Затмение

Вы любите друг друга — любой видит это, глядя на вас — той любовью, которая сжигает мир или возвышает его в великолепии.

      Ведьма собирает волосы в тугую косу, перекидывает ее через плечо, изредка поглядывая в зеркало, отражающее монстра. В сказках, которые ей рассказывала мать, они прятались под кроватью и ждали момента, чтобы покусать ее лодыжки. Так почему же это чудище лежит на ее постели, собственнически заняв чужую половину?       — Согнать тебя что ли, –проговаривает она, озвучивая крутящиеся мысли вслух. Подходить ближе опасно — мало ли, цапнет острыми коготками и вновь утащит в теплые объятья, выбираться из которых совершенно осточертело. Им нужно больше времени наедине друг с другом.       Колдунья мягко ведет рукой по воздуху, в мгновенье ставшему клубком тьмы — искрящимся проблесками света, такими похожими на затмение. Тени начинают ползти по стенам, направляясь к монстру, тихо посапывающему в подушку. Лучи солнца падают на его прикрытые веки, заставляя того поморщиться и попытаться проснуться — не успевает, тьма укрывает его, создавая непроглядную дымку.       — Попробуй, — хрипит чудовище, еще не открывая глаза, лишь тянет шелковое одеяло на открытые плечи, чтобы согреться. В комнате упала температура, почти дошла до нуля, ровно так же, как и желание что-либо делать. Сладкая истома вчерашнего дня растворилась подобно выпитому шампанскому. — Иди сюда.       Ведьма следует его приказу, пусть и сказанному не с такой жесткостью, когда он злится на приемах, крепко сжимая ее бедра до синяков, которые ночами целует — вылизывает всю боль, как верный пес, извиняясь. Она определенно сошла с ума, раз уж следует шаг за шагом в клетку к хищнику. Играть с ним не стоит, однако чернота в его глазах становится гипнотической — наркотиком. Ее личным сортом юрды-парема.       — Не хочу, — лукавит, кусая растерзанные в кровь губы, которые доселе принадлежат монстру. Он разорвал ее душу на кусочки и вывесил на всеобщее обозрение, чтобы потешить собственную гордость, показав ничтожность Заклинательницы Солнца. Какая жалость, что гриши больше нет.       — Играешь в невинность? Вчера ты ластилась, как кошка, — парирует он, крепче смежая веки. Вчера, перебрав с алкоголем, они натворили множество глупостей, которые меркнут в сравнении с эмоциями и нитью доверия, что вновь сплелась в одно целое.       — Вчера ты был более убедительным, — огрызается она, медленно начиная раздражаться. Мысли вихрем атакуют голову, в разы преумножая мигрень. Черный атлас струится по телу, словно вторая кожа — знамя царя, монстра — назвать его можно любыми бранными словечками, за которые придется расплатиться нервами и свободой.       — Вчера я был пьян, если ты позабыла.       — Ты был собой, а теперь вновь закрываешься, — шипит ведьма, забираясь с ногами на ледяную постель. Садится на соседнюю подушку у его головы, ведет пальцами по черным прядкам царя, кажущегося наивным мальчишкой. Очередная иллюзия и обман. Колдунья тяжело выдыхает. Они вновь вернулись к тому, с чего начинали. С каких пор манипуляции и беспросветная ложь стала ежедневным ритуалом? С каких пор вместо слов благодарности она говорит ему катиться к чертям, где место для него выстроено самим дьяволом. Ведьма не сомневается, что ее чудовище подружится с владыкой, а после — свергнет, покорив каждого демона Ада. — Прекрати. Иначе…       — Иначе ты уйдешь, помню. Сама-то веришь в этот бред? — нахально ухмыльнувшись, тянет он вопрос, смакуя ее возмущение и закипающую в жилах злость. Рука, как по велению магии, касается черных прядей, вьющихся вокруг его пальцев змеями. Ядовитыми и безжалостными. Ведьма напоминает ему гадюку, что норовит вцепиться и отравить содержимое вен, но стоит ему найти подход, как она прячет клыки и касается его губ своими.       — Хочешь проверить это на деле, Александр? Прошлых ошибок тебе не хватило, иль понравилось бегать? В таком случае, можешь запасаться парами ботинок — они тебе понадобятся, когда подошва прошлых сотрется.       — Гоняться за тобой — одно удовольствие, моя милая Алина, или ты еще не поняла это? — Алина застывает, пораженно хлопая глазами. На это имя наложено табу, которое сдерживает воспоминания и череду смертей, виновницей которых она оказалась. Цепкие пальцы впиваются ногтями в плечо Морозова, чтобы изувечить его синяками, хоть как-нибудь отомстить за всё. Тщетно. Причинить царю боль равносильно самоубийству.       — Это не мое имя. Прекрати давить на слабые места, ведь у тебя хватает своих.       — Например? — лениво спрашивает он, оказавшись глазами на одном уровне с ней, вот только преимущество в силе дает свое. Александр нависает над ней, будто хищник.       — Я. Все время посылаешь ко мне стражников, преследующих на каждом шагу. Думаешь, не вижу и не слышу, когда ночью ты подрываешься с постели, дабы убедиться в моей сохранности? Я чувствую отклики связи, когда ты пытаешься ощутить мое местоположение. Не боишься ни жестоких врагов, ни краха выстроенного государства, ни даже того, что твою силу отберут. Так что же это, если не...       Алина выдыхает, низко опуская голову, скользит взглядом по чужим рукам, крепко сжимающим заледеневшие ладони. Она молчит, боясь вымолвить страшный секрет — слабость, которую таит монстр, лелея ее в своем прогнившем сердце.       — Догадливая...– цокает языком, растянув губы в одобрительной ухмылке, – Ни одна птица не проживет без своих крыльев, — пораженный вздох девушки сжимает сердце дьявола, не медлящего — целующего родные губы. Он оставит на ней десяток шрамов, которые перекрыть ей не по силам.