Затмение

Когда во сне приходит тьма, Я снова ищу тебя.

      В зале не слышно прежней беготни. Нет, слышно, только вот все звуки — непривычные, мерзкие — гудят и шипят в ее голове, что налилась свинцом за прошедшую ночь, когда все дети будто пропали из виду — скрылись с глаз долой за могучими дубами Керамзина, убежали за широкую дорогу, подальше от черной ведьмы, коей ее прозвали деревенские люди. Она осталась одна, хоть и полчища беспризорников при ней, хоть и король на гнедом коне мягко обнимает во сне, заглушая тихим шепотом ее рыдания, что сменяются подёргиваниями конечностей.       Однако, это меньшее зло из всех. Алина перестала бороться, — ей это ни к чему — рвать связки от криков и мольбы ей нравится больше.       Алине чудится новый монстр в углу старой комнаты, она присматривается и судорожно сжимает кулак, хоть это и слабая защита от теней. Она ошибается. Новых монстров нет — это старый к себе тянет за ниточку, словно она собачка на привязи. Его взгляд режет ее без ножа, хоть Алина, подобным ему ножом, заколола Александра еще тогда — в лесу, когда предательство вскрылось.       Александра больше нет, ведь она захоронила его рядом с собой — в сердце, душе и своей силе, которую потеряла, но приобрела другое, что-то более мощное и величественное — короля и место его тени. Монстр шепчет тихое «Завтра», что Алина воспринимает как приказ и быстро собирает остатки дорогих ей вещей. Может, ей повезет и она сожжет их вдалеке от приюта, согревая свое тело от колющего мороза в конечностях и груди.       Тени мерцают обсидиановым блеском у ее кистей, она ловко проворачивает их в ладонях и крепко сжимает как последнюю надежду, — шанс, что ей даровал ее суверенный — возможность, которую она больше не упустит. Мал стал ее опытом, возможно, был дарованием богов за старые ошибки. Хоть он и исцелял ее тело, душа рвалась из клетки, Алине было тесно рядом с ним, и вскоре комфорт сменился раздражающей ее лилейностью и гиперопекой. Если Дарклинг открыто мог заявить о своих желаниях и жестоких целях, то Мал прикрывался благими намерениями.       Забота — вот как он это называл, шептал на ухо, когда закрывал ее дверь на замок, часами не выпуская и читая лекции об их будущем. Алина смогла его побороть только благодаря тьме и злому умыслу, что она в себе взращивала годами. Алина — не девочка на побегушках, не чья-то там жена, сиделка или святая. Нет. Алина стала кровавым палачом.       Мал мертв, как и Алина Старкова. Они все мертвы и гниют в сырой земле, воспеваемые набожными крестьянами.       Черная ведьма же седлает коня, вскидывая подбородок вверх, горделиво взмахивая иссиня-черными волосами, и пришпоривает, подгоняя животное к обрыву, что в последнее время стал местом встреч и новых обещаний.       Клятва — единственное, что осталось от ее чувств, которые беспристрастно сожгли, выкорчевали из земли и бросили иссыхать, подобно цветущему ирису. Ведьма не любит цветы, хоть и продолжает рвать их вместе с травой, остановившись на короткий привал. Осока полосует (не) нежные ладони и оставляет пару мелких царапин, что ее монстр залижет и исцелит, оставляя на пальцах пару холодных поцелуев.       Ведьма спасла своего суверенного. Настал его черед протянуть руку помощи, вытянуть ее из вязкой тьмы, что потекла по жилам, отравляя когда-то светлый разум и ореховые глаза, которые он провозгласил милосердными. Грустная улыбка превращается в хитрый оскал, стоит только крепкой руке лечь ей на плечо, чуть сдвинуть в сторону ткань и медленно очертить линию шеи, наполняя тьмой досыта, как идеальный сосуд. Он зовет ее своей Луной. Солнцем ей уже не стать, несмотря на жалкие попытки его подчиненных, нагруженных единым приказом — вернуть свет, даже если за это придется лечь костями на землю.       — Ты сегодня рано, — он судорожно вдыхает ее запах, зарываясь носом в ее макушку. Дышит легко, но его прерывистое дыхание не в первый раз выдает влечение, что опоясывает обоих, скрепляет стальными узами, проводящими ток меж ними. Стоит кому-нибудь нарушить связь — разорванная цепь сожжет его дотла, не оставив и горочки пепла, как однажды Александр не оставил от Алины ничего.       — Мой король хотел меня видеть, — отвечает так же холодно и резко ведьма, но стоит монстру развернуть ее лицом к себе, и она пропадает, теряется в его бездонных глазах — отступать не спешит, лишь тянется к его губам и нетерпеливо накрывает их своими.       Монстр тянет ее ближе к себе, удерживая одной рукой за талию, другой — очерчивая линию скулы, абрис челюсти, нежно, почти невесомо прижимает ладонь к ее щеке — она льнет к этой трепетной ласке, словно кошка. Еще немного и ведьма потеряет голову, колени перестанут ее держать, и она склонится пред ним. Но он не позволит. Старые ошибки учтены. Монстр сделает ее равной, подобной себе — вознесет к небу, как самую яркую звезду, и наделит властью.       Он дарует ей спасение, даже если придется пожертвовать собой — собственноручно вырезать черное сердце из своей грудины и подать его черной ведьме на искусно выкрашенном блюде. Тьма ляжет к ее ногам, как послушный щенок, уж он об этом позаботится.       — Тогда, моя королева, позволь сопроводить тебя в наш дворец.