На языке зверей

      Чужая рука стремительно обвилась вокруг туловища, сдавила так, что заныли ребра. Астра попыталась вывернуться, отбить ее, но не преуспела — рука напряглась и перебросила ее через голову, уложив на обе лопатки. По спине неприятно садануло.       — Повержена! — вскричала Фейбл. — Астра опять на земле. Спорю на что угодно, скоро на том месте, куда ты все время падаешь, трава пожелтеет.       — Очень смешно, — пробурчала Астра, поднимаясь на ноги и страхивая прилипшие к джинсам травинки. От руки, джентльменски протянутой Герхом, она демонстративно отвернула нос, а он хохотнул:       — Что, не привыкла признавать поражение, Максвелл?       — Я бы признала, — пробурчала Астра. — Только вот у нас разные весовые категории, а ты такие приемы используешь, которые с моим ростом я никак не могу заблокировать!       — Плохому заклинателю скотина мешает, — Герхард О’Рейли озорно подмигнул, упирая руки в бока. Под его загорелой кожей бугрились мышцы, грудь блестела от пота. Астра поспешно отвернулась, чтобы он не увидел ее предательски вспыхнувших щек.       Чертов безупречный Герхард О’Рейли! Мало того, что заклинатель, так еще и одаренный волшебник, знаток Защиты от Темных Искусств. Он преподавал эту дисциплину на продвинутом уровне в ирландском Министерстве Магии — для тех молодых мракоборцев, которым требовалось повышение квалификации. Астра, магическими талантами обиженная с рождения, рядом с Герхардом (которого все звали по-свойски — Герх) чувствовала себя бесталанной тупицей.       Еще Герхард был относительно молод, не старше тридцати, атлетически сложен и потрясающе хорош собой, хотя это, разумеется, дело десятое. Каждый раз, когда они виделись, Астру охватывало странное смущение. А ведь она была убеждена, что никогда не испытает ничего подобного! Это по части романтичных дурочек вроде Лаванды Браун, не по ее…       — Что такое? — весело спросил Герхард, облизывая пересохшие губы. — Я думал, что не сильно тебя опрокинул.       — Не сильно, — Астра бессильно свалилась на скамейку и приложилась к бутылке с водой. Плечи все еще подрагивали от напряжения.       — Попробуй в следующий раз убежать от него, Астра, — серьезно посоветовала Фейбл, хотя в ее красно-карих глазах отплясывали бесенята. — Может, хоть так выдюжишь.       Астра закатила глаза.       Фейбл Пилсуцка, миниатюрная ведьма с пушистыми седеющими волосами, происходила откуда-то из восточной Европы, но последние восемь лет провела в друидской Общине. Сразу и не скажешь, что ей далеко за сорок — маленькая, верткая и норовом напоминает девчонку. Мисс Пилсуцка, конечно, не была друидессой в полном смысле этого слова, однако по линии матери, шведской заклинательницы, унаследовала способность к инсектангу — языку насекомых; она также была способна превращать части своего тела в прочную хитиновую броню, что тоже, кажется, было частью друидского наследия. Способности друидов вообще оказались на редкость разнообразными…       Наблюдавшая за поединком с высокой трибуны, Фейбл вдруг перестала болтать ногами и спрыгнула вниз, приземлившись разом на ноги и руки, как кошка.       — Давай-ка теперь со мной, — сказала она, выпрямляясь. — Если будешь практиковаться с Герхом еще чаще, я решу, что ты в него втрескалась.       — Как у тебя язык еще не устал болтать, — огрызнулась Астра, принимая боевую позу. Фейбл хмыкнула и принялась отплясывать кругом диковатый боевой танец.       В отличие от волшебников, друиды заботились о своей физической подготовке в первую очередь, и рукопашные спарринги были для них обычным делом. За лето Астру швыряли на землю столько раз, сколько сама она в жизни не падала, хотя излазила дикий лес в Эйршире вдоль и поперек.       Поединок закончился тем, что Фейбл заломила Астре руку и пинком повалила на колени. Она как раз приходила в себя, выругиваясь на очередное поражение, когда к тренировочной поляне подошли Сильван и Чак Шиу. С Сильваном Клеригом, чистокровным друидом, Астра познакомилась в начале лета — именно он приезжал, чтобы забрать ее из Эйршира. Чак Шиу, его помощник, прибыл в Ирландию из Южной Америки около года назад и до сих пор очень плохо говорил по-английски; у него была красно-смуглая кожа, ровные белые зубы и длинные черные волосы, обыкновенно собранные в высокий в высокий хвост на затылке.       — Привет, Чак, — сказала Астра.       Тот дружелюбно улыбнулся и помахал рукой. Из всех обитателей общинной стоянки Чак Шиу был самым приятным, пусть и редко разговаривал.       — Завязывайте, — велел Сильван. — Септимус зовет обедать.       — Боги! Почему сегодня не твоя очередь готовить, Герх? — страдальчески спросила Фейбл, разминая ушибленный в спарринге палец руки. — Меньше всего мне хочется сейчас жрать пресную стряпню Сепа.       — Только ему этого сказать не вздумай, — предостерегла Астра. — А то придется жрать пресную стряпню с зубами.       — Умно, — хмыкнула Фейбл. — Только чтобы зубы мне выбить, это меня еще поймать надо. Септимусу резвости не хватит за мной угнаться, он у нас вон какой здоровый...       Солнце понемногу заходило за горизонт. Друиды собирались в открытой кухне перед убежищем, приветствуя друг друга и расспрашивая о дневных делах; кто-то запалил костер, воспылавший всеми цветами радуги, кто-то завел горловую песнь. Большую часть времени паломники проводили снаружи, но было тут и здание, отведенное под собрания членов Общины, выложенное из необработанного камня. Оно напоминало сторожевую башню с настроенными на ее бока комнатами; внутри располагался большой зал, библиотека, зимняя кухня, кладовая и общая спальня, которая, разумеется, пустовала — в летнее время все спят в палатках на улице.       Септимус Бор — или Рыжий Сеп, как его чаще называли — с мрачным выражением лица разливал по тарелкам мясную похлебку. Тарелку Астры он наполнял с особенным неудовольствием. Сеп был типичным ирландцем, высоченным, как шкаф, с копной огненно-рыжих волос на голове и такими же зарослями на груди и подбородке. Словом, вид его и без того был грозен, а уж когда он смотрел на Астру...       — Будет тебе, Сеп, — сказал ему Герхард — от него, конечно, этот взгляд не укрылся.       — Она здесь два месяца — и ничего, — поддержала Фейбл. — Пора бы уже смириться. Я вот кое-с-чем смирилась... — она очень выразительно потрясла своей тарелкой, вздохнула: в друидских убежищах разрешалось есть лишь то, что готовят местные. Никаких тебе изысков, сладостей или фаст-фуда. За время своего обучения успела Астра соскучиться по роскошным пирам, которые в Хогвартсе закатывали по любому поводу.       Рыжий Сеп снял со стола кастрюлю и грохнул на землю. Видно было, что слова товарищей на него не подействовали. Впрочем, никто и не ждал, что он сменит гнев на милость — он патологически ненавидел англичан.       — Сколько пробудет, а толку не будет, — мрачно изрек он. — Даром вы с ней столько возитесь. Вернется в Англию и тут же забудет, чему ее учили…       Астра сжала челюсти. Комментарии Септимуса сидели у нее в печенках. Он не уставал напоминать, что она всего лишь приезжая, англичанка, временная соратница — как будто кто-то думал иначе. Бор вообще был редкостно консервативен и не приветствовал чужаков, но поскольку за Астру просил сам Дамблдор, был вынужден с этим смириться. В маленьком мире друидов директор Хогвартса не имел такого большого влияния, как в волшебном, зато он поддерживал хорошие отношения местными старейшинами.       — Это была ошибка, — не унимался рыжий. — Максвеллы не чтили наших традиций с тех пор, как их предки перебрались в Англию. Сколопакс Максвелл, этот...       — Мы не судим за деяния предков, — оборвал Сильванус — похоже, даже ему надоело непрекращающееся ворчание Сепа. — Астра Максвелл здесь, поскольку ее одобрила Община. Ты сомневаешься в Общине, Септимус? — здоровяк нехотя покачал головой. — Прекрасно. В таком случае предлагаю отужинать молча.       Какое-то время никто не разговаривал, только ложки зачерпывали съестное. Чак Шиу перегнулся через стол, передавая Астре свою порцию льняного хлеба — запомнил, что она его любит. Уж что-что, а печь в Общине умели.       — Ну что, Астра, завтра уезжаешь? — сыто поинтересовался Герхард. Он расправился со своей порцией за считанные минуты и теперь ждал, пока Сеп положит ему добавку. — Я думал, учеба начинается первого сентября.       — Так и есть, — безрадостно ответила Астра. — Просто мама купила билеты на чемпионат по квиддичу, и мы...       — Квиддич, — заорал Герхард и вскочил, едва не опрокинув стол. Чак Шиу предусмотрительно поднял свою тарелку в воздух. — Я тоже там буду! Поеду болеть за Ирландию! Почему ты ничего не сказала? Мы могли бы поехать вместе...       — Ты слишком старый, чтобы проводить время с молодежью, — заявила Фейбл. — Девочка просто не решается об этом сказать       Лицо Герхарда слегка покрасело.       — С ума сошла, насекомая? Это же неправда, — он перевел вопросительный взгляд на Астру, а та от растерянности не нашла, что сказать.       — Говорю же, — хохотнула Фейбл.       Они принялись собачиться между собой, позабыв про Астру. Перепалка закончилась разлитой по столу похлебкой и новым поединком — Герх с Фейбл катались по земле и мутузили друг друга, сцепившись, как два зверя, а друиды вокруг поддерживали их яростным улюлюканьем.       Астра хохотала вместе со всеми, отбивая себе ладоши. Невзирая на злопыхательство Сепа, в ирландской общине она чувствовала себя очень уютно, и с тоской вспоминала о скором начале учебного года.

* * * * *

      — Возьми это в зубки. Вот так!       Астра хнычет, пытается выплюнуть деревянный трензель, завязанный плотным узелком на затылке, но лишь пачкает лицо в слюне. Пиритс увещевает негромко, ласково. Шепот мучителя смешивается со сдавленным криком: Астра чувствует, как иглы медленно забираются под кожу, врезаются в ногтевые пластины. Он направляет их волшебной палочкой, но иногда помогает себе руками. И то, и другое одинаково больно.       — А давай так: раз — и все?       Новая пара игл вгоняется так резко, что у Астры от боли перехватывает дыхание, а из глаз брызжут слезы. Скованные заклинанием пальцы не двигаются. Такая жгучая боль, а пошевелиться нельзя...       Луто Пиритс облизывает губы, удовольствие в его глазах сменяется сочувствием.       — Я бы использовал Круцио, но увы, волшебники создавали это заклинание в ужасной спешке. Оно слишком влияет на разум. Мы ведь не хотим, чтобы ты тронулась головушкой, счастье мое? Ну же, покажи, что можешь. Вели мне прекратить. Повелевай моим разумом.       Астру выгибает, когда иглы медленно всверливаются, прокладывая себе путь дальше в плоть. Она видит кругом мрачно-зеленые стены, покрытые золотистым узором, видит многоэтажную хрустальную люстру над головой, но все это кажется какой-то болезнетворной выдумкой, декорацией. Настоящий лишь стол, на котором она лежит. Настоящие — металлические иглы под ногтями. И, как ни прискорбно, Луто Пиритс, разрывающийся между своей душевной болью и наслаждением.       Астра открывает глаза и несколько минут лежит, не шевелясь. Покрывало неприятно липнет к взмокшим плечам. Она отбрасывает его прочь и садится, тянется к лампе, зажигает вручную. Магия в убежище под строгим запретом, ни к чему нарушать это правило в последний день.       Под каждой из ногтевых плащей — три багрово-красные точки. Всегда краснеют, стоит ей понервничать. Раньше она не знала, что это такое, думала, родовые пятна. Но теперь знает... Это всего лишь сон, приговаривает она, спешно одеваясь. Всего лишь сон. Или нечто большее, чем просто сон, но давно минувшее. Сейчас она под присмотром Общины, если сюда заявится Пиритс, ему наваляют по самое небалуй.       На спальнике справа спит Фейбл: развалилась, раскинув ноги и руки, храпит, оглашая всю округу. В гнезде серебристо-серых волос свернулась ее вечная спутница, Гуляка — гигантская сороконожка, прирученная, по слухам, где-то в бразильских лесах. Сон у нее такой же крепкий, как у хозяйки, и Астра вылезает из шатра, не опасаясь их разбудить.       Она возвращается к потухшим углям, разжигает их при помощи заговоренных кремниевых пластинок и замирает, обхватив колени руками. Рядом с огнем тревог как будто убывает, отступает вместе с холодом в костяшках пальцев.       Рядом неслышно приземляется Кронос.       — Вам снова снился этот сон, госпожа?       — Да, — тихо отвечает Астра. — Он все реальнее. Когда я просыпаюсь, то все еще чувствую...       Она запинается, хмурится, до боли сжимает исколотые пальцы. Кронос молча пододвигается ближе, трется пернатым боком. Звери всегда так успокаивают — слова и формулировки им даются хуже. С других сторон подбираются Тафт и Одноглазый — один из воронов, заселившихся к ним прошлой зимой. Теперь он тоже сопровождал Астру, куда бы она ни пошла. Одноглазый несмело утыкается между колен, она с улыбкой его поглаживает. Мистер Тафт тут же вырывается вперед, мятежно отталкивает собрата, подставляет свою голову. Астра вздыхает: ну, с этим как обычно.       Ночь отдается в ушах ветром и нарастающим стрекотанием саранчи.       — Каким он был, Кронос? Мой отец.       Кронос помедлил, подбирая слова.       — Он был лучшим человеком, которого я знал.       — Ты думаешь? — за свою жизнь Астра почти уверилась, что «лучших людей» не бывает. Есть неплохие, есть добрые... но подавляющее большинство, откровенно говоря, не тянет даже такую скромную характеристику.       Ответ ворона был очень уверенным:       — Самым лучшим. Я уважал Фреджиуса, который видел меня еще в яйце, вылупил, выкормил, всему научил, и Сорокопута я любил... Но ваш отец был удивительно благородным человеком, — глаза Кроноса сделались влажными. — Корвус Максвелл никого не любил сильнее, чем вас, хотя он вас и не знал. Корвус сказал Кроносу: поклянись, что сделаешь все, чтобы защитить ее, и я поклялся.       Астра подбросила свежую головешку в огонь.       — Если отец приказал быть при мне, почему ты улетел?       — О, маленькая дочь! Когда ваша мать сказала, что я должен улететь навсегда, чтобы защитить вас, сердце мое обливалось кровью. Но я улетел, потому что так было нужно. Я бесцельно странствовал, пока однажды Дамблдор не сказал мне... — в голосе его зазвучало благоговение. — Не сказал, что вы нуждаетесь во мне.       — Так ты вернулся, потому что так велел Дамблдор?       — Верно. Понимаете, если ваш отец и доверял кому-то из волшебников, то лишь мистеру Дамблдору, — Астра чуть не рассмеялась: до чего напыщенно звучит «мистер» в адрес величайшего волшебника, да еще из уст ворона! — Максвеллы, маленькая госпожа, всегда были одиноки. Друиды отвернулись от них во времена Сколопакса Первого, Министерство грозило упечь в Азкабан... Дамблдор первым протянул им руку помощи.       Судя по тону, Кронос боготворил Альбуса Дамблдора и был ему безмерно благодарен.       — Эй! Пошел вон! — вдруг заорал мистер Тафт, распушившись, как индюк. — Тут порядочные люди с воронами беседуют!       — Тише ты, черт, — Астра схватила его, стиснула клюв руками. Стараниями своего горла мистер Тафт мог перебудить добрую половину лагеря...       — Ты позволишь, — проскрипел чей-то голос.       Сильванус Клериг опустился чуть поодаль на траву, поджав под себя ноги. Посох лег на землю рядом с ним, в камне блеснуло пламя костра. Друид в действительности разрешения не спрашивал — в его вопросе не было вопросительных ноток. Он положил одну жилистую руку на колено, задумчиво глядя на костер. Для старика Сильван был сложен на удивление крепко, выглядел моложаво, хотя приходился ровесником профессору Дамблдору.       — Не спится? — спросил он.       — Вы обычно со мной не разговариваете, — от растерянности Астра выдала первое, что пришло ей на ум.       — Но сегодня не обычная ночь, ведь так? — Сильванус говорил очень серьезно. — Сегодня твой последний день в убежище. Если ты решишь вернуться в следующем году, нас здесь уже не будет.       — Почему вы прячетесь? — Астре давно хотелось задать этот вопрос.       — Потому что так нужно.       Они некоторое время сидели молча. Друид явно пребывал в своих мыслях, а Астра не решалась заговорить первая. Вороны понемногу успокоились, свыклись с его присутствием; Одноглазый, задремав, свалился на бок, задрав ноги к ночному небу. Астра благоразумно отодвинула его подальше от огня.       — Раньше магии была древняя магия, — заговорил Сильванус, и голос звучал потусторонне. — У людей в те времена были более скромные потребности, чем ныне, поэтому магия делала простые вещи — вызывала дождь, насылала хворь на врагов, благоволила доброй охоте. Как правило, она была связана со стихиями. Поэтому когда говорят, что дело друидов древнее — имеют в виду вовсе не средневековье. Гораздо, гораздо раньше.       Он снова замолчал. Пламя отплясывало на его лице, придавая ему еще более устрашающий вид. Астра знала, что старейшина друидской Общины человек устрашающий, но справедливый, и давно перестала его бояться.       — Во втором или третьем веке нашей эры магия начала формироваться, как дисциплина. Новая магия, увы, плохо сочеталась с друидическими заветами... Поэтому мир волшебников раскололся на две школы. И, как ты знаешь, друидическая школа начала понемногу беднеть. Она достигла определенного расцвета в одиннадцатом и пятнадцатом веках, при жизни таких великих заклинателей, как Фурфурис Семипалый, Эртруда Линч, Рагналл Клериг и... — он произнес последнее имя с видимым усилием. — Сколопакс Первый, Драконоволец. То были великие времена, но они давно прошли. Ныне волшебники сильнее нас, в их руках сосредоточена власть. Нам остается хранить традиции да знания, унаследованные от предков. Без них мы лишимся того, что питает наши исключительные способности, — глаза его потемнели. — Дело заклинателя, увы, не так просто. Ему невозможно научить по учебнику. Заклинатель проходит особый путь — он познает в себе зверя, познает в себе человека, а потом принимает решение.       — Решение? — переспросила Астра, немало заинтригованная.       — Что возьмет от зверя, а что от человека. Каждый берет что-то свое. Это обряд инициации — старейший, дошедший до нас.       — И я пройду его?       — Посмотрим, — сухо сказал Сильванус. — Ты показала себя стойкой телом и духом, но мы еще не знаем, насколько ты верна Общине.       — Почему-то мне кажется, что мне никогда не убедить вас, — Астре невольно вспомнилась враждебность Рыжего Сепа, и не его одного: в лагере на нее то и дело бросали неодобрительные взгляды, особенно в первые недели. — Вы ведь знаете, я не готова отрекаться от волшебников...       Старый друид посмотрел на нее так, будто ему нанесли кровное оскорбление.       — Община никогда бы не потребовала от вас враждовать с кем-то, чтобы доказать свою верность. Это, скорее, вопрос доверия. Я пока не уверен, что вы достойны доверия, мисс Максвелл. Ваше семейство однажды уже выступило против Общины.       Астре стало немного совестно.       — Значит, я попытаюсь убедить вас, — смиренно сказала она. — А мой отец, он проходил эту инициацию?       — Проходил, — нехотя ответил друид. — Большинство проходит обучение в друидских убежищах, а британцы, разумеется, с этими целями приезжают в Ирландию, своей друидической традиции там нет.       Казалось, он уже сожалеет о своей откровенности, но Астра не могла удержаться: в кои-то веки ей представилась возможность расспросить Сильвануса, и она не собиралась упускать ее.       — А Луто Пиритс?       Она не знала, почему спросила об этом, просто на какой-то миг перед глазами вдруг замелькали образы из ночного кошмара. Лицо Сильвануса Клерига тотчас исказила злобная гримаса.       — Простите, — спохватилась Астра. — Ведь Луто Пиритс друид, так?       Сильванус поднялся на ноги.       — Луто Пиритса, — сказал он, оттесняя каждое слово. — Не примет у себя ни одно из друидических мест. Луто Пиритс будет обречен на жизнь ничтожную, пресмыкающуюся; он будет жить во тьме и умрет, не обретя покоя. Его мучит голод, который никогда не будет утолен. Et suo nomine.       — Господин Клериг, сэр, мне нужно знать...       — Довольно! Ни Пиритс, ни Салазар Слизерин, ни Гормлайт Мракс, — взгляд старейшины вконец ожесточился. — Быть друидом не значит говорить с животными, Астра, или играть с сознаниями по своей прихоти. Быть друидом — значит, видеть глазами каждого... — его посох коснулся груди Астры, надавил там, где трепетало сердце. — Того, кто слеп даже на свои собственные, в нашем мире ждет лишь смерть.       Тирада оборвалась, друид быстрым шагом направился ко входу в убежище. Астра провожала его взглядом растерянным и пристыженным, уже прикидывая, как завтра будет извиняться. Сверкнув россыпью радужных искр, друидский костер потух, не оставив после себя и горстки пепла.

* * * *

      Хотя Астра находила мало примечательного в квиддиче, она не могла не восхититься размахом, сопровождавшим международный Чемпионат. Это было почти такое же пышное событие, как концерт Qeen на стадионе Уэмбли в восемьдесят пятом, на который мама брала с собой Астру, когда та была маленькой. На финальной песне Дейдра так расчувствовалась, что даже заплакала — и ни до, ни после этого случая Астра не замечала за нею слез.       Двадцать пятого августа они трансгрессировали в южный Уэльс, где на лугу рядом с лесом Министерство арендовало обширный участок земли и воздвигло стадион. Чем дальше Астра, Дейдра и Герхард, что поехал вместе с ними, продвигались к лесу, тем больше волшебного присутствия встречали. Народу кругом было немеряно. Африканские колдуны, увешанные ритуальными украшениями, мрачные северяне с посохами, ирландцы в килтах, с которыми Герхард здоровался, пожимая руки направо и налево. Всюду были расставлены палатки, многие из которых и на палатки-то не походили: роскошные сооружения из полосатых шелков, как в арабских сказках, гигантские тенты с башнями и палисадниками, разгуливающие тут и там павлины, поющие фонтаны...       Астра беспрестанно крутила головой, пытаясь рассмотреть все эти потрясающие вещи. И как, спрашивается, приставленный к площадкам маггл-смотритель еще голову не потерял от своих подозрений?       — Ему периодически чистят мозги, — пояснила Дейдра. — Что поделаешь, у некоторых наших коллег аж зудит в одном месте, так уж они любят покрасоваться...       Они разместились на самой опушке леса, мама натянула тент легчайшим взмахом палочки. С ними соседствовали две небольшие, но аккуратные палатки, и заслышав галдящие внутри голоса, Астра тотчас поняла, кому они принадлежат. Они с мамой как раз закончили с обустройством своего временного убежища, когда из соседнего высунулась знакомая рыжая голова в вельветовом берете.       — Астра! Дейдра! — мистер Уизли казался очень воодушевленным. — Вы все-таки приехали! Прошу, заходите к нам.       Воодушевление, как оказалось, захлестывало абсолютно всех. Гарри, Рон и Гермиона поприветствовали Астру с такой радостью, будто не видели ее лет десять. Близнецы удостоили разве что подмигиваниями, зато попробовали угостить воронов подозрительной конфетой — «волшебной», по их заверениям; птицы, впрочем, на подачку не купились. Мистер Тафт, за лето изрядно прибавивший в весе и уверенности, принялся гонять близнецов по палатке, каркая и обклевывая им ноги.       — Астра, утихомирь его, — устало попросила Дейдра, усаживаясь в кресло. Артур Уизли тут же засуетился, наливая ей чаю из термоса.       — Мистер Тафт, завязывайте, — Астра поймала ворона за крыло, и он забился в ее руках, взметая клубы пыли и пуха.       Билл и Чарли, старшие сыновья Артура, смотрели на воронов с нескрываемым интересом.       — Это не простые вороны, — поведал Чарли — будучи драконоведом, он больше других знал о волшебных существах. — Они раз в десять крупнее обычных, и взгляните на когти, — он уверенно потянул мистера Тафта на себя, тот ощетинился было, но был ловко перевернут, зажат между коленями старшего Уизли и выставлен на всеобщее обозрение здоровенной когтистой лапой. — Это так называемые птерокорвусы — вороны, выведенные средневековыми волшебниками. В домашнем владении встречаются редко. Начинающим заводить их не советуют... — он посмотрел на Астру и улыбнулся. — Но у тебя, я вижу, все под контролем.       Она пожала плечами.       — Кронос самый старший. Мистер Тафт и Одноглазый слушаются Кроноса, а Кронос слушается меня.       Полог снова зашевелился. В палатку, озираясь, вошел Герхард О’Рейли.       — Прошу простить за вторжение, — церемонно произнес он, кланяясь мистеру Уизли. — Я искал миссис и мисс Максвелл. Вот и они!       Ни от кого не укрылся экзотический вид Герха: друидические татуировки по длине рук, накидка из перьев громовой птицы на плечах, распахнутый настежь кожаный плащ и ремни, обтягивающие накаченный торс... и, конечно, то, как обезоруживающе он улыбается. Джинни и Гермиона тут же порозовели и зашептались между собой, бросая на друида восхищенные взгляды.       Дейдра представила Герхарда и мистера Уизли друг другу.       — Мистер О’Рейли, — воскликнул мистер Уизли, чрезвычайно разволновавшись. — Наслышан, да-да! В Министерстве только и разговоров, что о вашей программе. Скажу по секрету, — он понизил голос. — Руководство давно надеется вас переманить...       — О, — Герх и не догадывался, каким вниманием окружен в британском Министерстве. — Мистер Уизли, я чрезвычайно польщен! Возможно, когда у меня будет больше времени, я наведаюсь и переговорю о переводе. Было бы неплохо пожить в Англии пару лет.       Да Община тебя ни за что не отпустит, хотела сказать Астра, но вовремя прикусила язык: перед прибытием в лагерь друидов она дала магическую клятву и не должна была рассказывать о внутренних делах, в том числе о том, куда и кого не стали бы отпускать.       Герхард, надо сказать, умудрился понравиться всем, кроме Рона — тот не оценил, что ирландец разгуливает по округе с голым торсом. Перезнакомившись со всеми и добрых полчаса проболтав с Фредом и Джорджем об их незабвенных вредилках, Герх засобирался обратно в свою палатку — он поселился севернее, со своими ирландскими друзьями.       — Если соскучишься, Астра, приходи, — крикнул он на прощание, и Астра покраснела так, что стала почти неотличима от ярко-красного термоса мистера Уизли. — Устроим спарринг! Покажем англичанам, как это делается.       — Ну что, уже соскучилась, Астра? — спросил Фред, едва за друидом опустился полог, и тон у него был такой, будто Астра не могла прожить без Герха и пяти минут.       — Англичане очень хотели бы посмотреть, как «это» делается, — подхватил Джордж.       — Завалитесь.       Матч начинался после заката. На поле шли, следуя за светом фонарей; по дороге им встретились десятки знакомых, в том числе ученики Хогвартса — Чжоу Чанг, Оливер Вуд, Дин Томас и Симус Финниган. Последний тепло поприветствовал всех, а когда увидел миссис Максвелл, чуть не хлопнулся в обморок.       — Все никак не может оправиться, — заметил Фред с сочувствием, хотя губы его растягивались в широченной улыбке. — То-то радости будет, Максвелл, когда Финниган станет твоим приемным папашей.       — Ты не такой забавный, Фред Уизли, как о себе думаешь, — зашипела Астра, хотя все, кроме нее, уже покатились со смеху, даже мама улыбнулась краешком губ.       Миссис Максвелл с мистером Уизли загодя задействовали свои связи, чтобы раздобыть лучшие билеты. Их компания расположились в верхней ложе, откуда на поле открывался всеобъемлющий вид. Мимо проплывали высокопоставленные гости. Когда на смотровой площадке появился болгарский премьер-министр в сопровождении Корнелиуса Фаджа, Перси отвесил такой низкий поклон, что уронил очки, вызвав у Фреда и Джорджа приступ щенячьего восторга. Фардж поприветствовал радушно всех, кроме Дейдры Максвелл — с ней он ограничился нейтральным кивком.       После демонстрации талисманов — чарующих танцев вейл и задорных лекпреконов — нобъявили о начале матча, и Астра мысленно приготовилась к самым скучным нескольким часам в своей жизни. Однако противостояние на поле выдалось таким зрелищным, что даже она, не питающая интереса к магическому спорту, увлеклась и наблюдала за ходом игры, нервно покусывая губы. Метлы проносились в воздухе стремительно, глаза едва успевали за ними следить.       — Герх, — шепнула Астра, поймав друида за руку. — Это Эйдан Линч!       — Чего-чего? — он повернулся, чуть не сбив ее своей грудью.       — Ну Линч, — она ткнула пальцем в ловца ирландской сборной. — Он ведь тоже друид?       Лицо Герхарда озарилось пониманием.       — А-а-а! Нет, нет, он не из наших. Хотя прабабка его еще могла заклинать. Это долгая история, я потом... — взгляд метнулся обратно на поле, Герх заорал во всю глотку: — Нарушение! Нарушение! Он же его толкнул! Вы там слепые, что ли?!       Когда Ирландия выиграла, Герхард О’Рейли огласил стадион таким ревом, что несколько зрителей от неожиданности чуть не свалились вниз. Герх этого, впрочем, не заметил — он водил победный хоровод с другими ирландцами, зычно скандируя.       — Выиграли! Выиграли! Выиграли!       Это было нечто невообразимое. Вокруг шумели, рукоплескали, небо озаряли взрывы фейрверков. Уворачиваясь от размахивающих рук и подпрыгивающих ног, Астра вдруг увидела Фреда и Джорджа, продирающихся сквозь толпу к Людо Бэгмену — поставившие на победу Ирландии одновременно с тем, что болгарский ловец Виктор Крам поймает снитч, эти двое сегодня заработали состояние.

* * * *

      Мама разбудила ее посреди ночи, настойчиво расталкивая да тряся. Смутно вспомнились времена, когда бывшие слуги Темного Лорда рыскали по их адресам в Лондоне. Лицо Дейдры, нависшее над постелью, было бледнее обычного. Едва Астра сунула ноги в кеды, ее поволокли к выходу из палатки.       — Мама, во имя Мерлина, я в одной ночнушке...       — Запахни куртку. Бегом!       Снаружи царила паника. Звуки песнопений и празднования стихли, сменившись испуганными криками, беготней, суетой.       На выходе Дейдра и Астра столкнулись с заспанными и очень взволнованными Уизли — Биллом, Чарли и близнецами, младшие маячили позади, торопливо натягивая одежду. С другой стороны к ним спешил Герхард О’Рейли — растрепанный, запыхавшийся, позабывший где-то свои замечательные перьевые наплечники.       Мистер Уизли тут же бросился к Дейдре.       — Нужно вывести детей в безопасное место!       Глаза миссис Максвелл были полны решимости, ярости и чего-то еще... очень темного и пугающего. Она развернулась, выхватила палочку и сказала, обращаясь к Астре:       — Мы с Герхардом нужны здесь и не сможем сопроводить вас. Ты знаешь, что делать, дорогая. Артур, надеюсь, я и на тебя могу рассчитывать.       — Дейдра, при всем уважении, — воскликнул мистер Уизли. — Ты оставишь Астру в такое время?       — Она Максвелл, — жестко ответила Дейдра. — Она может о себе позаботиться.       — Корнелиусу это не понравится.       Он собирался добавить что-то еще, но Дейдра с Герхардом уже растворились в толпе. Вскоре Астра увидела то, что всех встревожило: в отдалении вышагивала толпа волшебников, укутанных в длинные черные мантии, а в воздухе над процессией парил смотритель территории, мистер Робертс, а вместе с ним его жена и двое детей. Все они корчились, как насекомые, брошенные на раскаленные угли. Волшебники в мантиях хохотали, довольные учиненным беспределом.       — Безумие, — в ужасе пробормотал Рон. — Это полное безумие...       Зачарованные магглы внезапно пропали из поля зрения, небо озарилось зелеными и белыми вспышками — похоже, Герхард и мама добрались до злоумышленников. «Мисс Максвелл, — ее сознания коснулся голос Одноглазого. — На северо-восточном направлении чисто. Следуйте за нами!»       Тройка воронов пролетела над их головами, обдав ветром. Фред и Джордж одновременно пригнулись, избегая удара — уж с их-то ростом его было не миновать. Астра уверенно побежала вперед, слегка задев Джорджа плечом.       — Вороны проведут нас безопасным путем, — бросила она. — Идите за мной!

* * * *

      Казалось, весть о произошедшем на Чемпионате должна была пронять волшебное сообщество надолго. Чтобы группа неизвестных волшебников публично пытала магглов, да еще под знаменем Темной Метки? Неслыханное событие. И все же все позабыли о нем, как только в Хогвартсе прогремела новость о Турнире Трех Волшебников.       Еще бы, ведь победителя обещали наградить Кубком Огня, всяческими почестями, а сверх того — призом в тысячу галеонов.       — Я хочу в этом участвовать! — прошипел на весь стол Фред Уизли, когда Дамблдор огласил условия за торжественным ужином. Перспектива обретения такой славы и богатства его взбудоражила, и он оказался не единственным, кто представил себя в роли хогвартского чемпиона. Замок наполнился иностранными гостями: по коридорам бегали француженки и французы в изящных голубых мантиях, звучал их звонкий смех, пронзительные грассированные речи. Болгарцы, напротив, держались отчужденно: то были крепкие, рослые мальчики разных возрастов, безукоризненно вежливые и дисциплинированные.       Что касается директоров Шамбортона и Дурмстранга, то они вели себя так, как будто делали английской школе великое одолжение своим посещением. На них влиял дух предстоящего соперничества — Турнир Трех Волшебников обещал стать исключительным мероприятием, и ни Каркарову, ни мадам Максим не простили бы, ударь кто-то из их подопечных в грязь лицом.       Многие семикурсники подходили, чтобы бросить свое имя в заветный Кубок. Семнадцать лет — именно в этом возрасте юный волшебник знает достаточно, чтобы иметь не просто шанс на успех, но шанс на то, чтобы не помереть в первом же раунде. Судя по истории скандального состязания, такие случаи бывали. Фред и Джордж Уизли, разумеется, оказались достаточно безрассудными, чтобы бросить кубку вызов: испив на брудершафт зелье старения, они шагнули за магический круг — и почти тут же отлетели назад, отращивая по пути такие роскошные бороды, что сам Дамблдор бы позавидовал.       Никто не мог обмануть пресловутый Кубок, как бы ни старался — то был мощный магический артефакт, ревностно защищающий правила Турнира: три претендента, каждый старше семнадцати, каждый — достойнейший.       Когда на следующий день в главном зале с пышно накрытыми обеденными столами, с фанфарами и восторгом чествовали троих чемпионов, чаша изрыгнула в воздух еще одно имя, четвертое, Астра сначала не поверила.       — Гарри Поттер, — кашлянув, прочитал Дамблдор.       И молчание нависло над залом, подобно гильотине.