Его последнее «прости»

      Конец весны выдался ветреным, пушистые облака быстро плыли по небу. Осаму стоял против ветра, вкушая аромат уже отцветшей сакуры и каких-то сладких фруктов. Ветер шумел в ушах и играл с прядками волос цвета шоколада, Осаму постоянно приходилось их поправлять. Он выполнил задание успешно и быстро, пусть и пришлось немного побегать. Позади него — небольшой лесок, до корней пропитавшийся кровью. Дальше леска — старое, заброшенное здание завода. От туда тоже веет железным запахом крови. Осаму спокойно улыбнулся и опустился на землю. Всё тело ныло и болело, вспоминая о недавних ударах, но больше всего ныли ноги. Побегал Осаму сегодня славно. Парень прилёг на песок. Перед леском стояла заброшенная стройка. Песок, щебёнка и арматура здесь водились в изобилии. Запах ржавого железа смешивался с запахом крови из леса, но второй, по интенсивности, намного превосходил первого. Солнце неожиданно выглянуло из облаков, ослепило глаза, пригрело. Осаму прикрыл глаза и растянулся на песке. Небольшой отдых сейчас ему никак не повредит. За закрытыми веками начали мелькать картинки воспоминаний, которые совсем недавно были реальностью. Погоня в лесу, кулаки перед глазами, красная и тёплая жидкость на ладони. Выстрел, сотрясший тишину леса, крики испугавшихся птиц и звуки махов крыльев. Всё смешалось в одну кучу, покрылось тонкой плёнкой, медленно поплыло, стало рассеиваться и забываться. Запахло апельсинами.       — Эй! — Крик сзади. Сначала Осаму решил, что кто-то обознался или ему послышалось, но крик повторился: — Эй, ты!       Осаму невольно поднялся, протёр глаза, и недовольно уставился себе за спину. Внезапный сильный порыв тёплого ветерка принес ещё порцию запаха апельсинов. Сзади Осаму, облокотившись на деревце, стоял мальчик лет тринадцати. Рыжие волосы собраны в хвост, но несколько тонких прядок выбились и налетали на лицо. Мальчик то и дело их убирал. Голубые глаза светились детской задорностью, лёгким злобным весельем. Мальчик улыбался, правой рукой ломая сучок деревца, левую же держа в кармане.       — Ты… — Начал Осаму, но парнишка его перебил:       — Смотри! — Он указал пальцем в право.       Осаму проследил за пальцем и, увидев то, на что указывал мальчик, малость удивился. Он протёр глаза, но увиденное никуда не исчезло. На песке стояли две лошади, мило жующие траву. Пару раз то одна, то вторая пытались уйти в лес, но поворачивали и возвращались. На обеих лошадях виднелась уздечка и нечто похожее на седло, только изношенное до невозможности. Одна лошадь буланая, с кремовым торсом, чёрными ногами, гривой и хвостом, двинулась к мальчику, как только тот тихо свистнул. Вторая, пегая, почти полностью рыжая, но с крупными белыми пятнами, осталась стоять на месте. Осаму удивлённо повернулся к мальчику, а тот уже сидел верхом на буланой лошади, не убирая ухмылку.       — Садись, покажу тебе одно местечко. — Парень свистнул, но не так, как в первый раз, короче и резче. К нему подошла пегая лошадь.       — Но я не… — Начал Осаму.       — Умеешь. Просто ещё не пробовал. Садись! — Ответил парень, похлопывая пегую лошадь по шее, слегка отгоняя её от себя.       Осаму встал, отряхнулся, подошёл к пегой лошади. Большой глаз проследил за его движениями, отчего Осаму сделалось не по себе.       — Запрыгивай и поскакали! — Мальчик крикнул это уже отъезжая.       — Погоди! Кто… — Речь Осаму оборвалась внезапным ржанием его лошади.       Расценив возглас животного как «поторапливайся», Осаму привстал в стремени, ухватился за седло, и неожиданно для самого себя, сел. Лошадь фыркнула, будто говоря «наконец-то» и без приказа Осаму двинулась к мальчику. Тот, обернувшись, ухмыльнулся, сжал крепче поводья в руках и растянуто крикнул:       — Впе-ерёд!       Лошадь помчалась как бешеная, Осаму вцепился ей в шею, стараясь не свалиться. Потом до него дошло, что для этой цели есть поводья. Ухватившись за протёртые ремни, Осаму выпрямился и воровато огляделся. Лошадь неслась по лесу, заходя вглубь, всё быстрее и быстрее удаляясь от заброшенной стройки. Перед Осаму маячила вторая лошадь с мальчиком, который то и дело подстёгивал животное бежать быстрее. Мальчик круто повернул лошадь вправо, от такого же резкого поворота Осаму чуть не вылетел из седла. Мальчик свистнул, опять на иной лад, и лошадь Осаму поравнялась с лошадью мальчика. Осаму огляделся. Редкий лесок сменился густым лесом. Широкая тропинка, по которой проезжали парни, явно давно не видела человека. Лошади то и дело задирали ноги, чтобы перешагнуть через поваленные деревья, ломали сухие сучки и топтали проросший мох. Тонкие, молодые деревья, росшие по левому боку тропинки, сплелись верхушками с такими же деревьями на правой стороне. Из-за этого вся тропинка была погружена в тень с белыми прорехами. Осаму уставился на мальчика, который успел сломать ветку и подгонял ею лошадь.       Тонкие рыжие пряди, выбившись из хвоста, лезут мальчику в глаза, а он постоянно убирает их за ухо. Голубые глаза, с дерзостью и некой смелостью, смотрят точно по направлению движения. Очередной порыв ветра ударил Осаму в нос запахом апельсинов. Осаму прищурился. Кого-то этот мальчик ему напоминал. Деревья по бокам тропинки медленно превратились в зелёную, кашеобразную массу. Движения лошади сделались ритмичными, однотипными, слишком привычными. Осаму медленно закрыл глаза и опустился во тьму памяти, пытаясь вспомнить, кого же напоминает этот мальчик. В густой тьме летали синие, фиолетовые, бурые пятна, в которых Осаму надеялся найти ответ, но все они пролетали мимо. Тьма копошилась, рождая по два-три пятна за раз. Но ни в одном Осаму так и не смог найти ответ. В центре тьмы, вместо очередного пятна, возникла красная точка. Она приблизилась, отдалилась, размылась в линию и пронзила тьму. Все пятна распались на мелкие кусочки, так и не указав Осаму на ответ.       Осаму открыл глаза. Окружающие его предметы снова приобрели подвижность, объём, реальность. Появились и звуки птиц, непривычно громкие. Лошади всё так же бежали, сплетённые верхушки деревьев всё так же отбрасывали дырявые тени на тропинку. Осаму повернул голову к мальчику. Тот всё так же ухмылялся своим мыслям.       — Кто ты? — Осаму наконец смог задать вопрос, интересовавший его последнее время.       Мальчик взглянул на Осаму с улыбкой, которую можно было принять как за глумящуюся, так и за истерическую. Взгляд его спрашивал «ты серьёзно?». Далее последовал ответ, а им послужил звонкий, заливистый смех. Видение с копошащейся темнотой, из которой выплывали разные, но в то же время однотипные пятна; и пронзающей их красной линей мелькнуло перед глазами Осаму, но тут же покрылось мутноватой плёнкой; скрылось. Мальчишеский смех тоже напоминал ему о ком-то. Только выловить хотя бы имя этого человека, потерявшегося в воспоминаниях, затерянного в памяти Осаму, оказалось не лёгкой задачей. Осаму решил оставить её до лучших времён, когда увидел, что мальчишка снова собирается поворачивать. Осаму обнял лошадь за шею, зажмурился, и в этот раз вошёл в поворот более плавно.       — Эй! Спать, что ли собрался? Приехали! — Раздался звонкий голос мальчика. Осаму открыл глаза.       Сплетённые верхушки деревьев расступились, туннель закончился. Лесное озеро, в водной глади которого играют солнечные лучи, окружённое молодыми и старыми, строго прямыми и кривоватыми деревьями; огромные, поросшие мхом, серые валуны, напоминающие горы, на противоположной стороне озера — всё это раскинулось перед Осаму, лежало как на ладони. Не разросшаяся травка, окружающая озеро, сверкала зеленой. Вода в озере стояла чистая, у берегов прозрачная, не заросшая тиной. Птицы бегали по траве, летали над озером, радостно щебеча. Верхушки деревьев отражались в тихой глади воды, подсвеченные солнцем.       — Ну чего пялишься? Слезай с лошади! — Осаму дёрнул головой и обнаружил мальчика около кривого, старого дерева. Тот привязывал лошадь.       Осаму соскочил с лошади, приземлившись не особо удачно, но и без серьёзных потерь. Лошадь тихо фыркнула и лениво подошла к мальчику. Осаму остановил взгляд на мальчике, а затем перевёл его на озеро. Пейзаж вокруг казался нарисованным, слепленным из ярких пятен, нереальным. Прикоснёшься — и всё размоется, расплывётся. Но более нереальным казался сам мальчик, ходячее напоминание о ком-то. Осаму сошёл с лесной тропинки на короткую траву. Птицы, искавшие в земле обед, взметнулись к небу, издавая громкие звуки на все лады. Кто-то чирикнул, кто-то каркнул, кто-то протрещал короткой трелью. Порыв свежего ветра принёс запах солоноватой воды и чуть слышный аромат апельсинов. Осаму обернулся. Мальчик закончил привязывать лошадей, сошёл с лесной тропинки на траву, звякнул шпорами, снял ботинки и двинулся к озеру. Осаму же счёл лучшим не снимать обувь, побоялся заноз и насекомых. Паренёк дошёл до самого берега, присел на корточки и опустил руки в прозрачную воду.       — Как тебя зовут? — Решился спросить Осаму, пока паренёк умывался.       У парня задрожали плечи. Когда он обернулся, Осаму заметил всю туже двоякую улыбочку, всё тот же взгляд. Ответом послужил всё тот же смех, напоминающий о ком-то и вызывающий неспособность вспомнить, кого же он напоминает. Мальчик протёр лицо рукавом и вытер руки об штаны.       — Забывчивый ты человек! Пойдём на валуны. — Мальчик сделал жест рукой, приглашающий следовать за ним.       Осаму недоверчиво поплёлся за мальчиком. Затею вспомнить, кого напоминает этот простоватый мальчишка Осаму решил не тревожить. Ходить и пытаться что-то найти в закоулках памяти, игнорируя кучи мутноватых, однотипных воспоминаний — слишком необычное ощущение вызывало у него всё это. Пока Осаму недоверчиво плёлся, мальчик бежал вприпрыжку, сцепив ладоши в замок за спиной, насвистывая какую-то мелодию. Осаму, увлечённый своими мыслями, не заметил, как отдалился от своего сопровождающего на довольно приличное расстояние. Пришлось догонять лёгким бегом. Заметив, что Осаму бежит, мальчик припустил к валунам. Он то и дело поглядывал, догоняет Осаму или нет. Осаму же, уставший после задания, не воспринял это как игру, но сказать «подожди» не хватало воздуха. Вскоре мальчик остановился у самого маленького, слегка расплющенного, приплюснутого, валуна. Осаму притормозил следов, шумно дыша и в мыслях проклиная мальчика.       — Полезли! — Мальчик шагнул на приплюснутый валун, поднялся на один выше и подал Осаму руку.       Ладошка в царапинах, задорный взгляд и ухмылка — всё это давило на Осаму тяжёлым грузом последние пару минут, но он не давал об этом знать. Осаму протянул руку и покорно заступил на валун. Мальчик двинулся следом, Осаму — за ним. Через десяток шагов Осаму начал покачиваться, цепляться за мальчика, как за последнюю соломинку; выбирать, куда поставить ногу, и наступать осторожно, боясь оступиться и полететь в озеро. Пару раз нога мальчика соскальзывала, но тот умело ставил её на место. Вскоре мальчик затащил Осаму на валун покрупнее, и, судя по количеству мха на нём — по древнее.       — Смотри! — Мальчик указал вниз, на озеро.       Осаму обнаружил, что вид с валуна открывается что надо. Вот озеро, чистая водная глядь, в которой отражаются деревья, валуны, и он с мальчиком. Вот выход из туннеля и две лошади, кушающие травку. А дальше — туннель из деревьев, которые сплелись верхушками. Ещё дальше — заброшенная стройка с ярким запахом железа. Неподалёку от неё месторождение запаха крови, который вряд ли от туда когда-нибудь выветрится. Лицо Осаму озарила полуулыбка. Мальчик, который какое-то время сидел рядом, резко поднялся на ноги и поспешил вниз, прыгая по валунам.       — Я сейчас! — Крикнул мальчик, шлёпая босыми ступнями по каменистой поверхности.       Осаму медленно, чтобы не упасть, тоже спустился, но на несколько валунов пониже. Обзор, конечно, не такой хороший, но и падать не так страшно. От сюда Осаму хорошо видел мальчика. Фигура с рыжей макушкой стояла около берега, засучивала штанины. Вскоре она вошла в воду примерно по колено. Солнце скрылось. Очередной порыв ветра с запахом апельсинов, но на этот раз порыв был более резким и холодным, а запах слишком ярким. Осаму огляделся по сторонам, насторожился. Рыжая макушка всё так же стояла по колено в воде, не принимая никаких действий. Осаму стал всматриваться вниз, и вдруг перед его глазами пролетела бабочка. Осаму отпрянул назад. Насекомое махнуло голубыми крыльями с чёрными пятнами и скрылось из виду. Внезапно появилась ещё одна, и ещё, и ещё. Бабочки летали у озера, распахивая голубые крылья с чёрной каёмкой и такой же точкой в центре каждой. Осаму засмотрелся на бабочек и попытался дотронуться до одной, пролетающей мимо. Бабочка села ему на палец, распахнула крылья, задержалась на секунду. Резко взлетела и удалилась восвояси. Осаму глянул вниз. Рыжий мальчик так и стоял в воде. Но что-то было не так. В привычный запах солёной воды и апельсинов добавились нотки тревожности. Мальчик медленно поднял голову, и Осаму узнал в нём до боли знакомое лицо. С такими же голубыми, мутноватыми глазами, с рыжими прядками, окаймляющими его; с мелкими ранками на щеках, подбородке и лбе.       — Прости… — Сказал мальчик таким же до боли знакомым голосом.       Время, прежде идущие не заметно, потекло сквозь пальцы густой массой, явно собираясь остановиться. Пространство начало плыть у Осаму перед глазами. Сначала расплылся лес, затем лошади, очертания озера. Только мальчик и его мутный взгляд оставались прежними. Не надолго. Та красная линия, что резала копошащуюся темноту памяти и воспоминания, сейчас медленно, но верно пронизывала реальность. Запахи стёрлись, картинка размылась, звук выключился. Белая вспышка озарила всё после красной линии. Молчание. Ни звуков, ни запахов. Покой.

***

      До того, как Осаму выплыл из белой субстанции, воспоминания начали потихоньку возвращаться. Вот Осаму, а вот Чуя — тот самый, кого напоминал этот странноватый мальчик и сна. Осаму поразился, что во сне он смог его забыть. Мимо проплыло воспоминание, где напарники готовятся к заданию. Раскладывают какие-то шнуры, что-то цепляют, и как обычно, ругаются. Рутина, одним словом. Но что-то не так. Из омута памяти выплыл ещё сгусток крупиц, которые собрались в картинку. Само задание. Ржавые стены старого помещения, скорее всего, завод. Обычные погони, топот и визг случайно задетой арматуры. Перестрелки, звон разбитого стекла, крики и хрипы людей, хлюпанье ботинок в лужах крови. Как Чуя кидает всё, что попалось под руку, и как точно это попадает в цель. Ребята разделились, Осаму работал на правой стороне здания, Чуя — на левой. Через минут двадцать постоянных выстрелов и криков, Осаму начал замечать, что людей прибавляется, и все они идут с левой части. Наполнив помещение хрипами и кровью, Осаму лениво поплёлся в левую часть здания, узнавать, почему Чуя бездельничает. Пройдя большие комнаты с высокими потолками, разбитыми лампочками в них, с грудами мусора повсюду Осаму так и не нашёл Чую. Осаму двинулся в маленький подвальчик, теряясь в догадках, зачем его напарник туда спустился. Отбитые бетонные ступеньки, моргающие тускловатые лампы с мутноватыми плафонами и кучи мусора. Как только Осаму зашёл в помещение, запах ему сразу же не понравился. Железок куча, но железный запах крови полностью их перебивал. Но вряд ли Чуя затащил кого-то в подвальчик. Дойдя до конца помещения Осаму заметил капли крови на полу, тянущиеся к куче, как он сначала подумал, мусора. Проследив за ними, Осаму обомлел.       — Чуя? — Осаму точно не помнил, говорил это тогда, или додумал сейчас. Слова упали как капля на тихую, ровную гладь воды.       Среди кучи арматуры и тряпок лежало всё красное, избитое и переломанное тельце Чуи. Футболка полностью пропиталась бордовой жидкостью, руки в красноватых и синяках, на штанах зияют дыры с кровавым месивом внутри, ноги явно сломаны. Бледное лицо покрывали мелкие ранки. На щеках, подбородке и лбе… На шатающихся ногах Осаму подошёл к Чуе, и опустился подле него. Воспоминания создавались, но в голове стояла пустота, ни одной мысли. Осаму резко опустился на колени, разбивая их о грязный кафель. Рука Осаму легла на шею Чуи, стараясь нащупать там хоть малые толчки пульса. И ей это удалось. Более того, Чуя открыл глаза. Голубая радужка казалась мутноватой под слоем ещё не пролившихся слёз.       — Прости… — Чуя дотронулся до ключицы Осаму. Только после этого Осаму понял, что его всё-таки ранили.       Чуя закрыл глаза, давая слою воды выльется в слёзы. Он выдохнул, рука мягко опустилась. Веснушчатое лицо приняло выражение блаженного спокойствия, а Осаму заметил, что у Чуи даже уши в веснушках, в бледных и размытых, но в веснушках. И те забрызганы кровью. Мёртвая тишина продолжалась несколько секунд, пока Осаму осознавал, что произошло. Когда осознание, пусть и не в полной мере, до него докатилось, у Осаму задрожали губы. Весь панцирь, который он всю жизнь строил, вся его защита от любых эмоций и переживаний, сломалась с оглушительным треском. Первые две слезинки потекли быстрее, чем Осаму понял, что умеет кричать. Следующие же прокатились, когда Осаму кричал, склоняясь над остывающим телом Чуи. Стены содрогались и осыпались штукатуркой, а Осаму всё кричал и кричал, не в силах полностью осознать, что случилось. Осаму и не вспомнил про Огая и причину, по которой он должен был прийти после того, как ребята выполнят задание. Под своим криком он и не услышал его шаг, переходящий в лёгкий бег. Огай ошарашенным взглядом наблюдал за сценой, в которой Осаму склонялся над трупом Чуи, плакал и кричал так, что было слышно даже на улице.       — Пусти! — Крикнул Осаму, когда чьи-то сильные руки оттаскивали его от мёртвого тела.       Дальше всё как в тумане. Огай трясёт Осаму за плечи, при этом что-то крича; машины, люди, здание мафии, удивлённый до невозможности Огай с выпученными глазами, лазарет… Осаму медленно открыл глаза. Его взгляд встретили белый потолок, такие же стены и едкий запах лекарств. Осаму с усилием встал, прошёлся по лазарету. Он всё вспомнил. Всё, от смерти Чуи до того, когда у него начались сны с его участием. Всякий раз он приказывал себе не идти с этим мальчишкой, никак не взаимодействовать с рыжим героем его сновидений. И всегда нарушал данное себе обещание. Подойдя к зеркалу, Осаму вспомнил, что совсем недавно его тут не было. Кажется, вчера что-то он с ним сделал… Осаму оглядел себя. Помятый, нескладный, с красными, не выспавшимися глазами, синими кругами под ними. Рана, полученная Осаму на том задании зажила. Шрам тянулся от уха до ключицы неровной, кривой, вспухшей линией. Осаму сжал зубы и кулаки, измученно закрывая глаза. Воспоминания, теперь целые, не состоящие из крупиц, надоедливо мелькали перед глазами. Труп Чуи всё ярче и чаще воспроизводился памятью Осаму. Осаму снова взглянул в зеркало, ещё плотнее сжал челюсть и кулаком зарядил по своему отражению. Осколки падали опадали медленно, преодолевая неожиданно ставшим густым воздух. Но вместо них Осаму видел уши в веснушках, забрызганные кровью. А вместо звука разбитого стекла его последнее «прости».