На краю истоптанной дороги

      В который раз вглядываясь в чужие глаза, Цукишима не видит в них всполоха слепящих белых искр, свойственным сумасшедшим. За пять лет работы в Психиатрической клинике Освальда, он многое успел повидать и иногда ощущал себя квалифицированнее местного медперсонала.       Хинату принимал его сменщик, поэтому ничего о нем самом сказать не мог. По слухам его судили за убийство сестры и матери, но признали невменяемым. Парень выглядит остаточной оболочкой, от тонких белых пальцев и до грязных темно-рыжих прядей. Изредка в нем проявляются хищные повадки бешеной собаки — верный признак задуманного побега. Кей насмотрелся на таких бедолаг. Возможность почувствовать свободу и мало продуманный план заставляют искры на дне глазниц вспыхивать лихорадочным перламутровым блеском и кружиться в припадочном танце. Вот только в лечебнице бетонные стены и пол, уходящий вниз на несколько метров. Срок годности искр — два дня, пока неудачника не поймают с поличным у забора клиники.       Хината сторонится психов, особенно — медсестер, норовящих залезть к нему в пижамные штаны. Кей думает, что именно поэтому тот перестал ходить в душ, но даже вонь немытого тела их не пугает. Ради смазливой мордашки можно потерпеть часок-другой.       Однажды он отгоняет от парня пару шизов и знакомится с ним лично. Тогда Цукишима узнает его имя — Шое. Поначалу ему претит общаться с убийцей и, очевидно, поехавшим. Его друг-журналист Тадаши говорит, что убийство не было громким, но им запретили писать об этом. У Кея появляются сомнения, но он быстро их отгоняет.       Со временем чужая компания становится привычной, на ночных дежурствах скучно просто пялиться в камеры, а с дисциплиной в клинике плохо. Дайчи — второй охранник — посоветовал купить шокер, чтобы успокаивать особо буйных пациентов. Кей хотел ужаснуться и сказать, что за это можно вылететь по статье, а потом в дальнем углу коридора услышал хруст костей и сдавленный хрип. Санитар заломал руки шизу и ударил головой о стену.       Кей попал в филиал ада, но больше никто не примет на работу бывшего сидельца, он притворяется слепым, глухим и безбожным.       Цукишима приносит с собой леденцы на развес и угощает Шое, играющего старыми солдатиками. На удивление парень не пытается подавиться ими и сдохнуть за его рабочим столом. Блондин облегченно выдыхает на это и слышит, как Хината смеется над ним.       В следующий раз он приносит апельсиновый мармелад.       Шое спрашивает, почему он его не сторонится и вытягивает торчащие нитки из поношенной рубашки, Цукишима внезапно говорит об искрах и о том, что видит в нем совершенно другие. Хината замирает, впиваясь пустым взглядом куда-то за его плечо, и говорит, что в нем он видит т е с а м ы е, а брат его не винит и просит, наконец, отпустить. Кей цепенеет и прогоняет его. Хината обреченно смотрит со смирением идущего на эшафот, но молча уходит.       В горле ком. Кею снова пятнадцать, руки снова жирные от крови, и он снова зарезал Акитеру, перепутав его с нападавшим.       На следующий день никто не приходит, он выбрасывает конфеты в ведро и пугает заснувшего в коридоре на полу шиза. Спустя три дня испуганный Хината просит помощи в побеге, обещая исполнить все что угодно. Кей выгоняет его, когда тот начинает снимать штаны пижамы. В голове звенит, он вспоминает, что сегодня у Хинаты были непривычно мягкие чистые волосы, и обессилено падает на стул. Цукишима совсем не смотрит на камеры — те постоянно сбоят и мигают, он перезагружает их в тот момент, когда в комнату на третьем этаже залетает тень.       Утром Хинату находят с перерезанным горлом в своей кровати. Последнее, что видят остекленевшие глаза — быструю молнию в мешке для трупов.       Забрать его приехал отец Шое — мужчина сорока лет с карими глазами.       Когда тело провозят мимо поста охраны, у Кея пробегаются мурашки по спине. Ему нечем дышать, из горла слышны лишь невнятные хрипы. Не в скорби дело.       Вместо искр в глазах улыбающегося мужчины — всполохи умирающих галактик, а за его спиной — демона из ада.