазах у всей академии, пока чёртов Деку будет ещё и заботливо спрашивать, что случилось. Или предложит помощь... Блять, видит бог, Бакуго честно пытался не дрочить последнюю неделю вообще, но... Тяжело, очень тяжело. Да, конечно, он успокаивал себя тем, что это просто переходный возраст — гормоны шалят. Деку его чертовски бесит — в интернете писали, что такое случается, а значит всё отлично. Деку надоест ему так, как манга про тентакли. Но он всё-равно, как по щелчку, заводился (а ещё больше — злился на себя за всё происходящее, после каждого раза обещая себе, что никогда не сделает этого снова, точно-точно), только увидев или услышав что-то, что можно триггернуть собой очередную фантазию — сцена на телеке, чей-то пост в соц-сетях, глупая реклама мороженого (и сразу же за ней в голове — Деку на пляже пачкается пломбиром и умоляет его вылизать). Вещи обратно в школу Бакуго собирал в самый последний момент, даже не поспав нормально, надеясь на то, что заселение пройдет без особых проблем, никаких тупых злодеев не появится, его никто не будет трогать, просто отпустят в комнату отдыхать, не придётся видеть Деку и его кучку придурков, не придётся ни о чём думать и вообще — он забудет об этих каникулах в тот момент, как выйдет за порог, да. К счастью, до школы его отвозил отец — его можно было послать нахуй и не получить подзатыльник, если своими тупыми расспросами он попробует нарушить тишину и спокойствие в машине. В самом общежитии было спокойно. Киришима был так рад наконец-то увидеться после каникул. Он так много говорил, что получалось вообще не видеть Деку, не слышать Деку, не считать его веснушки и родинки, не злиться на его шрамы — каждый раз этот чёртов придурок пытается сделать вид, что он чем-то лучше, чем Кацуки, но это наглая ложь, все это знают. Бакуго прилично послушал рассказы про отдых друга, покивал ему, послав ко всем чертям вместо рассказов о своих каникулах. Как будто там было что говорить — он сидел и дрочил целыми днями, иногда ходил до магазина и слал мать на три веселых буквы. И да, теперь у него встаёт на Деку. Это Киришима хотел услышать? — Ой, всё, дерьмоволосый, заебал, я и так не выспался, ещё ты тут, отвали, я пошёл. — Кацуки махнул рукой Эйджиро, не слушая возмущения ему в спину от Каминари, который даже не успел поздороваться. Идите-ка все в жопу, пожалуйста. В комнате было темно и прохладно, одиноко, даже раздававшийся из коридора разговор Мидории и Ииды не мешал Бакуго раскладывать вещи в шкаф и почти не злиться. То, что он на грани подорвать все чёртово здание — это всё глупости, мелочи. Хотелось выйти, схватить мелкого ублюдка за шиворот и приложить о ближайшую стену с требованием закрыть варежку и не болтать в общем коридоре так громко, что всем слышно о «хорошо проведённых каникулах, где он подружился с каким-то идиотом в деревне». Это раздражало до жути. — Ещё блять в десна с ним подолбись! — Бакуго с грохотом захлопнул дверь сразу, как крикнул это в сторону Изуку, который в ту же секунду забыл, о чём рассказывал, смотря на стоящего рядом старосту в полном шоке от происходящего. Кацуки всегда дулся, как маленький ребенок, садясь на кровать и складывая руки на груди. Бесит, как же блять этот пиздюк бесит.       Абсолютно точно бесит он, а не его новый друг, который может быть и не друг вовсе. А может они трахались? Интересно, Мидория был сверху или снизу? — Ха-ха, о чём я, снизу конечно, Дерьмодеку никто задницу бы не подставил, — Бакуго лишь надеялся, что не говорит это слишком громко, потому что стены в общежитии картонные, если бы кто-то стоял у него под дверью… Да ну? Ну ты же бы подставил. — ДА НИХУЯ ПОДОБНОГО СЛЫШ, — Кацуки ругался сам с собой, жалея, что не может себя избить. Нет, ну может конечно, только что из этого хорошего выйдет…       Представь, Деку лежал бы на постели, связанный, а ты бы насаживался на его член, медленно, заставляя его скулить, пытаться войти глубже, но ты бы держал его бедра, делая все так, как тебе хочется… Чёрт, твою мать, твою мать, твою мать… Бакуго пришлось прикусить рукав лежащей рядом толстовки, просовывая руку под резинку спортивок, сжимая свой член через бельё — он только заехал в общагу, а уже решил подрочить. Это становилось уже какой-то нездоровой зависимостью, будто бы кто-то каждое утро подсыпал ему в энергетик виагру или ещё какую-то неведомую хрень.       А если кончить Деку в кофе с утра и заставить это выпить? И ещё поблагодарить за это? Желательно голого, может накончать ему в миску кошачью и как молоко дать вылакать? — Бляяяять. Как же ты бесишь, кусок ты говна, — Бакуго кричал шепотом, стараясь не думать, насколько сильно ему всё это нравится, насколько ему этого хочется, и даже если дрочить три раза в день, через несколько часов после оргазма от пары подобных мыслей о Деку яйца будут болеть так, будто он сдерживался лет десять. Он кончил быстро, слишком быстро — в этом абсолютно точно не был виноват сам Деку, который был где-то совсем рядом, которого Бакуго чувствовал даже за десятки метров от себя, точно не его запах и голос, бывшие ещё свежими в памяти, нет, конечно же нет. И совершенно точно Кацуки не повторил его имя раз двадцать, выдавливая из себя всё до последней капли, пачкая бельё и штаны. Да твою же мать, с чего вдруг у него вообще встало на Деку? Из-за той тупой случайной фантазии? Да никогда такого не было! и вот опять       А вспомни, как у тебя встал, когда вы дрались на первом курсе и ты победил? Когда ты сидел сверху и прижимал его к земле? Вспомни, что ты чувствовал после того, как вы победили Девятого? Ах да, ты хотел отсосать ему прямо там, но решил стрельнуть себе в голову и забыть об этом. — ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ, ЧЁРТОВ КУСОК ДЕРЬМА, — В коридоре кто-то выругался, очевидно испугавшись крика Бакуго, думая, что за ним последует взрыв, но герой только застонал, падая обратно на кровать, подтягивая чистые шорты. Это все ложь, пиздёж и провокация, такого никогда не было и никогда больше не будет.       Ага. Никогда — это примерно 8-10 часов до завтрашней разминки, когда Мидория решил (блять ну снова), что он самый крутой и вызвался оттачивать свои приёмы на ближайшей скале. — А лучше бы свои оральные умения оттачивал на моем члене, — Киришима, единственный услышавший тихий шепот, медленно повернул голову в сторону другу, открывая рот, но не издавая ни звука, — Ой, отъебись, а. — Что ты только что- — Что лучше бы он повесился на антенне, а ты что там блять услышал, а? — Бакуго было совершенно не стыдно, вот вообще ни капельки, он только бесился с любого действия Изуку гораздо больше, чем раньше — если такое вообще было возможно, — Отвали щас, красноголовый, ты не видишь, я пытаюсь продумать план, как заставить этого придурка валяться у меня в ногах.       Ага, с моим членом во рту. Да твою мать. И так всю тренировку. Вообще всю — Кацуки каждую чертову минуту, как бы он ни пытался думать об учебе, все равно возвращался в мыслях к Деку. Как он переломает ему все кости, а когда они заживут — вытрахает из него всю дурь. Слава богу, он кончил с утра дважды и при всем уважении и желании член у него смог бы встать не раньше, чем к обеду, а там будет возможность зайти в комнату и кончить снова — блять, не ученик, а завод по производству спермы, давно пора было бы волонтером-донором куда-нибудь записаться, польза человечеству, мать её, потом будут гордиться, что родили от Героя Номер Один.       Ну или от ебыря Героя Номер Один, всем же понятно, кто тут главный герой и добьётся своего, да? — Блять, ты вообще за чью команду играешь, а? Предатель! — Если бы он мог вмазать своему собственному внутреннему голосу — он бы вмазал, но бить себя на глазах у всего класса явно было не лучшей идеей. — Ты какой-то рассеянный сегодня, Каччан, — Голос Мидории прямо над ухом заставил дернуться, с громким криком поворачиваясь и стреляя прямо в одноклассника. Не то что Бакуго хотел ему навредить (хотел конечно и очень сильно), он сделал это скорее от испуга и неожиданного всплеска тревоги где-то глубоко внутри. Кто-то назвал бы это бабочками, для Кацуки же это ощущалось не слабее ядерного удара. — Осторожнее! Конечно же он увернулся, чёртов задрот, кто бы сомневался. Бакуго в секунду стер с лица выражение отчаяния и страха, улыбаясь своей привычной улыбкой и выпуская к Мидорию ещё один заряд — в этот раз уже по собственной воле. — Да что на тебя нашло! — Изуку снова увернулся, отпрыгнул в сторону, нахмуривая брови, пытаясь в своей брокколи-голове провести какие-то вычисления, осматривая парня перед собой с головы до ног. — Ты же можешь попасть так в кого-нибудь, Каччан! — В тебя например, — Бакуго выдохнул, не желая тратить ещё силы на этого придурка, отвернулся от него и уселся на камни, запрокидывая голову к потолку. На удивление, погода сегодня была отвратительно дерьмовой. По крыше стучал дождь, а с утра были слышны раскаты грома, если до вечера не успокоится — на ночь им придется выселить одного очень способного ученика на крышу ловить молнии. — Че пристал, а? — Ты какой-то другой, я волнуюсь, — Кацуки стиснул зубы, пытаясь не давать волю эмоциям — хотелось врезать по роже, чтобы и думать больше не смел говорить такой бред. — Ты не заболел случаем, Каччан?       Каччан, Каччан, Каччан, капусты блять или чего именно? По-моему, на овощ тут похож только один из нас? — Отвали, Дерьмодеку, я в полном порядке. Если не хочешь проверить это на своей шкуре — просто иди и занимайся своими дерьмодековскими делами, — Мидория предпочёл на очередной поток оскорблений ничего не отвечать и просто пожать плечами, спрыгивая с камней и продолжая тренировку. И слава богу. В душ Бакуго пошёл одним из самых последних, долго пытаясь снять наручи, раз пять доходя до точки кипения с диким желанием просто взорвать их к чертовой матери, желательно вместе с физиономией одного придурка, чтобы не смел больше так заботливо пялиться. Не заслужил. И тут он заметил одну вещь, которую должен был заметить ещё очень давно. Его перчатки. Они зелёные. Зелёные, как волосы Деку? Зачем? Почему он выбрал именно этот цвет? Казалось, все в академии, да даже в их старой школе ассоциировали с зелёным цветом только одного человека, да даже сам Кацуки не мог не вспоминать Мидорию, когда видел тёмно-зелёный цвет, так какого черта-       Ты сам выбирал цвета для своего костюма, так зачем тебе зелёные перчатки и ремни на бедрах? Чтобы твои руки гармоничнее смотрелись в его волосах, пока ты держишься за них, трахая около стены? А ремни на бёдрах зачем? Чтобы он спал у тебя на коленях, а его волосы так красиво сочетались с ними? Так, стоп. Ладно ещё секс у стены — это за последний месяц звучало достаточно правильно, если вообще таковым можно назвать хоть какое-то взаимодействие с Изуку, но вот спать на коленях… К черту. Бакуго хлопнул дверцей шкафчика так сильно, что она бы точно отвалилась, не будь она трижды бронированной после кучи поломок в прошлом. Надо просто принять душ и ни о чём не думать, там никого не должно быть, его стояк никто не увидит, всегда можно просто прикрыться полотенцем… С чего у него вообще встал? От секса около стены?       Или от мысли о том, что можно гладить спящего Изуку по волосам сначала в перчатке, а потом снять её, ведь его кудрявые волосы такие мягкие и нежные- Если бы Бакуго мог позволить себе заплакать — он бы точно это сделал, потому что его сознание отказалось подчиняться в принципе, от всех этих мыслей становилось так тошно и ужасно, хотелось взорвать что-нибудь немедленно, и желательно себя. В дальней душевой кабинке (спорное название, дверей и занавесок все равно нет) кто-то до сих пор мылся, но Кацуки было категорически насрать, он встал под горячую воду, закрывая глаза, стараясь выровнять дыхание и просто отгородиться от всего мира полностью. — Я помню этот шрам, Каччан, — Да твою мать, крыша поехала настолько, что, помимо каких-то глупых мыслей, теперь он будет слышать галюны с Дерьмодеку? — Ты тогда подрался с какими-то городскими, которые меня обижали. Один из них толкнул тебя и ты упал на ветку, она сильно тебя поцарапала. У тебя шла кровь и я пытался остановить её лопухами, тебе было больно, но ты не плакал, потому что не хотел напугать меня. Кацуки медленно повернулся, обнаруживая совершенно настоящего Изуку, стоящего полностью голым перед ним с полотенчиком в руках, горящими глазами, предающимися воспоминаниям и тянущим одну из своих рук к шраму. — Культяпки убери свои, — получилось вообще не убедительно, вот совсем, казалось, что воздух в легкие не поступает, тело вообще не слушается, — Ты чего тут стоишь… Веснушки. Они даже на груди, на животе, словно россыпи созвездий, которые ему показывал папа, весь Мидория, как звездное небо, сияющий правда ярче, чем любая звезда, даже ярче солнца, он был весь запятнан, даже около пупка, даже- Чего...? — Деку. — Угрожающий тон Бакуго выдернул одноклассника из воспоминаний, заставляя глянуть ему в глаза. — Какого хрена у тебя встал, Деку?! Изуку широко раскрыл глаза, резко опустил взгляд на свой член, после чего сразу же попытался прикрыться полотенцем, пока его щеки за мгновение сравнялись по цвету с помидором. Помидория дернулся, когда Кацуки толкнул его в ближайшую стену, опасно прижимаясь к нему всем телом, злобно дыша куда-то на уровень его губ. Пиздец, он же сейчас просто его взорвет и от будущего героя номер один останется только кетчуп- — Я задал тебе вопрос, блять, Деку, — Бакуго выглядел пиздецки грозным, даже будучи полностью раздетым, вероятнее всего не имеющим возможности использовать свою причуду, но вот у него все ещё оставались кулаки, а ходить в синяках желания не было. — Ты что, грёбаный педик? Встаёт на одноклассников, да? — Я-я… это… ну… Типа?.. у нас была тренировка, адреналин там, тестостерон… я просто переволновался, это естественная реакция организма, я… — Мидория вжал голову в плечи, пытаясь предугадать, в какой момент ему лучше сваливать, но давление резко пропало и он обнаружил, что его больше никто не держит. Кацуки просто покачал головой и отвернулся, возвращаясь обратно под воду. Пиздец. Теперь он точно всем расскажет, скажет, что Изуку грёбаный извращенец, что у него встает на друга детства, что он эгсбиционист, кто угодно, ему не жить, все узнают, совсем все… Бакуго не заметил, как остался в помещении один. Еб. Твою. Мать. Только когда дверь раздевалки с грохотом захлопнулась, оповещая об уходе Мидории, Кацу позволил себе не сдерживаться, со всей силы ударяя в стену рядом с краном — раз, второй, третий, пока костяшки не превратятся в кровавое месиво, а из души не уйдет это мерзкое щемящее чувство, это максимально уебское состояние просто от того, что Деку стоял рядом, раздетый, в веснушках, возбуждённый. — Я ненавижу тебя, ненавижу, как же блять я тебя ненавижу, тупой придурок, ненавижу, я тебя ненавижу, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, — собственные слёзы он предпочёл не замечать, говоря себе, что просто вода из душа попадает на лицо, — ЕБАННЫЙ МИДОРИЯ.              Недоебанный Мидория, судя по всему, зачем ты его отпустил? Ты же мог заставить его тебе отсосать за то, что ты промолчишь о его извращенских наклонностях? — ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ, — извращенцем в этом помещении явно был не только Деку. Совсем не Деку... Кацуки не хотел заставлять его, в этом и была вся проблема, он хотел его сломать, хотел запереть где-то в подвале и не выпускать, хотел, чтобы Деку хотел его по собственной воле, хотел хотеть Деку в ответ, а не насильного отсоса в душевой академии. И от этого становилось ТАК хуёво... хуже, чем когда тебе ломают всё тело, кость за костью. Но уже в комнате Бакуго снова сжимал свой член, закусывая губы и стараясь не стонать в голос, представляя, как Мидория сам опускается на колени, предлагает избавиться от такой большой проблемы, как его губы растягиваются, как хорошо он принимает его член — Кацуки точно бы гладил его по щекам и хвалил за то, как его маленькая шлюшка хорошо сосёт.       Или может быть Бакуго должен был предложить помощь? Да, у Мидории член размера среднего, но это сейчас казалось даже очаровательным, но он определённо чертовски чувствительный, когда его трогаешь — по глазам видно, что закоренелый девственник, особенно когда берёшь у него в рот и… Кацуки кончил, как только представил, как Деку затыкает себе рот, не давая себе скулить прямо там в душе, пока Каччан ему отсасывает. А после того, как вытер руку об наволочку, подтянув шорты, кинул в стену подушку и взорвал её к чертям. — Чёртов урод, что ты со мной сделал, блять. Следующий день был проще — практики в зале не предвиделось до пятницы, можно было просто расслабиться и молча пытаться учиться, не думая о том, что можно было бы сесть с Деку за одну парту и потрогать его так, чтоб грёбаный Помидория покраснел, чтобы его голос дрожал, пока он отвечает на вопросы Айзавы-сенсея, чтобы он испуганно смотрел на Кацуки, боясь, что их застукают.       Или может быть на общей лекции сесть на задние ряды и опуститься к нему под стол? Взять у него в рот, чтобы Деку вцеплялся ему в волосы, толкался прямо в глотку, кончил бы ему на язык, задыхался бы, зная, что нельзя ничем показать происходящее? Ёб твою мать, да чтож за напасть, ебучий случай. Это нужно было заканчивать и срочно — так долго продолжаться не может. Но этот вечер закончился, как и обычно — Бакуго послал всех нахуй и дрочил у себя в комнате, понимая, что уже доходит до ручки, что переходит границу, потому что в этот раз ему показалось прикольным смотреть новостные ролики про «Подающего надежды ученика Академии» в зелёном костюме, так чудесно обтягивающем его задницу. Так нельзя. Нет, можно. Потому что Бакуго сделал это снова и на следующий день, и через два дня, полностью игнорируя существование Деку в реальной жизни, забывая о том, что, вообще-то, должен постоянно мешать ему жить своими нападками, но Бакуго не реагировал даже на прямые провокации этого придурка на занятиях, просто отворачиваясь и пытаясь не думать. Но точка кипения оказалась гораздо ближе, чем он думал — примерно на моменте, когда после очередного «удушения змеи» он отправился на общую кухню за водой, которая так невовремя закончилась в комнате. На скамейке за столом сидел Изуку — хоть на часах и было около двух ночи, это не мешало будущему герою кушать хлопья, подтянув колени к груди, будучи в коротких пижамных шортах и футболке, с растрепанными волосами. Это выглядело очень мило — невинно, скорее, но- Он что, считает Мидорию милым? Серьёзно?       Да, серьёзно. — Деку! — Изуку дёрнулся, вжимая голову в плечи, осознавая, кто к нему обращается и ожидая подвоха после произошедшего в душе и последних странных до жути дней, — Нам нужно поговорить, задрот. Бакуго размял шею, не осознавая, что выглядело это достаточно устрашающе, особенно, что от волнения он начинал потеть в два раза сильнее — нитроглицерином уже воняла вся кухня, он мог бы взорваться от одной искры. Деку это чувствовал, постепенно из расслабленной позы принимая защищающую стойку. — Да не ссы ты, я просто поговорить, я не буду с тобой драться, — по крайней мере сейчас. — Только если ты сам не полезешь после того, что я скажу тебе. — Что-то случилось, Каччан? Ты последние дни сам не свой… — Мидория почесал затылок, он был всегда таким осмотрительным, таким внимательным и заботливым, как же это чертовски бесило, — Это из-за того случая в душе? Я же сказал, это не из-за кого-то из ребят, это просто случайность, я- — Давай потрахаемся? — Ну, конечно, более мягких слов ему найти не удалось. Конечно, Бакуго всегда придерживался принципа говорить что думает. — Что? — Глаза Мидории распахнулись настолько, насколько это было возможно, пытаясь найти подвох в словах одноклассника. — Ты? Это? Шутка, да? Ты проиграл Киришиме и теперь должен сказать мне это, да, хах… Да, паника в груди Изуку нарастала с невероятной скоростью, не выдать её было невозможно, его голос начал дрожать, как и руки. — Нет, блять, нет, я на полном серьёзе предлагаю тебе перепихнуться, задрот. — Кто ещё из них задрот, если учесть, сколько раз за день Кацуки приходилось спускать, чтобы не сорваться или не спалить свой стояк у доски… Постепенно ему начало казаться ошибкой всё, что он пытался сказать сейчас. — Ладно, я пойду к себе, если ты не хочешь. И не волнуйся, на случай в душе я уже забил.       Да кому ты пиздишь? Картинка такого милого, покрасневшего Деку с вставшим членом не уходила из головы Бакуго ни на секунду — и ему так хотелось увидеть это снова, стать тем, кто доведёт его до такого состояния. — Нет, подожди!.. — Парень обернулся, услышав, как Мидория чуть не грохнулся, вылезая из-за стола, — Подожди, Каччан, не уходи! Я согласен. Ты хочешь прямо здесь и сейчас? Я не против, но надо хотя бы закрыть дверь, подожди, я сейчас найду, чем- Кацуки хлопнул глазами, забыв, как вдыхать и выдыхать воздух — задрот согласился? — Завтра. После уроков. У меня. Спокойной ночи, Де-ку. Дверь захлопнулась, оставляя Изуку одного в тишине и непонимании, что, чёрт возьми, это было. Сны этой ночью у Бакуго были спутанными — он много раз просыпался и с утра его встретила ужасная головная боль и понимание, что он, блять, поторопился — он же ВООБЩЕ не знает, как это делается правильно… Все нарисованные истории были чаще всего про девочек или монстров, опыта с парнями (и опыта вообще) у него не было (а у Мидории тем более), поэтому, сославшись на головную боль, он отпросился с уроков остаться в комнате, дабы привести мысли в порядок и хоть что-то выяснить о том, как правильно заниматься сексом. — Так. Ладно. — Спустя пару часов прочтения очень познавательных статей и просмотра обучающих видео (из-за которых, блять, снова пришлось подрочить), Кацуки уже стал хоть что-то понимать. Надо подготовить задницу, хотелось бы надеяться, что Деку додумается тоже что-то прочитать и узнать, умник же. Надо растянуть, надо возбудить, чтобы не было больно (ну, это он сможет), а вообще не стоит с партнером сразу переходить к сексу, сначала надо пару раз попробовать просто ласкать друг друга, чтобы найти эрогенные зоны и лучше прочувствовать друг друга. Звучало очень неплохо — воплощать все свои фантазии одну за одной. Только вот будет ли у них ещё один раз? Бакуго точно постарается, чтобы задрот хоть завтра пришёл за «добавкой». О чём он вообще думает? Он хотел ограничиться отсосом от задрота, а теперь думает о том, как сделать ему приятно? Что за гейская сопливая херня?       Прямо, как ты. Смазки и презервативов у Кацу, естественно, не было — да и откуда? Но, как писали в нескольких статьях, можно было воспользоваться просто кремом для рук — его, конечно, тоже не было, это «слишком девчачья хрень», да и на глицерин он не ляжет, но всегда был Киришима, у которого-то как раз этих кремов навалом, его кожа слишком трескается и сушится после длительного использования причуды. Кири, большое спасибо, ничего не сказал на эту тупую просьбу, только посмеялся, протягивая тюбик, на котором расположилось изображение розочки. Кусок дерьма, видимо всё-таки услышал тогда про член, ну и хер с тобой, сиди теперь и думай, как я буду трахаться с Деку. — Да нахер мне об этом думать, бро, — Бакуго вспыхнул, осознавая, что сказал это вслух, — Чёрт, только не бей, ваши с задротом голубые дела меня никогда не трогали и сейчас не трогают. Никогда? Сейчас? Что, чёрт возьми, он имеет в виду?! Время постепенно близилось к 6 вечера, все дополнительные занятия уже закончились, и, хоть Кацуки и не сказал точного времени, он уже начал накручивать себя и нервничать — вдруг Деку не придет? Или всем расскажет? Или его убили на тренировке и придётся мстить за его смерть? Его волнения развеял тихий, неуверенный стук в дверь. — Каччан? Мне сказали, что ты не очень себя чувствуешь, если хочешь, мы можем в другой раз. — Бакуго в секунду оказался у двери (не думая о подпаленном от ускорения стуле), распахивая её и поглядывая по сторонам, надеясь, что в коридоре пусто, затаскивая придурка внутрь — Ой. — Добро пожаловать, задрот. — Ранее в его комнате по его собственному приглашению бывал только Киришима. Насильно (по собственному желанию, но без желания хозяина комнаты)  Ашидо, Каминари и Серо. А ещё Минета, но он вылетел из окна одним пинком. Изуку сделал пару шагов в сторону стола, осматриваясь. — Вау, у тебя тут так круто! — Кацуки не знал, что именно «крутого» Деку нашёл в его берлоге, абсолютно обычной комнате, разве что, с чёрными шторами, чтобы солнце не мешало спать днём. — Слушай… — Мидория повернулся, потирая затылок — Я не очень-то знаю, как нужно вести себя в подобных ситуациях, поэтому… Просто скажи, что мне делать, ладно? Раздеться?       Как трогательно и кто бы сомневался — мнущийся с ноги на ногу задрот, который просит направить его на правильный путь, по-моему, такая фантазия где-то фигурировала, значит нужно реализовывать её по сценарию. Бакуго раздул ноздри, садясь на кровать и глубоко вдыхая — его самого начинало потряхивать просто от самой ситуации, от того, как его бесил Деку и от того, как сильно его хотелось себе — в качестве декора в комнату, он смотрелся бы в ней просто идеально, особенно на кровати. Кацу возвращался бы с уроков, а Мидория спал бы здесь, ожидая его возвращения, ЁБ ТВОЮ МАТЬ, ПОЧЕМУ ОН ВООБЩЕ ОБ ЭТОМ ДУМАЕТ СЕЙЧАС? — Иди сюда. Голос у него уже был хриплым до ужаса, челлендж «не показывай своего волнения» был абсолютно провален. Его хуярило — даже не трясло, он просто надеялся на то, что справится хотя бы с тем, чтоб не кончить в штаны, когда Деку просто дотронется до него, сама мысль о том, что кто-то подобный мог ТАК сильно возбуждать… Отвратительно. Кому ты врёшь? Мидория медленно подошёл к кровати, внимательно смотря на своего друга, пытаясь прочитать его эмоции, словно всё ещё ожидая, что сейчас Киришима выпрыгнет из шкафа и скажет, что это всё была глупая шутка, разбивая сердце вдребезги. — Я немного смотрел ночью, я не мог уснуть и… Как ты хочешь взять меня? Мне сразу снять всё? Мне повернуться задом? — Изуку болтал слишком много, он казался таким глупым, но каждое его слово отдавалось такой дикой похотью, что Кацуки забыл, что собирался скрывать то, как сильно хочет его. Конечно же смотрел — этого от него и ожидали.       Представь, как он посреди ночи читает статьи о том, что нужно промыть себя изнутри, а потом в общем душе пихает в себя пальцы и зажимает себе рот, чтобы никого не разбудить, как краснеют его щеки, когда он представляет, как ты входишь в него. — Я сказал — иди сюда, чертов Деку. — Бакуго похлопал ладонью по своему бедру, приглашая сесть, а Мидория послушался, аккуратно взбираясь на кровать и усаживаясь на чужие колени. Кацуки задохнулся, чувствуя, как о его член потираются мягкие ягодицы, черт возьми, он казался совсем пушинкой, но его вес на ногах казался таким правильным, словно его создали для этого. — Хороший мальчик. — Кацуки трясущимися от волнения и возбуждения руками провел по его бедрам, чувствуя, как Изуку вздрагивает от любого прикосновения, проходясь дальше, левой рукой сжимая его задницу, от чего такое громкое дыхание парня сбилось. — Можно поцеловать тебя? Бакуго сам не ожидал от себя такого — так вежливо спрашивать? Но ведь это правильно, надо быть уверенным, что это желание взаимно, хотелось услышать голос Деку, как он просит сделать это.       Представь, как бы он стоял на коленях, выпрашивал своего хозяина поцеловать его, дать ему кончить, трахнуть его. Всё, что хозяин захочет. — Что? Я… Да, Каччан, конечно, пожалуйста, поцелуй меня, я думал, что мы не будем целоваться, ведь… — Кацуки не дал ему договорить, жадно целуя его, чувствуя, что весь мир разваливается на миллионы маленьких частей, он так хотел его, он получил его, Деку здесь, сидит на нем, прижимается к нему, целуется с ним, так близко, так сладко, — Боже. — Можно просто Каччан. — Бакуго даже не заметил, что буквально дал разрешение звать себя этим ублюдочным именем, которое так ненавидел всё это время, только на мгновение отрываясь от мягких губ, а потом снова целуя. Губы у Мидории были такие мягкие, его язык был влажным — Кацуки не мог отделаться от мысли узнать, как бы он ощущался на члене, он цеплялся за чужие волосы, за шею, прижимая к себе, сминая его пятую точку, заставляя двинуть бедрами. Хотелось больше, ещё больше, как будто член взорвётся прямо сейчас, если Изуку не двинется так ещё раз.       Почему Деку сказал, что не думал про поцелуи?.. Кацуки мысленно мотнул головой, откидывая неудобный вопрос, целуя снова и растворяясь в происходящем, не веря, что наконец-то получил его в реальной жизни, что это не глупая ночная фантазия, нет, вот он, здесь, скулит, что-то пытается сказать и отчаянно целует в ответ.       Потому что шлюх не целуют. Блять. Блять, Деку действительно подумал, что Бакуго просто хочет им воспользоваться только из-за того, что узнал про его ориентацию? Захотелось выстрелить этому капустоголовому в живот, а после — себе. И, наверное, избить где-нибудь в лесу. Бакуго сделает всё, чтобы заставить Деку перестать придумывать подобного рода хуйню. Он отстранился от губ, забираясь пальцами под футболку, чуть не кончая от ощущения горячей, мокрой кожи под пальцами, от того, как парень на нём застонал, выгибаясь, а его твердый член коснулся чужого живота от этого движения. Больше, ему нужно услышать и сделать больше. Его губы коснулись веснушчатой щеки, вызывая настолько жалобный скулёж, что внутри Бакуго все перевернулось вверх дном, его перетёрли в мясорубке и выплюнули — все звуки, что издавал Изуку, были гораздо лучше, чем он мог себе представить, долго ему продержаться явно не получится. Парень вернулся поцелуями к лицу, как будто собирая губами веснушки и родинки, на которые он так часто кончал в своих глупых фантазиях, отмечая для себя их вкус — это казалось невозможным, но они были сладкими. Или Изуку весь был таким? — Деку, я хочу тебя, — Кацуки говорил слово за словом, касаясь губами чужих губ после каждого нового, — Но! — Но?! — Мидория буквально пискнул это, нахмурив брови, дёргаясь и тяжело дыша, он выглядел загнанным, его мокрые волосы липли к лицу, как и футболка — к телу. — Но всего понемногу, верно? Сначала я хочу узнать, что тебе нравится, — Поцелуй. — Где тебе нравится, — Ещё поцелуй. — Что заставит тебя кричать, — И снова. — Я узнаю о тебе всё. Я заведу какую-нибудь блядскую тетрадочку, наподобие той, в которую ты записываешь всё про причуды, я буду писать туда каждое твоё слово, каждую твою реакцию на мои действия. Голос Бакуго звучал так низко, так хрипло, словно пробирался Изуку под кожу, он медленно плавился, слушая, что его лучший друг говорил, всхлипывая от возбуждения, не замечая, что двигает бедрами, потираясь своим членом о чужой через одежду. — Я запомню всё. И сделаю так, чтобы ты захотел меня. — Кацуки хищно улыбнулся, сжимая руки на чужих ягодицах и толкаясь в ответ. — Но я и так хочу тебя, Каччан… — Глаза Мидории были такими мутными, он задыхался, понимая, что даже так долго не продержится, это же Каччан, он так близко, говорит такие вещи. — Я очень хочу тебя! — Я знаю, котёнок, — Ну, приехали, ещё и неизвестно, откуда слащавые прозвища, но реакция Деку на это стоила того — парень почти закричал, а его глаза заслезились. — Но я не хочу пользоваться тобой. Мы придём к этому, ты попросишь меня. А сейчас — Кацуки откинулся назад, ложась на спину и притягивая Мидорию к себе, подтягиваясь к его уху — Я хочу, чтобы мы кончили прямо так. Ты же сделаешь это для меня? Мидория заскулил, устраиваясь на нём, кивая ему куда-то в шею, намочив своими слюнями и слезами всю любимую футболку, прижимаясь ещё ближе — если это вообще было возможно — двигаясь бёдрами рвано и сбиваясь с установленного ритма каждый раз, когда руки Бакуго сжимали его задницу слишком сильно. — Блять, да, вот так, — На секунду Кацу флешбекнуло в тот самый день, когда он впервые подумал о своем враге детства, как о ком-то, кого он хотел бы трахнуть, и вот сейчас он лежал на нём, терся своим маленьким членом о большой член Каччана и что-то ныл куда-то ему в плечо. Кацуки Бакуго всегда получает то, что хочет. — Давай, Деку, сделай это. Кончи для папочки. Мидория заскулил, вжимаясь своими бедрами в чужие, и Бакуго почувствовал, как на его штанах появляется мокрое пятно. Перед глазами взорвались звезды — Мидория. Кончил. От. Его. Слов. Кацуки хватило пару раз двинуть бедрами, чтобы последовать за ним, целуя одноклассника в висок и крепко держась руками за его мягкие ягодицы. Вау. Это было быстрее и лучше, чем он представлял себе. Изуку, осознав, что только что произошло, вскочил на ноги (чуть не упав из-за кружащейся головы и слабости в коленях.). Как такое возможно? Они с Каччаном целовались? Что они только что сделали?.. Его выдержки хватило только на пропищать «Спокойной ночи, Каччан, мне надо в душ» и выбежать за дверь, закрывая лицо руками. Бакуго ничего ему не ответил, лёжа на кровати ещё некоторое время после того, как Мидория ушёл, пытаясь восстановить дыхание и смотря в потолок. Пиздец, просто полный пиздец — он просто хотел его трахнуть, а по итогу повёл себя, как сопливый кусок говна, наговорил какой-то хуйни — но ведь самое ужасное было в том, что он вообще не соврал ни в одном слове. Он захотел так сделать — он так делает, и похуй, кто ему че скажет. Даже если ему хочется ублажать Дерьмодеку — он делает то, что хочет, пусть все идут нахер или сдохнут, если им там что-то не нравится. Деку принадлежит ему всю чертову жизнь, он имеет право делать с ним всё, что нужно. Сил Кацу хватило только на то, чтобы поменять бельё и завалиться на кровать, втыкая в телефон. На часах было около восьми часов вечера, если он уснёт сейчас — проснётся посреди ночи и завтра будет херово, надо дотерпеть хотя бы еще тройку часов, чтобы встать к урокам и не чувствовать себя полным говном. Хотя он и так себя говном чувствует ежедневно, что тут менять. На следующее утро даже голова не болела и не хотелось подорвать всех на свете — хотелось только целоваться с Деку снова, но на завтраке его застать не удалось — конечно, Мидория всегда приходит раньше всех и после убегает до посинения пиздить деревья в парке, называя это утренней разминкой. И не то что бы Бакуго за ним следил, нет — его истошные крики были слышны на всей территории, невозможно не заметить. Зато вот Киришима был тут — он только похлопал по плечу, даже, наверное, хотел что-то спросить, но, хвала богам, он промолчал — только покачал головой и ушел дальше спорить с Серо о какой-то там дерьмоприставке. И хуй с тобой, золотая рыбка. Перед уроками все было как обычно — Деку сидел за партой и болтал со старостой, но стоило Кацуки пересечься с ним взглядом, как он сразу же покраснел и опустил глаза в парту. Отлично, потрясающе. Восхитительно! В одиночестве Помидорию удалось застать только на перемене с учебником в руке в закоулке около пустого класса. Как будто он вышел из какой-то дурацкой манги про школу и секс в школьном туалете. — Вот ты где. — Изуку вздрогнул, обнаруживая перед собой воинственно настроенного Бакуго, ожидая, что ему опять за что-нибудь прилетит. — Да че ты дергаешься, тебя что, бьёт кто-то? — ДА, ТЫ МЕНЯ БЬЁШЬ, КАЧЧАН, — Деку поднял книгу, надеясь защититься ей от взрыва. Но услышал смех. Каччан? Смеётся? Каччану смешно? Он смешно пошутил? — Это было неплохо, Де-е-е-ку, но, — Кацуки медленно подошёл к парню, ставя руку на стену слева от чужой головы, заранее блокируя все пути к отступлению. — Но я пришёл сюда поцеловать тебя. — А? — Наверное, это было абсолютно нормально после всех слов, что Каччан наговорил ему прошлым вечером, наверное, но… Изуку честно думал, что после всего произошедшего его снова начнут игнорировать или отправят в полёт с крыши взрывом. Додумать он не успел — книга выпала из его рук от неожиданности (хотя чего неожиданного? Кацуки же предупредил), а сам Деку резко выдохнул в чужие губы, сначала резко распахивая глаза, а после сразу же закрывая их и вцепляясь испещрёнными шрамами пальцами в жёсткие волосы.       Можно было бы опуститься на колени прямо здесь, отсосать Мидории прямо в коридоре школы, кто-нибудь обязательно бы заметил, ему было бы так стыдно, может быть их потом вызвали бы к директору, но Бакуго было бы плевать. Конечно же, так делать он не будет — но хотелось ужасно. А еще можно было бы затащить его в кладовку и там… Почему его чертов внутренний голос не заткнулся, почему даже во время поцелуя с Мидорией он подкидывает в сознание подобные мысли? Трахни его, Кацуки, сделай его своим. — Что здесь происходит?! — Мидория резко отстранился, услышав голос Ииды, почти ударяясь головой об стену, если бы не вовремя подхватившая его под затылок рука Каччана. Только бы он ничего такого не увидел, только бы… — Я услышал твой крик и прибежал, как смог. Ты опять трогаешь Мидорию? Тебе не надоело?! Он и так весь в шрамах, немедленно отойди от него, Бакуго! Думай, думай, думай, пока Каччан не взорвал старосту подчистую, думай, Мидория, думай. — Чё сказал?! Сдохнуть захотел, тупица?! — Кацуки развернулся, разогревая руку для выстрела. Ему было абсолютно наплевать на то, КТО и почему решил прервать их, но получить он за это точно должен был. — Нет, всё не так, всё в порядке, мы просто разговариваем! — Мидория схватил Каччана за предплечье, умоляя вселенную остановить грядущее насилие, за которое влетит всем. В первую очередь ему самому. — Каччан, успокойся, — последнюю фразу он прошептал так, чтобы Иида не услышал. — Всё в порядке! Всё хорошо, оставь нас, мне ничего не угрожает! Иида даже не двинулся с места, выжидающе смотря на разозлившегося Бакуго. — Проваливай, я твоего ценного Дерьмодеку и пальцем не тронул. И не собираюсь. — Ложь. Ты планируешь запихнуть свои пальцы в его задницу. — Мы просто разговариваем. Это личное. — Да что у тебя может быть личного с Мидорией? — Иида не сдавался, чувствуя ответственность за жизни и здоровье своих одноклассников, всё же он был старостой, даже если сам Изуку не понимал своего положения, а хуже того — он мог пытаться выгородить Бакуго, как делал это буквально всегда, но он-то, брат Ингениума, должен был вывести всех нарушителей на чистую воду. — Не твоё дело. — Кацуки держался изо всех сил, просто потому что Деку сказал успокоиться, потому что драться в коридоре Академии, наполненной профессиональными героями было безумием. Хотя, когда вообще это его останавливало. — Ладно, всё. Бывай, задрот. — Бакуго оттолкнулся от стены, отходя на два шага и оборачиваясь к Деку так, чтоб Иида не видел его лица, сначала улыбаясь, а потом тыкая языком в свою щеку и поднимая бровь. — Вечером. Мидория судорожно вздохнул, закрывая лицо руками и надеясь, что этого Иида не заметил. Каччан только что намекнул на отсос? Кому? Что? Настроение у Кацуки было не очень — его оторвали от приятного занятия, оставили со стояком в штанах, да ещё и перемена закончилась, пришлось сидеть еще несколько часов в душном зале и стараться не придушить кого-нибудь (желательно ебанного Минету, который просто рот не мог закрыть после того, как Полночь провела урок). После уроков их ещё и ждала практика — благо, у Бакуго она была отдельно от Мидории, иначе всё могло бы закончиться очередным (очередными поцелуями где-то около раздевалки) доёбом от самого умного старосты, и в этот раз Кацуки не упустил бы возможность выстрелить ему прямо в лицо. До вечера они с Деку не разговаривали — только иногда пересекались взглядами, от чего Мидория только краснел и смущался, а Бакуго закатывал глаза и усиленно делал вид, что у него на это не встаёт. Но, видимо, получалось очень неубедительно, потому что даже Ашидо и Серо перешептывались у него за спиной. — Тебе ещё тюбик крема может одолжить? Ты так на него пялишься, мне жалко его задницу. — Киришима сказал это достаточно громко, чтобы это услышала Мина и заржала в голос. — Ты щас допиздишься, дерьмоволосый, я щас нахуй твою рожу самодовольную… — Бакуго полез на Эйджиро с кулаками, а друг только увернулся со смехом, — Да мать твою ебал! — Не думал, что мою мать зовут Изуку Мидория, — Киришиму эта ситуация прилично забавляла, он даже не пытался этого скрывать, стоически выдержав пару взрывов и попыток ударить его почкам. — Да остынь ты! Я же не осуждаю, я наоборот рад, что ты ему наконец-то признался. — Признался? — Бакуго остановил попытки уничтожить своего единственного друга и в недоумении уставился на него. — В чём? — Ну, в том, что его чувства взаимны? Я думал, что вы поговорили или типа того? — Эйджиро почесал затылок и пожал плечами. Чувства? Какие? Поговорили? — Я не понимаю, о чём ты, дерьмоволосый. И знаешь что? Мне не интересно, чао. — Бакуго помахал рукой, направляясь в сторону лестницы. Он снова напиздел, но показывать этого он не собирался, ему было интересно, очень интересно, но… Какие, мать вашу, чувства? Они же просто ну… Типа? Хотят друг друга? Нет, конечно, он замечал, что Мидория слишком хорошо к нему относился все эти годы, но это же Мидория — чертов Деку, он ко всем хорошо относится.       Но разве остальные были с ним так же жестоки, как ты? Почему ты такой, Бакуго? Когда ты перестанешь врать себе? — Завались, блять, никому я не вру. — Комната двери чуть не слетела с петель от того, как сильно Кацу хлопнул ей. — Это всё хуйня.       Вы же были детьми, почему ты тогда был с ним жесток? — Да потому что!..       А почему? Ты же защищал его от всех хулиганов, никому не давал причинить ему вред, почему ты сам стал таким? — Неправда! Я никогда-       Ты доводил его до слёз тысячи раз, Бакуго. Всё его детство он смотрел только на тебя — он говорил тебе это уже, он же сказал, что всегда смотрел только на тебя, ты всегда был для него важнее даже Всемогущего, разве этого недостаточно, чтобы понять, что он к тебе чувствует? — Да какая, к чёрту, разница?!       Разве ты не хочешь перестать быть таким? — Каким, блять?! — Каччан?.. — Бакуго дернулся, вскакивая с кровати и обнаруживая Мидорию на пороге. — Ты с кем-то разговаривал?.. Я помешал? Прости, прости! Я могу зайти попозже… — Нет, все нормально, я… — Я просто сидел и копался в своей голове, отказываясь признавать очевидное, так ведь? — Я записывал голосовое Киришиме, перебьётся без меня пару часов, не умрет. — А… — По виду Мидории было ясно, что он нихрена не поверил, что расспрашивать в такой ситуации явно не стал бы, зачем? Если человек не хочет что-то говорить — это его личное дело. — Я так испугался за тебя сегодня. — ЧЕГО?! — Бакуго вспылил в ту же секунду. — ДА ЗА ЭТОГО ЧЕТЫРЁХГЛАЗОГО НАДО БЫЛО ПУГАТЬСЯ, ДА Я БЫ ЕГО В ОДИН УДАР- Кацуки не договорил, Изуку тоже умел двигаться быстро — и целоваться так, что все слова просто исчезали в неизвестном направлении. Он только что действительно просто спровоцировал Кацуки на злость, чтобы отвлечь от неприятной темы? А Деку не такой уж и тупой, если так подумать… — Мне нравится, когда ты злишься, Каччан.  — Чего?! — Бакуго надулся, вырываясь из рук Мидории, смотря на него своим тупым и непонимающим взглядом. Нравится что? Злишься? — Да не злюсь я! Деку просто стоял и улыбался? Нет, он просто буквально светился от радости, что его так развеселило? Ещё днём он казался маленьким забитым ребенком, так что не так? С чего вдруг он такой? — Сегодня на перерыве… — Мидория скинул толстовку с плеч, осторожно кладя её на стоящий рядом стул, словно это была его комната. Кацуки даже не успел возмутиться и придумать, как бы его перебить, — Ты намекнул на кое-что. Так вот, я так и не понял, хотел ли ты сам сделать это, — Деку многозначительно повёл бровями, — или хотел, чтобы это сделал я, но в прошлый раз ты не дал мне проявить инициативу, поэтому сейчас позволь мне, — Изуку медленно опустился на колени, выбивая из легких Бакуго весь имеющийся там воздух, — довести тебя до оргазма, Каччан. Б л я т ь Кацуки прикусил внутреннюю сторону щеки, а после ущипнул себя за запястье — боль он чувствовал и абсолютно точно не спал, перед ним была не галлюцинация, он чувствовал тепло чужого тела около своих ног, так какого черта… Это какой-то побочный эффект причуды Полночи? Почему Деку сейчас делает всё так, словно сбежал из любимых фантазий Кацуки? Ох, черт, он подумает об этом позже… Мидория всё ещё улыбался, стягивая с одноклассника шорты, тыкаясь щекой в бедро, словно послушная псина потираясь носом, касаясь члена через бельё. У Бакуго руки тряслись так, словно он сидел на электрическом стуле — он не думал, что Изуку способен на такое, способен вот так послушно сидеть у него в ногах, способен так развратно лизать его член через трусы, поднимать глаза и… И взять чужую руку, кладя себе на голову, чтобы Каччан мог держаться за его волосы. — Я ещё никогда не делал этого, если честно, я до тебя и не целовался никогда, — О, вот это уже похоже на настоящего Деку, который смущается только от взглядов, — Так что заранее прости, если я сделаю что-то не так! Я буду стараться…       Пиздец. Стараться? Он правда говорит это таким миленьким голосом перед тем, как… О боже блять. Чужой рот в реальности ощущался гораздо приятнее, чем в фантазиях, Бакуго застонал, неосознанно толкаясь вперед, вызывая кашель у Деку, сразу же извиняюще поглаживая по волосам. Кто бы мог подумать, что лучший друг детства будет стоять перед ним на коленях и брать у него в рот посередине комнаты, дверь которой они даже не додумались запереть. — Блять, Де-е-е-ку, — Кацуки очень надеялся, что все ученики еще были заняты своими делами и не могли услышать у себя за стенкой его хриплые стоны, он бы не избежал позора, — Господи боже, ты так хорошо справляешься, боже… — Можно просто Деку, — Блять, серьёзно, он ещё и умудрялся подшучивать над ним за вчерашнюю фразу, пока у него изо рта слюна на футболку капает. Это зрелище было явно не для людей со слабой выдержкой (таких, как Бакуго). Мидория смотрелся слишком горячо, покрасневший, с припухшими губами, с затуманенными глазами, насаживаясь ртом на чужой член, который еле помещался в нем даже наполовину, но ведь он же старается… — Я долго не выдержу так, — Голос Кацуки звучал достаточно жалко — высоко и пискляво, его дыхание сбилось еще несколько минут назад, он задыхался, цеплялся за чужие волосы, как за спасательный круг, — Блять, да, я сейчас кончу, — Бакуго запрокинул голову, толкаясь вперед, — Давай, проглоти всё, чёртов Деку… Мидория не попытался отстраниться, послушно держа рот открытым столько, сколько потребовалось, принимая в себя его сперму целиком, не пролив ни капли, пока Кацуки сам не отпустил его, отходя на пару шагов назад и падая на кровать, пытаясь понять кто он и где находится, потому что в голове мыслей не было совсем. Пиздец. Прям как тогда, только на этот раз… На этот раз Мидория настоящий, а не плод его глупых фантазий, может быть, Бакуго умеет видеть будущее? Определённо может, потому что Мидория, как и в той тупой фантазии, залез на него сверху, подбираясь к губам, напрашиваясь на поцелуй. И вроде бы послать бы его нахуй — он только что хуй сосал, мерзко же, но Кацуки так было похуй, что он просто покорно дал себя поцеловать, всё ещё не находя в своих легких достаточного количества воздуха. Он обнял Мидорию за талию правой рукой, а второй уложил его голову к себе на плечо. — Я кончил только потому, что ты трахнул меня в глотку, Каччан. — Бля-я-я-ть… Бакуго ненавидел себя за то, что чуть не сказал Мидории остаться, когда тот сполз с него ближе к 12 ночи, они говорили о каких-то глупостях несколько часов, они просто лежали и целовались, как будто ничего до этого просто не существовало, а в груди у Кацуки щемило так, что впору было всадить в себя катану и сделать харакири, но он держался — пока не остался в одиночестве, пытаясь понять, что же с ним стало за последние пару дней. Он размяк, стал ебучей соплёй — это определённо надо было обдумать. Ненавидеть себя это, конечно, решение отличное, но постоянно так нельзя, скоро выпуск из академии, он взрослеет, то, что казалось просто чертами характера ещё год-два назад, сейчас осознавалось последствиями каких-то дерьмовых событий в детстве. Ну и чёрт с ними — он не собирался превращаться в кусок романтичного дерьма, особенно рядом с Деку. Он не может показать ему свою слабость, не может дать себе позволять Мидории постоянно спасать Бакуго, потому что именно Кацуки должен быть сильным за них двоих. Стоп. Что? Он только что дорефлексировался до сути проблемы? Каччан вымученно застонал, накрывая подушкой себе лицо. Он вспомнил свое раннее детство, когда они с Мидорией ещё ладили — так что же изменилось? Деку оказался беспричудным, он оказался слабаком, но всё равно почему-то лез защищать Кацуки. Как тогда, когда его спас Всемогущий с этими ебанными тентаклями (упс, так вот откуда этот дерьмовый фетиш взялся), Изуку не побоялся влезть в гущу событий, даже зная, что бесполезен.       Так почему ты ни разу не взял его протянутую руку? — Потому что… Если бы я принял его помощь — помощь беспричудного слабака — это означало бы, что я недостаточно силен. Если мне нужна его помощь — я слабый. Но как я могу быть слабым? Разве слабак сможет защитить его? Спасти его? А в итоге все равно он меня всегда и спасает…НЕНАВИЖУ! Телефон в кармане завибрировал, оповещая о новом уведомлении. Дерьмоволосый: Эй, бро, ты там норм? Может зайдёшь, попиздим? Дерьмоволосый: Я надеюсь, это не из-за Мидории? Дерьмоволосый: Только не взорви общагу, чел Дерьмоволосый: Давай-давай поднимай жопу и топай ко мне Вы: Ладно Дерьмоволосый: жду пидор — ПОШЕЛ НАХУЙ БЛЯТЬ — Бакуго знал, что Киришима услышит его через стену, раз услышал крик до этого. Дерьмоволосый: : -* Тяжело вздохнув, Кацуки поднялся с кровати, втыкая ноги в тапки и подтягивая шорты на приличный уровень — их с Деку они особо не смущали, а после на секунду замер, замечая темно-зеленую толстовку на стуле. Этот придурок забыл её, ха. Ну ничего, сейчас прохладно, пригодится. Кацуки с ухмылкой натянул её на себя, осознавая, насколько он был больше Мидории — не меньше, чем на парочку размером — кенгуруха, мешком сидевшая на Деку, жала в плечах и груди. Ну и ладно, так тоже сойдет, налезла и слава богу. — Чё хотел? — Дверь Киришимы он по привычке открыл с ноги, держа руки в карманах — Только не говори, что опять свои тупые разговоры про чувства и крем для рук. — Да не кипятись ты так, — Эйджиро сидел на полу, прислонившись к кровати, держа в руках пачку чипсов, — Я подумал, что тебе надо высказаться. Не волнуйся, шутить про то, кто кого ебет в жопу не буду. Ну, или буду совсем немного. Кацуки лишь закатил глаза, опускаясь рядом на подушку. Опять эти душевные разговоры — у Киришимы на них как-будто был какой-то конченный фетиш, видит бог, он дня провести не может без самоанализа и попытки покопаться в голове у друга. — Да никто никого не ебёт, — Это пока что. — Мы не дошли ещё до этого. — Правда? — Киршима с интересом уставился на Кацуки, закидывая в рот чипсину, — Мне казалось, что Мидория выглядел вполне себе выебанным, когда выходил от тебя. Бакуго вспыхнул. Этот придурок что, следил за ними? — Нет, он просто… — На секунду Кацуки остановился, думая о том, насколько этично будет рассказывать подробности их личной жизни кому-то со стороны…       Их? Уже блять появились какие-то мистические «мы»? Ты в жопе. — А, неважно, ты явно не секс со мной обсуждать позвал. — Что тебя тревожит? — Господи, ну как на приеме у психотерапевта, ей богу. — Я знаю, что тебе тяжело это обсуждать, ты много раз уже посылал меня, но может хоть сейчас?.. — Меня тревожит, блять, что у меня встаёт на ебанного Изуку Мидорию, вот что меня блять тревожит, понимаешь? — Глаза Кацуки горели каким-то диким отчаянием, как будто он только что проиграл свою самую важную игру. Он и правда проиграл — он позволил Мидории узнать, как много к нему чувствует. Чувствует? Он что-то чувствует к нему? Что именно? Почему он так боится показать ему? — Да потому что блять он сдохнет скоро, а я что буду делать? Как я буду потом? Он в каждую драку лезет не думая, он вообще без башки живет, он даже без причуды меня спасать пытался, он каждый раз вообще не понимает, что делает, эта ебанная сила его прикончит, ты понимаешь? — Киришима даже слова вставить не мог, в ахуе смотря на истерику — то, чего он точно ожидать не мог. Он ждал взрывов, глупых шуток, мата, кидания вещами, но не этого. — ТЫ представить блять не можешь, как же сильно я его ненавижу за всё это. Он каждый раз доводит себя — посмотри, блять, на Всемогущего, он превратился в ходячий скелет, он же мишень для каждого встречного, каждый ебанный злодей захочет уничтожить Героя Номер Один, когда Деку им станет… Его жизнь всегда будет в опасности. Он мог бы просто жить обычной жизнью, не лезть никуда, он мог бы просто позволить мне защищать его ебанную, ладно, ещё неебанную, задницу до конца моих дней, но нет же, блять, ему надо всем доказать что-то! Бакуго уже не мог и голос держать на нужном уровне, он не мог даже слёзы сдерживать, но ему было наплевать, вообще наплевать, он впервые в жизни позволил себе признаться в том, что скрывал даже от самого себя столько лет. — Кири, я не могу так, я ненавижу его за то, что каждую минуту боюсь за его жизнь, мне проще ненавидеть его, потому что тогда мне будет не жаль, когда он, как позорная псина, сдохнет под забором, понимаешь? Эйджиро понимал, прекрасно понимал, ему самому казалось, что он сейчас разревется от откровенности. — Я каждый раз хожу и думаю «Он уже сделал эту причуду своей? Он стал сильнее? Сколько ещё мне бояться за него?», мне так страшно каждый раз, когда я не вижу его… — Бакуго опустил глаза, сжимая кулаки, понимая, что нихера уже не видит из-за слез, — Я так хотел, чтобы он ненавидел меня, я так хотел, чтобы он сделал мне так же больно, как я делал ему, только чтобы меня отпустило, я так хотел, чтобы он послал меня, забросил свою тупую мечту, сдался, я хотел по-настоящему возненавидеть его, я хотел, чтобы он заставил меня возненавидеть его. Но он же ебанная преданная собака. Он хвостиком за мной бегает «Каччан! Каччан!», сколько его ни отталкивай, он всё-равно прибегает. Кацуки почувствовал, как Киришима дёргает его за руку к себе, обнимая и прижимая ближе. Как мама делала очень давно. — Потом разрешаю избить меня за это, бро, но тебе нужно поплакать, ладно? Я сделаю вид, что этого никогда не было, просто расслабься. И Кацуки его послушался. — Кири, я так ненавижу его, я так его ненавижу, я не могу, я ненавижу его, я каждую секунду думаю о нём, я вижу деревья — я вспоминаю его ебанную прическу, я дышу — я блять вспоминаю о нем, я вижу звезды — я, блять, думаю о его веснушках и родинках, как же я его ненавижу, еб твою мать, почему он просто не может послать меня, почему он такой… — И ты не хочешь ему говорить об этом? — ДА БЛЯТЬ! Если я скажу — он не отвяжется. Он жизнь за меня отдаст при любом удобном случае. — Он и так это сделает. Кацу… — Киришима погладил друга по голове, — Разве ты не понимаешь? Вспомни, что было на острове. — Что было? — Бакуго выдохнул, а после вздрогнул, осознавая, — Он отдал мне Один за всех. Он… Это было бы для него хуже смерти — лишиться своей драгоценной причуды, но он отдал её мне, чтобы победить и защитить всех. — Ты уже не можешь остановить его. Так может хотя бы перестанешь делать больно себе? Поговори с ним. — Бакуго знал, что не сможет, Бакуго знал, что назавтра опять будешь напыщенным ебланом, который будет доводить всех и вся до ручки и орать на всех матом. И, может быть, снова позовет к себе Мидорию, чтобы просто сосаться до рассвета или наконец-то его трахнуть. Кацуки так и уснул на полу, на подушках с Киришимой, который выбрался из-под него сразу, когда понял, что истерика кончилась, накинул на него плед и плюхнулся в свою кровать. Утро Бакуго встретил уже в одиночестве — Кири никогда не пользовался будильниками и вставал с рассветом, зато вот знакомые вопли из чащи было прекрасно слышно через открытое окно. Осознав свое местоположение и поднявшись с пола, парень согнулся от боли в затекшей спине — да ещё хоть раз он будет спать на полу… К его удивлению, он понял, что забыл телефон у себя в комнате вечером, он, удивительно, даже не разрядился — да и пропущенных сообщений там не было, хвала богам, времени до уроков ещё было достаточно. Глянув на себя в зеркало и обнаружив себя в толстовке задрота, Бакуго улыбнулся — нахер ему школьная форма, если можно пойти прямо так? Всё-равно потом в раздевалке переодеваться в геройский костюм. Плюхнувшись на кровать, он оперся на стену и подумал всего минуту, прежде чем решил сделать кое-что очень плохое. Ну — или хорошее, смотря как посмотреть. Вы: всегда мечтал просыпаться под твои истошные вопли Вы: правда хотел бы их слышать у себя в кровати Дерьмодеку: КАЧЧАН? Дерьмодеку: Ой Дерьмодеку: То есть, доброе утро Дерьмодеку: Ты ещё ни разу не писал мне, ха-ха Дерьмодеку: Ты что-то хотел? Вы: тебя Вы: и показать это Вы: *вложение* Бакуго был доволен снимком — на нем прекрасно было видно его высунутый язык, толстовку Деку и его вставший член. Наверное, перекидываться нюдсами — это для додиков, но громкий визг из глубины леса явно стоил того. Любая реакция Деку стоила всех стараний. Дерьмодеку: ох я забыл свою толстовку у тебя ха-ха Дерьмодеку: красивый снимок Вы: пишешь, как моя бабка Дерьмодеку: Ты кидаешь своей бабушке фотки такого содержания? — Я ЩАС ИЗ ТЕБЯ ВСЕ ТВОИ ШУТКИ ВЫБЬЮ НАХРЕН, — Кацуки понадеялся, что никто из стоящих на улице студентов не примет это на свой счет, а Мидория вообще услышит его с такого расстояния. Дерьмодеку: Папочка хочет наказать меня за такие слова? ЕБУЧИЙ СЛУЧАЙ. Это. Что. За. ХУЙНЯ? Откуда Деку вообще знает такие фразочки, еб твою мать… Хотя… Он же умный, он же много читает, наверняка опять полночи просидел в интернете, гугля фразу «Самые сексуальные фразы для подката к парню», а после — «Самые неудачные шутки», записывая всё в свои тетрадочки. Дерьмодеку: Я сказал что-то не так? Тебе такое не нравится? Я пошутил… Вы: мне нравится. Дерьмодеку: оу. Вы: и как же папочке наказать тебя? Кацуки качнул головой, понимая, что становится слишком возбужденным, засовывая руку под резинку трусов и сжимая себя. Дерьмодеку: Мне понравилось чувствовать твои руки на моей, как бы это сказать… Дерьмодеку: Пятой точке, вот! Дерьмодеку: Может быть ты мог бы оставить на ней пару синяков? Чёрт, этот кусок говна даже своей глупой речью может довести до ручки, он же сейчас наверняка сидит где-то под деревом, можно просто выпрыгнуть из окна и найти его за пару минут… И сделать с ним прямо там всё, о чем он попросит. Ну, или же можно продолжить играть по его правилам. Вы: ты просишь папочку отшлепать тебя? Кацуки прикрыл глаза, представляя перед глазами стоящего раком Мидорию, который будет выгибаться от каждого шлепка, скулить, как его задница постепенно будет краснеть и покрываться отпечатками его ладони. Слишком. Дерьмодеку: Да, пожалуйста, папочка, я был таким непослушным! Вы: ты был непослушным, Деку, я хочу, чтобы на твоей миленькой заднице остались мои следы. Изуку прижал телефон к груди, сбито дыша. Каччан назвал его задницу миленькой?.. Он считает, что его задница миленькая… Дерьмодеку: Я хочу чувствовать синяки, когда буду сидеть на уроках, я хочу помнить, что нельзя расстраивать папочку. Вы: но разве тебе это не нравится? Дерьмодеку: Мне очень нравится… Дерьмодеку: И Дерьмодеку: Возможно Дерьмодеку: Я буду плохим мальчиком снова Дерьмодеку: Чтобы папочка отшлепал меня еще раз Дерьмодеку: Потому что нравится чувствовать твои следы на мне Вы: деку Дерьмодеку: А… Вы: сегодня вечером я оставлю на тебе столько следов, что завтра ты ни на секунду не сможешь забыть о том, как это было, тебе ясно? Дерьмодеку: Блять Вы: о, наш золотой мальчик матерится? Разве папочка разрешал тебе это? Хочешь, чтобы я заткнул твой чудесный ротик? Изуку снова на секунду отвлёкся, краснея еще сильнее — Каччан вёл себя совершенно непривычно, говоря столько комплиментов, но это, несомненно, грело сердце. Дерьмодеку: Да, я очень хочу, чтобы ты заткнул мне рот своим членом. Бакуго пришлось до синяка прикусить свое запястье, чтобы не застонать в голос, у него всё ещё было открыто окно, не хотелось бы потом слухов о том, что Король Взрывокиллер дрочит по утрам. Вы: блять как вспомню вчерашний вечер Вы: твой ротик создан для моего члена Дерьмодеку: Я так хочу отсосать тебе снова, ты такой вкусный, Каччан, ты же позволишь мне сделать это снова? Вы: я хочу кончить тебе на лицо Вы: и в тебя Дерьмодеку: Я хочу сказать кое-что. Вы: ? Дерьмодеку: Каждый раз, когда ты спрашивал меня Дерьмодеку: Сделал ли я уже эту причуду своей Дерьмодеку: Я думал только о том Дерьмодеку: Когда ты своим сделаешь меня Блять. Блять блять блять блять. Кацуки в панике откинул телефон, чувствуя, как резко забилось его сердце от этих глупых слов. Это походило на признание — и почему-то ему было не наплевать. Но чего Деку ждал от него? Деку же должен понимать, что Бакуго на такое не способен, что он чёрствый кусок кирпича, который десятилетие избегает проблему. Дерьмодеку: Ты не обязан что-то отвечать мне, Каччан. Вы: я хочу поцеловать тебя. Вы: прямо сейчас. Руки Изуку чертовски дрожали, пока он писал, а ещё сильнее — когда Каччан долго не отвечал ему, а теперь, когда ответил — его сердце просто чуть не остановилось. Почему у него нет крыльев или причуды телепортации? Почему ему нужно своими ногами бежать до общежития, а после через дерево перепрыгивать на подоконник? Сильные руки Кацуки подхватили его под бедра, не обращая внимания на то, что кто-то (Киришима, конечно же, в панике пытающийся отвлечь внимание Каминари, дабы тот ничего не заметил) всё увидел. — У нас урок через десять минут. — Один поцелуй не займет много времени, задрот. На урок они опоздали — оба были растрепанные, помятые, а Бакуго так и забыл снять с себя чужую толстовку, просто прихватив с собой пиджак, молясь богу, что тренировка еще не началась. Оказалось, бога нет — потому что весь класс уже стоял на площадке, ожидая их. — Потрудитесь объяснить, где вы оба были, и почему нам приходится ждать вас? — Айзава, благо, не был в ярости, из-за пяти-то минут опоздания, но явно не был доволен. — Опять решили выяснить, кто из вас больше достоин звания Героя Номер Один? — Прошу меня простить, сенпай, это я виноват, — Мидория, как и всегда, попытался взять всю ответственность на себя, улыбаясь и почесывая затылок, мысленно умоляя Каччана промолчать. — Такого больше не повторится. — ОЙ, А НУ НЕ ПИЗДИ, — Конечно же, его мольбам Кацуки не внял, давая ему подзатыльник и делая шаг вперед. Ещё бы он дал за себя оправдываться, он же не слабак какой-то, может сам понести наказание за свои ошибки, уже взрослый мальчик. — Я тоже виноват, мы оба. Учитель заинтересованно поднял брови — чтобы Бакуго признавал свои ошибки, спокойно ставя себя на одну позицию с Изуку? Удивительно. — Два штрафных круга вокруг площадки, вперед. Только переоденьтесь в костюмы, герои. Конечно же, на пробежку они тоже опоздали, Мидория просто надеялся, что никто не заметит его алые щеки, а у Бакуго — припухшие от поцелуев губы. Изуку сам не понимал, что с ними происходит, что происходит с Каччаном, конечно он всегда этого хотел — может иногда и забывал об этом, но просто не мог не радоваться, но… Еще в детстве своих чувств он не понимал — он был маленький, он восхищался Всемогущим, он просто хотел быть рядом со своим другом, Кацуки, а когда тот резко стал таким жестоким — Мидория чувствовал себя побитой собакой. Но всё равно хотел быть рядом, хотел помочь, хотел спасти его, хотел быть с ним. Возможно окончательно он что-то понял в школе — но признаваться себе было бы слишком больно и тяжело, особенно в те моменты, когда Кацуки был неоправданно жестоким. А может быть уже и в Академии, после появления у него причуды — когда он наконец-то вышел с ним на один уровень и смог позволить себе понять. Он был влюблён в Кацуки Бакуго всю свою сознательную жизнь, как будто родился специально для этого, он не представлял себя без этих чувств, но теперь Каччан вёл себя так странно, вроде бы даже отвечая на них. Ладно, Изуку мог признать то, что новостью для него это тоже не было — он может и выглядел глупым, наивным, но таковым не был. Он был аналитиком, он думал так много, что, казалось, мозги сотрутся в порошок, особенно, если кто-то привлекал его внимание — ему нужно было узнать всё. Он знал Кацуки с головы до пальцев ног, все его глупые привычки, скорость биения сердца, сколько раз в минуту он вдыхает, на что разозлится, на что — нет, какой зубной пастой (и какова она на вкус) он пользуется. Он знал, что Каччан чувствовал к нему что-то ровно столько же, сколько сам Мидория, просто не предполагал, что до этого дуболома это вообще когда-то дойдет, разве что на старости лет, когда они оба будут уже с семьями и детьми (и не сказать, что эта мысль не делала больно), но никак не во время учебы в академии. Но, как сказал сам Кацуки, вставая перед ним на колени с утра — заткнись и расслабься. — Че пялишься, придурок?! — Деку и не заметил, что уже две минуты стоял, просто с улыбкой наблюдая за тем, как Кацуки взрывает стену перед собой, пытаясь превзойти свои пределы. — Будешь так смотреть — вместо стены окажется твоя рожа. И НЕ НАДО ТАК УЛЫБАТЬСЯ. Потому что внутри у Кацуки что-то от этой улыбки переворачивалось, как будто его голыми руками выжимали подобно полотенцу, чувствовать что-то ТАКОЕ было настолько непривычным, хотелось сбежать в комнату, запереться и взорвать себя к чертям собачьим. — ТРЕНИРОВКА ОКОНЧЕНА! — Голос Ииды раздался с другого конца площадки совсем неожиданно, заставляя их обоих вздрогнуть. — У ВАС ЕСТЬ ПОЛЧАСА ПЕРЕОДЕТЬСЯ, УЧИТЕЛЬ АЙЗАВА ЖДЕТ ВАС В КЛАССЕ ДЛЯ СОБРАНИЯ. — Очередная головойка, тьфы. — Кацуки сплюнул на землю, разминая плечи и шею. Рассказать им хотели о приезжающей на следующей неделе Комиссии, которой нужно будет устроить экскурсию по общежитию, мило поулыбаться, чтобы они отъебались — и, в принципе, больше ничего сложного. Кацуки слушал в пол уха, все равно его никто не пустит разговаривать с высокопоставленными шишками, в этом его репутация точно играла на руку — ничего не нужно было делать. Когда прозвенел звонок, он только потянулся, прищурившись, не желая вставать и идти куда-то — их еще ждал обед, а после нужно было засесть за отчеты с практики, которые он, конечно же, даже не начинал. Может попросить Мидорию? Практику-то они проходили вместе, можно позвать его к себе и…       Нет, если ты позовешь его к себе — до практики не дойдет точно. Обернувшись, чтобы окрикнуть сидящего сзади задрота, Кацуки замер. Деку что-то объяснял Тодороки, оперевшись на его парту так, что весь класс мог наблюдать его миленькую задницу (на которой, между прочим, Бакуго все-таки оставил парочку следов с утра), обтянутую школьными брюками. Сглотнув, парень всё же встал, медленно подходя к Мидории. Наверное, стоило сначала подумать, а потом делать — но это было явно не в его характере, поэтому на вышеупомянутую задницу опустилась ладонь, а второй рукой Бакуго дернул Изуку к себе за волосы, рыча ему прямо на ухо. — Я трахну тебя сегодня, — Деку не успел даже никак среагировать, только заскулил, прикрывая глаза, — и не стой так. Я не хочу, чтоб кто-то кроме меня пялился на тебя. — Убери от него руки. — Бакуго перевел взгляд на Шото, который, к счастью, видимо ничего не услышал, думая, что Кацуки просто в очередной раз доебался с целью оскорбить. — Или я их тебе сломаю. — Хочешь помериться силой, двумордный? — Если сильно захочется, то можно подраться и в классе, Бакуго особо ничего бы не остановило (ну, кроме возможного исключения из Академии, вероятно), его даже не смущал факт того, что ему, буквально, придётся драться за Мидорию, ему уже на всё было насрать. — Эй, прекратите. Мы же в школе. Тодороки, он ничего не сделал, чего ты… — Бакуго решил не дослушивать этот бред от Деку, закатывая глаза и направляясь на выход из кабинета. Бла-бла-бла, Шото ещё и продолжил возмущаться дальше, как скучно. Наверное, нужно было снова к Киришиме — поговорить и заняться самоанализом, но Кацуки решил хоть раз в жизни попробовать отрефлексировать свои мысли самостоятельно в одиночестве, а не хныкаться дерьмоволосому в жилетку, как маленький ребенок. Хорошо, что мы имеем? Одного брокколиголового задрота, который пытается спасти весь мир, пожертвовав собой, и, который, похоже, в него влюблён. Вероятно, влюблён очень и очень давно. И одного взрывоопасного долбоёба, у которого на этого задрота однажды встал, а теперь мы здесь. И что с этим делать? Как там Киришима говорил? Задавать себе вопросы «Что именно тебя тревожит? Почему? Что с этим можно сделать?» Бакуго тревожил факт того, что его влюблённость — это слабость. Так, стоп. Не с того конца он начал, явно, потому что кто вообще сказал, что он влюблён? А, так вот в чём фишка самоанализа, спасибо, Киришима — мы дошли до того, что Кацуки в этого придурка влюблён, какой ещё бред подкинет ему мозг? — Чёрт, это гораздо сложнее, чем я мог себе представить, — Бакуго откинулся на подушки, смотря в потолок. — Ну, даже если представить, что это правда, то… То, походу, мне нужно обдумать всю мою жизнь с самого начала. Когда это началось? Месяц назад? Нет, Киришима говорил, что такое сексуальное желание проявляется только при долгом нереализованном интересе — так что же случилось? Как так вышло? Кацуки вздохнул, пытаясь вспомнить, что он чувствовал при вчерашнем разговоре, чувствуя, что скоро к нему скоро снова подкатит истерика, которая приведёт только к разрушениям. О, вот и ниточка. Почему он стремится к насилию каждый раз, когда ему плохо? Потому что эмоции есть только у слабаков. Бакуго не слабак. Бакуго сильный. И поэтому он пытается сломать всё, чтобы доказать, что он сильнее. Он чувствовал что-то к Мидории и поэтому пытался его сломать? Да. Он чувствовал, что из-за этих чувств Деку легко может сломать его в ответ, что он имеет власть — потому что Кацуки чувствовал себя плохо, когда Мидории рядом не было, когда с ним что-то случалось, когда его кто-то обижал — Кацуки было плохо. Это эмоции. Эмоции для слабаков. А он сильный. Причина его эмоций — Мидория, надо устранить причину и тогда он станет сильнее. Так ведь? Не так.       Ты слабак, Бакуго, именно из-за того, что боишься даже для себя самого принять свои чувства. Бакуго сильный, Бакуго может просто взять и сказать себе — Я влюблён в Мидорию Изуку. И ничего не взорвать (возможно). Телефон в кармане завибрировал очень вовремя — Бакуго был на грани психануть, хотя и очень хотел впервые за жизнь сдержаться, но сообщение его отвлекло. Дерьмодеку: Привет!!! Дерьмодеку: Прости за поведение Тодороки-куна, он не хотел тебя обидеть! Еще бы блять этот двумордый хотел бы кого-то обидеть — тут же лишился бы остатков своего лица. Дерьмодеку: Он подумал, что ты хочешь избить меня, ха-ха. Дерьмодеку: Ты сейчас занят? Я могу прийти? Я очень соскучился. Бакуго закатил глаза, делая вид, что ему вообще неприятно это читать — они виделись буквально минут двадцать назад в классе, что за детский сад? Вы: не занят Вы: приходи Вы: пожрать че нибудь захвати Вы: пжалста Дерьмодеку: Хорошо!!! Дерьмодеку: Что именно ты хочешь? Вы: не ебу Вы: точнее тебя то я конечно выебу Вы: а пожрать ну че там в столовке есть то и возьми Дерьмодеку: Скоро буду! Кацуки кивнул в воздух, забывая, что собеседник его не видел и откидывая телефон. Они серьезно собираются потрахаться — и это звучит отлично. Сколько можно просто зажиматься по углам, как будто ебанные малолетки (то, что они на самом деле ими являлись — никто в расчет не брал), тем более Бакуго так долго дрочил на этого придурка, пора бы уже довести дело до конца. Он был благодарен Мидории, который задержался где-то в дебрях школы, оттягивая момент их встречи — Бакуго нервничал сильнее, чем когда либо, виной в этом точно была его пресловутая саморефлексия. Он просто пытался принять в себе факт влюбленности в этого конченного придурка, зная, что через пару минут они встретятся лицом к лицу. Главное, чтобы Деку ничего не понял. Ну конечно, ему же так тяжело что-то понять, он же тупой.       Нет. Не тупой. Кацуки застонал, утыкаясь в свои ладони. Чёрт, чёрт, чёрт. Почему всё не могло остаться так, как было до этого, почему ему вдруг нужно было что-то в себе осознать и принять? — Опять загоняешься? — Деку не нужно было быть телепатом, чтобы знать, о чем думает Каччан — у него всё было написано на лице. — Я удон принес. — Привет. — Тьфу, идиот, вы виделись дай боже час назад, какой, мать твою, привет? Бакуго бы ударил себя, но это означало бы признать свою слабость. Он поднял на глаза на Изуку и кое-что для себя резко понял. Возможно, просто брать засасывать его так около двери, грубо вырывая из руки коробочку с едой, пытаясь поставить ее на тумбочку (успешно, слава богу) — было крайне невежливо, но Бакуго было крайне похуй, потому что ему хотелось целовать Деку. Хотелось целовать его сейчас, завтра, послезавтра. Всегда. Мидория не сопротивлялся, только ногой захлопнул за собой дверь, в очередной раз забивая на то, что нужно закрыться на замок, обхватывая Бакуго за шею. Не сказать, что ему не нравилось грубо — может быть он и был будущим героем, надеждой поколения, сильным и храбрым, но когда дело касалось Каччана и его сильных рук на талии — Изуку не хотел ограничивать себя в желании принадлежать ему и позволить сделать с собой все.

***

когда-то через кучу лет

Бакуго не волновался до момента, пока Киришима не написал ему включить новостной канал. Они все знали, что это значит — по экстренному включению показывают только самые важные битвы, вспоминая про последний бой Всемогущего, про битву Старателя с Ному и множество других — каждый раз это было битвой насмерть. Отвратительное сжимающееся чувство где-то в глубине желудка нарастало с каждой секундой поиска ебанного пульта в диване. Он говорил Мидории, что должен пойти с ним, он говорил, что ему плевать на переломанные конечности, на запрет от комиссии на использование причуды до полного выздоровления, потому что парочка взрывов может лишить его рук, ему было плевать — его предчувствие еще с самого утра кричало не отпускать Деку одного. На экране происходило месиво, дыхание из груди Бакуго выбило в тот же момент, как он увидел порванный и испачканный кровью зелёный костюм. Блять. Где, куда, блять, лететь его спасать? Место, указанное над видеотрансляцией было в трёх часах езды от города, он не успеет, даже если полетит и пожертвует костями — он. не. успеет. Кацуки даже не мог кинуть в стену пульт, его полностью парализовало от дикой ненависти и ужаса — он ТАК сильно ненавидел Изуку за то, что тот решил в очередной раз всех спасти… Но ещё сильнее ненавидел себя. Ненавидел за то, что повёлся на милые улыбочки с утра, что «Всё будет хорошо, Каччан, ты же знаешь, с причудой Четвертого я бы сразу понял, если бы всё было слишком опасно, я бы сказал тебе», чёртов пиздун. Конечно знал, что до этого дойдет — и потому соврал. Только чтобы уберечь Кацуки от попыток увязаться следом. И теперь, уёбок тупой, вынудил смотреть за ним с экрана телевизора, пока какая-то неведомая ебанина ломала ему, почти потерявшему сознание, ребра. За их десять лет совместной жизни и ещё больше — бытия героями — Бакуго всё ещё не привык к тому, что герои долго не живут. В его голове они с Деку должны были закончить старыми и морщинистыми где-то на берегу океана, плюясь в бесячих детей по соседству, они не должны были потерять друг друга в бою, это было бы просто нечестно. Но это то, что ждало каждого героя — момент, когда твое «нечестно» превращалось в реальность, когда единственное, что было тебе важно, превращалось в груду костей и мяса у тебя на глазах. Кацуки не знал, надеется ли он на то, что Мидория справится и встанет, или на то, что у него самого просто остановится сердце от страха и боли, только бы не видеть то, чего он боялся с самого детства, то, что он даже в своем собственном сознании произнести боялся. В тот момент, когда, казалось бы, все уже должно было быть кончено, Бакуго даже не смел зажмуриться, он знал, что должен был быть сейчас там и лежать на земле вместо этого придурка, камера показала лицо Изуку крупным планом, и… Он улыбнулся, дрожащей рукой показывая большой палец. Огромное щупальце, которое должно было вонзиться в тело героя, встретило на своем пути стену льда, а после в кадре показалась разноцветная голова Героя Номер Три. — Блять. — Ещё никогда в своей ебанной жизни Кацуки Бакуго не был ТАК сильно рад видеть Шото Тодороки. Бой быстро закончился. Мидория под конец даже встал — хвала Агенству Поддержки и подарку от Эри (перематывающие капсулы уже не в первый раз спасали героям жизнь), Изуку даже не потребовалось госпитализация. Бакуго так и сидел на диване, вцепившись в пульт, смотря на то, как спасатели начали разбирать завалы, а герои собрались около машины скорой помощи, отдавая приказы врачам. Когда в замке двери повернулся ключ, Кацуки был бы рад соврать и сказать, что не сидел на пороге с момента, когда новости переключились на какой-то дурацкий сериал, оповещая о том, что все в очередной раз закончилось хорошо, рад был бы соврать, что несколько часов растянулись для него буквально на годы, как будто каждая секунда жизни давалась ему с невероятным трудом. Он так и остался на полу, вцепляясь в ноги вошедшего в квартиру Мидории, забывая о том, кто он и как обычно себя вел. Он почти потерял его, он почти потерял себя — с него хватит, с него точно хватит, он слишком долго держался и врал всем, что всё нормально. Его заслонка, которую он с молодости выстраивал между собой и чувствами (и которая успешно покрывалась все новыми и новыми трещинами от каждого поцелуя с Деку) рухнула окончательно, Кацуки только и мог, что жалко всхлипывать, обнимая чужие колени, не желая отпускать его. — Эй, ну ты чего, я же тут, эй… — Деку прикрыл дверь, трогая волосы Бакуго, прося посмотреть на него, хотя бы подняться с грязного и холодного пола. — Всё же в порядке, ничего не случилось, Кацу, ну встань, пожалуйста… Кацу не встал, поэтому Мидории пришлось насильно проволочь его с собой пару метров до ковра в гостиной, стараясь не ударить его об углы, а после опуститься на пол рядом с ним, прижимая уже к своей груди. — Тише, тише, я здесь, — Как будто Бакуго не видел своими опухшими от слез глазами, придурок. - Я в порядке. — Ты, блять, не в порядке, ты чуть не умер, я своими руками готов тебе сейчас шею свернуть, какого хрена, Деку, какого хрена!.. — Голос Кацуки звучал так разбито, так отчаянно, Мидория сомневался, что сам не разревётся такими темпами, но это привело бы только к большей общей депрессии. — Я знаю, что я хуевый парень, но бросать меня посредством смерти — это слишком жестоко, кусок ты дерьма. — Да я не собирался- — Закрой свой поганый рот и послушай, блять! — Мидория дёрнулся, замолкая и просто продолжая прижимать к себе подрагивающее тело. — Я знаю, что никогда не говорил тебе этого, я даже ни разу не извинился нормально за всё то, что было в нашем детстве, я знаю, я идиот, прости меня, пожалуйста, прости меня, но мне было так страшно потерять тебя, я думал, если я буду ненавидеть тебя — это пройдет, я думал, что ты хоть раз ответишь мне, что пошлёшь меня, но ты продолжал любить меня, но мне так страшно до сих пор, все эти годы мне так страшно, когда я смотрел на тебя сегодня, всё, о чем я думал — я хочу быть там вместо тебя, лучше я умру, пусть они всё это сделают со мной, но не с тобой, мне было так страшно потерять тебя. Я знаю, я эгоист, я думаю только о том, что важно для меня, но, Изуку, пожалуйста, — Бакуго, захлебываясь, поднял глаза на Мидорию, — пожалуйста, не оставляй меня, пожалуйста, я не смогу так, пожалуйста, давай перестанем быть героями, давай пошлём всех нахуй и уедем на другой конец планеты, я знаю, ты не согласишься, но пообещай мне, что не умрёшь… — Каччан… — Деку мягко коснулся губами его горячего лба. — Изуку, я всегда смотрел только на тебя, мне всегда было дело только до тебя, мне так страшно потерять тебя, потому что я люблю тебя, ты понимаешь, блять? Перестань рисковать собой, если я не рядом и не смогу прикрыть тебя. — Я всё слышал тогда. — Бакуго непонимающе уставился на Мидорию. Когда? Слышал? — Ещё в Академии, когда ты разговаривал с Киришимой. Когда ты рассказал ему, что ты чувствуешь ко мне. Я забыл у тебя толстовку и хотел вернуться за ней, потому что ты не отвечал на сообщения, но тебя не было в комнате, твой телефон был на кровати, а кофты не было, я, прости, прочитал сообщения от Эйджиро и пошёл к нему, хотел и телефон тебе занести, но… Я всё услышал тогда. Удалил свои сообщения и отнёс телефон в комнату. Прости, что говорю это только сейчас, я знаю, что не должен был оставаться и слушать, я просто хотел, чтобы ты сам сказал всё это. — Ты знал ещё тогда? — Я знал и знаю сейчас. Пойми меня, пожалуйста, Кацуки, — Мидория поцеловал его снова, но в этот раз в губы, мокро, сопливо, пытаясь успокоить, — я — герой. И я всегда им был. Я просто не могу иначе — я буду рисковать всем, когда речь идёт о победе. Я постараюсь быть осторожнее ради тебя. И я обещаю тебе, что не погибну. Но я не могу отказаться от своей судьбы, от тебя тоже отказываться не собираюсь. Мы оба герои. И ты всегда будешь рядом со мной. Мы победим всех злодеев и состаримся вместе, Каччан, я обещаю тебе. Я всё-таки Герой Номер Один. — Ой, ну начались выебоны. Не хвастайся этим, ты не сам залез на эту вершину, это я тебя туда подсадил. И то, только чтобы со своего почётного второго места любоваться на твою задницу, придурок. — Мидория замеялся, наконец-то узнавая своего Каччана. — И не надо мне тут лыбиться, слышь, я тут из-за тебя чуть коньки не отбросил. — Я тебя тоже. — Что? — Ты впервые сказал, что любишь меня. Я тоже тебя люблю.       Наверное, стоило заподозрить что-то ещё тогда, когда на общее обозрение Бакуго сказал всему классу, что они с Мидорией трахаются, и НИКТО, ну, вот вообще никто (даже Минета и Айзава) не удивился.