На языке зверей

      Проваливаясь все глубже в Омут, Астра ощутила сходство с небезызвестной Алисой, прыгнувшей в кроличью нору. То было бесконечное свободное падение в дымном туннеле, вокруг мелькали чьи-то лица, голоса, старинные кресла, часы, писчие перья, книги, чайники. Судя по всему, призраки предыдущих воспоминаний.       Ее забросило внутрь блеклой картинки, как пушечный снаряд, с силой вмяло в землю. Боли, впрочем, не ощущалось. Она без труда поднялась на ноги, огляделась.       — Хогвартс?       Это действительно был Хогвартс, правда, несколько другой — дрожащий от мутности воспоминания и весь черно-белый, с отбивающим по ушам эхом. Какой-то... чужой. Более старомодный. Мимо пронеслась стайка ребятишек, первокурсников или второкурсников. Астра видела их впервые. Смеясь и дергая друг друга за капюшоны мантий, они вихрем пронеслись мимо и врезались в высокую девушку, чинно прогуливающуюся по коридору.       Астра остолбенела.       — Вы чего, — грозно вопрошает юная Дейдра Максвелл, прижимая к груди учебник по зельеварению. — Совсем под ноги не смотрите?       У молодой мамы такие же длинные темно-каштановые волосы, струящиеся по плечам, овальное лицо с гладкой белой кожей, ровное, бархатное; серо-голубые глаза объяты густыми ресницами, губы — два накусанных лепестка. Она такая же высокая, как теперь, но с более ровной осанкой, длинной тонкой шеей, трогательными ключицами над едва выпирающей грудью. Тонкая талия заметна даже под бесформенной мантией с галстуком Гриффиндора, очерчивается при ходьбе.       Боже, мучительно думает Астра, какая же красивая…       Есть на свете разная красота, это всякому известно. Магглы вообще ставят красоту в центр своего духовного мира — они эстеты, не в пример неряхам-волшебникам. Но красота, отпущенная природой Дейдре, совершенно особая. Художники в попытках запечатлеть такую красоту рисуют, музыканты пишут песни, а обыватели просто следуют за нею, куда бы она не пошла. Когда Астра была маленькой, маггловские мужчины часто подходили к маме, чтобы познакомиться, и она не могла взять в толк, что движет ими. Для нее мама всегда была мамой, а ее красота — чем-то само собой разумеющимся, таким же обыденным, как брюссельская капуста на обед. Но теперь, любуясь молодой, свежей и прекрасной Дейдрой Максвелл, она понимала…       И жалела, что не унаследовала и десятой части этой красоты. Астра пошла в родню по отцовской линии: в чертах ее не было изящества Дейдры, в глазах — той влажно-печальной загадочности, что заставляет трепетать. И это не конец света, нет. Но разве не прискорбно, что красота Дейдры Максвелл останется исключительным явлением, как солнечное затмение раз в сто пятнадцать лет?       — А ну-ка, негодные, — вступает другой голос. — Быстро по гостиным! И не заставляйте меня повторять! Это не вам профессор Слизнорт поручил подготовить проект по усыпляющим зельям?       — Но до него еще две недели! — дружно ноет ребятня. Их лица заволакивает серый туман неопределенности: очевидно, что они — последнее, на чем хозяин воспоминания стал бы заострять внимание. Зато лицо Дейдры Максвелл можно рассмотреть в мельчайших подробностях. Видны даже трещинки на губах — дурная привычка обкусывать их на ветру часто напоминает о себе.       Спровадив младшекурсников прочь, молодой человек, судя по виду, ровесник Дейдры, приближается к ней, лучезарно улыбаясь. У Астры на мгновение перехватило дыхание: а ведь он тоже очень хорош собой!       — Привет.       — Привет, Аулус, — Дейдра тепло улыбается, и от этой улыбки сердце Астры пронзает незнакомое, но очень сильное чувство, какое-то... взрослое, что ли. Она судорожно стискивает свою грудь, сглатывает, трясет головой — а сердце все равно ноет, все равно ретиво косится в сторону Дейдры.       Она не сразу сообразила, что чувства эти не ее, а того человека, у которого это воспоминание изъято.       — Ты к мистеру Слизнорту? Помощь нужна?       — Справлюсь, спасибо.       — Позволь хоть провожу, — говорит Аулус Максвелл. — Не нравится мне, как этот Гораций Слизнорт на тебя смотрит...       — И как же он на меня смотрит? — Дейдра громко фыркает, и Астра вдруг понимает, что за этим кроется давняя междусобойная шутка.       — Как будто хочет пригласить тебя на собрание Клуба Слизней, — серьезно сообщает Аулус, хотя глаза его смеются. — Этого просто нельзя допустить! Тебя ведь волки воспитывали. Бедного профессора прямо за столом хватит удар.       — Ой, да иди ты, — беззлобно отбила Дейдра. — Хоть отдохнет от толпы зануд... Вы ему, небось, уже до смерти надоели. У тебя галстук скособочился, кстати. Воспитанный ты наш! Иди сюда.       Прежде, чем Аулус успевает что-то сказать, Дейдра в два шага подходит к нему и запускает тонкие пальцы под воротник, ловко развязывая, а затем перевязывая пресловутый галстук, ворчит себе под нос. Сердце кольнуло еще раз, словно сквозь него прошла толстая игла, замерло и облилось чем-то жарким, затем холодным, и эти ощущения сменили друг друга несколько раз, покуда, наконец, не стихли. Астра в совершенной растерянности оперлась на перила назади себя, забыв на мгновение, что все вокруг минуло давным-давно.       «Это не воспоминание профессора Дамблдора, — запоздало осознала она. — Это чужое воспоминание! И кажется...»       Она растерянно посмотрела на Аулуса. Он что, в самом деле...       Картинка внезапно начинает вихриться, утекает стремительно, будто кто-то откупорил невидимый слив. Астру вовлекает в нечто другое — кажется, воспоминание поновее. В этом видении у Дейдры на безымянном пальце золотится тонкое колечко, и при взгляде на него перехватывает дыхание. В самом неприятном смысле.       Их местонахождение узнается без труда: это гостиная в Гнезде, практически неотличимая от нынешней.       — Прости, Лус. Я не передумаю.       — Но ты должна! — твердит он. — Пойми, Дейдра, ему нужны мы, а не ты. Помнишь, о чем мы мечтали? Поехать в Америку, посмотреть Ильверморни... возможно, устроиться туда... тебя наверняка пригласят преподавать Защиту от Темных Искусств. Я знаком с одним из их деканов, он уже спрашивал о тебе. Ты сумеешь осуществить эту мечту! Поезжай!       — Да ты с ума сошел!       Аулус непримиримо всовывает ей в руки маггловский самолетный билет. Он кажется безумным: глаза горят, обычно аккуратная прическа некрасиво сбилась на одну сторону. Дейдра должна уехать, проносится в мыслях Астры. Нельзя позволить ей остаться в Англии. Это слишком, слишком опасно! Как только Беллатриса Лестрейндж узнает, кто такая Дейдра Максвелл на самом деле, то немедленно откроет охоту.       «Беллатриса Лестрейндж? — удивляется Астра. Рассуждения Аулуса слишком путанные, паникующие, что уловить их суть. — Так все дело в том, что мама — полукровка?»       — Никуда я не поеду, — зарычала Дейдра. — Аулус, в последний раз тебе говорю, прекрати это, иначе мы рассоримся!       — Пусть рассоримся! Зато ты будешь живая.       — Аул...       Он неожиданно грохает кулаком по столу — так крепко, что дребезжит посуда. Рука Аулуса к такой силе не привыкла, и костяшки его пальцев, изнеженные подписанием министерских документов, с первого же удара разбиваются в кровь. Аулус посредственный друид и совсем никудышный воин, но даже таким, как он порою случается выходить из себя.       — Как же ты понять не можешь, Дейдра! Если тебя не будет, то и мне жить незачем. Это ведь полный бред. Кому вообще бы захотелось жить в мире, в котором тебя нет? Вот что я думаю.       — Аулус, ты меня пугаешь...       Он быстро подходит, сжимает ее руки в своих, мученически разглядывает ее лицо, задерживая жадный взгляд на губах, но в кое-как справляется с чувствами и приникает поцелуем к тыльной стороне ладони.       — Я люблю тебя, Дейдра, — признается он в приступе бессильной ненависти. — Да, люблю. И мне плевать, если ты решила жизнь разделить с Корвусом. Вот только смерть ты с ним делить не будешь. Я тебе не позволю.       Дейдра одернула руку и вытаращилась на Аулуса, словно впервые его увидела. Тот разразился безумным хохотом:       — Твоя реакция просто бесценна!       — Скажи, что пошутил, Аулус, — говорит она строго, как говорят нашкодившему младшему брату, но по глазам видно: боится. До ужаса боится его откровенности и того, что последует за ней. Еще пара признаний — и жизнь их изменится бесповоротно.       «Это не те воспоминания!» — испуганно думает Астра, переводя взгляд со своей матери на дядю. Они ее не замечают, спорят друг с другом, как ни в чем не бывало; боль и безысходность Аулуса передаются ей, периодически отбивая сердце электрическим разрядом. Астре до ужаса неловко и стыдно — она понимает, что полезла во что-то очень интимное. И что же это интимное, интересно, делает в Омуте директора? Это определенно воспоминания Аулуса, и вряд ли он хотел бы, чтобы кто-то посторонний просматривал их.       Дикая мысль пришла Астре в голову: возможно, эта часть его памяти просто-напросто украдена. Конечно, Альбус Дамблдор на вора не похож, он могущественный и справедливый волшебник, но если бы речь шла о чем-то важном, если бы в этом воспоминании было что-то ценное, способное помочь общему делу, переменить расклад сил...       Астра решила, что благоразумнее будет об этом не задумываться. Сейчас самое важное — увидеть и запомнить как можно больше, вполне возможно, что-нибудь приблизит ее к разгадке семейной тайны. Она стала оглядываться по сторонам, примечая всякую мелочь, но увы, как и все эмоционально тяжелые воспоминания, это не было особенно детализированным. Аулус смотрел только на Дейдру.       — Что есть у него, чего нет у меня? — глухо спросил он. — Скажи мне.       — Прошу тебя, Аулус, не начинай.       — Я всегда тебя защищал. С самого первого курса...       — А я об этом не просила.       Он выпустил ее руку и отошел, чтобы упереться головой в стену, побиться полминутки — до звона в ушах. Ему нужно было подумать, прикинуть варианты. А их не так уж и много: если не уговорить Дейдру сейчас, другого шанса не будет, ему это хорошо известно.       — Он ведет тебя на смерть, Дейдра.       — Не трать время, Аулус, — жестко отозвалась Дейдра. — Это ведь и меня касается! Я полукровка, и вся моя семья — магглы.       — Прекрасно, — раздраженно бросает он. — Я вам всем куплю билеты. Только уедь, прошу тебя.       — Никуда я не поеду! Мое место рядом с мужем. Он сделал выбор, и видит Мерлин, выбрал самое трудное, но за то я его и полюбила; пока он верен себе, пока не преклонил колено перед Тем-Кого-Боятся-Называть — он мой человек, и я последую за ним, и вместе мы встретим нашу судьбу.       — Звучит прямо строчками из романа, — едко заметил Аулус.       — Но так и есть! Кто сказал, что жизнь должна быть спокойной? Если в этом романе я буду рука об руку с Корвусом, мне нет дела до того, что с нами будет. Я взрослая, Аулус, и это мой выбор.       Аулус смотрит на нее влажными глазами, запускает пятерню себе в волосы и отворачивается, пытаясь подавить рвущиеся наружу стоны. Астра чувствует, как он страдает: упрямство Дейдры режет его по сердцу.       — Я не могу жить без тебя, Дейдра, просто не могу.       — Тогда найди другую причину, чтобы жить. Забери свой гребаный билет.       Нет, только не это!       Воспоминание шипит стаей разъяренных змей и схлопывается в плотный серый клубок. Астру выталкивает из него и снова куда-то тянет, будто к основанию позвоночника прикрепили невидимый трос.       Уже через мгновение гостиной как не бывало: над головой разливается сумрачное небо то ли середины весны, то ли начала осени, вокруг теснятся могучие деревья, похожие на те, что растут в Шотландии. В отдалении высятся стены старинного поместья, смахивающего на маленькую копию Хогвартского замка. Однако это определенно не он: больно аккуратный, хорошо отреставрированный и... помрачнее, кажется. Древние парапеты охраняют не рыцари, а уродливые горгульи с оскаленными зубами. Забор отпугивает заостренными пиками. Это воспоминание, к тому же, имеет совершенно иной вкус, как будто более уверенный, волевой — совсем не то, что дрожащие сомнения Аулуса.       Ночную тишину прерывает чей-то спешный шаг. Астра поворачивает голову, видит человека, мчащегося в сторону поместья, и без раздумий устремляется за ним.       Спустя мгновение она узнает Корвуса Максвелла. Отец! Он поднимается по ступенькам, яростно выбрасывает вперед Алахомору, и массивные двери особняка распахиваются. Они оказываются в просторном фойе, устланным по-королевски алым ковром, увешанном картинами в золоченых рамах. На полотнах одинаково надменные светловолосые мужчины и женщины, смутно знакомые. И тут Астра догадывается, вернее, память Корвуса услужливо подсказывает ей: это Малфои. Значит, поместье принадлежит им. Что же здесь понадобилось отцу?       Сердце Астры на миг болезненно сжимается. Ведь Люциус Малфой был Пожирателем Смерти, это всем известно! Она, впрочем, тут же одергивает себя: рано делать выводы.       Одна из боковых дверей радушно отворяется. Напружиненный и грозный, как зверь, высматривающий капкан, Корвус Максвелл заходит в просторную залу-библиотеку с алыми бархатными диванчиками, бесконечными книжными шкафами, большим мраморным камином, через жерло которого, кажется, мог бы трансгрессировать десяток человек в одно и то же время. Его встречают хозяева поместья — Люциус и Нарцисса Малфои, а также...       — Аулус, — произносит Корвус, и неожиданная догадка искажает его лицо. — Что же ты наделал, Аулус?       Порыв неестественного ветра в закрытой комнате гасит огоньки пламени на канделябрах, и комната погружается во мрак. Чувство неудержимого животного страха захлестывает, тело сводит еще болезненной судорогой, идущей от сердца и пробегающей липким холодком до самых кончиков пальцев.       Астра никогда не думала, что встретит Волан-Де-Морта. Профессор Дамблдор говорил, что ему суждено вернуться, но она надеялась, что с этим разберутся профессионалы — мракоборцы, члены Ордена Феникса, Министерство, в конце концов. Поэтому свою встречу с самым опасным темным волшебником столетия она не воображала даже в шутку. Но теперь он здесь — неизбежный, как сама смерть, коварный, как коварна сама жизнь. Его движения неспешны и текучи. На лице, обезображенном годами бесчеловечных магических экспериментов, расплывается убийственно-доброжелательная улыбка.       Волан-Де-Морт приближается, приветственно раскидывая руки, и во всем сквозит торжественность первородного зла.       — Корвус! Роуэн! Максвелл! — восклицает он чуть сипловато. — Волшебник, с которым я так давно жаждал познакомиться.       — Это не было взаимно, — мрачно отзывается Корвус.       Из тени, точно змея, бросается невысокая женщина с копной курчавых черных волос. И шипит неистово, по-змеиному — ужасно оскорбленно:       — Как смеешь ты разговаривать с Темным Лордом в таком тоне?!       — Спокойно, Беллатриса, — глаза женщины горят огнем, но стоит ему взмахнуть рукой, ее гнев тут же стихает. Она смотрит на повелителя с неприкрытым обожанием. — Корвус Максвелл, как и все друиды, очень гордый. Он еще не понимает, что исход войны предрешен.       Дверь снова распахивается. Астра вздрагивает: в комнату вбегает запыхавшийся и ужасно растрепанный Луто Пиритс. Молодой, почти мальчишка.       — Я опоздал? — кричит он с порога, безумно вращая глазами. — Он здесь! Ах, как долго я этого ждал!       Пиритс бросается вперед, вцепляется в руку Корвуса и трясет ее, словно руку премьер-министра, рассыпается словами уважения и признательности. Его радость прямо-таки кипуча. Рукопожатие затягивается, и Корвус в конце концов раздраженно одергивает руку.       — А, Луто, — говорит Волан-Де-Морт нежно, будто обращаясь к сыну. — Он очень ждал вас, Корвус! Уверен, вам многое следует обудить.       — Теперь все будет иначе, — тараторит Пиритс, расплываясь в улыбке. — Мой Лорд, забудьте про Министерство, забудьте про Общину! Этот род станет ключом к вашему могуществу. Вы, бесспорно, были могущественны всегда, но с друидами в ваших рядах... с потомками рода Максвелл... мы выиграем без каких-либо потерь. Ваши сторонники пройдут нога в ногу по этой земле, покоряя ее под вашим знаменем, рассказывая всем о вашем величии.       — Твои слова — услада для моих ушей, Пиритс, — говорит Волан-Де-Морт. Даже смеется — совсем негромко, глухо и хрипло. — Ты всегда был верным слугой, истинно верующим в наше дело. Но я бы хотел услышать те же слова от твоего собрата. Так что, Корвус?       — Очевидно, мы не так друг друга поняли, — холодно произносит Корвус, до сей поры молча наблюдавший за представлением. — Я не собираюсь становиться Пожирателем Смерти. Максвеллы не участвуют в этой войне.       Повисла неудобная тишина.       — Мой Лорд, — нервно восклицает Аулус, выступая вперед с почтенным поклоном. — Позвольте мне поговорить с братом наедине! После того, что я скажу ему, уверен, он передумает.       — Какие у тебя могут быть секреты от повелителя? — Люциус Малфой изогнул одну бровь — он явно не доверял друидам, не симпатизировал. — Если вам есть, о чем поговорить, пожалуйста, говорите здесь...       — Молчать, Люциус, — Волан-Де-Морт властно воздевает ладонь, и Малфой умолкает, будто кто-то наложил на него заклятье немоты. — Это семейные дела. Семейные узы волшебников священны, я понимаю. Кому, как ни братьям, наставлять друг друга на правильный путь? Мы подождем.

* * * *

      Люциус Малфой проводит Корвуса и Аулуса в формальную столовую, где они, по его скупому заверению, могут переговорить без посторонних ушей. Лицо у него все еще мрачное — никому не нравится, когда Темный Лорд указывает на причитающееся место, место прислуги. Корвус провожает взглядом удаляющегося Малфоя, кривовато усмехаясь — вот она, горделивая поступь раба!       Как только за Люциусом захлопывается дверь, он подскакивает к брату, легко поднимает его в воздух и вминает в стену.       — Во имя Цернунна, я надеюсь, что у всего этого были веские основания, Аулус. Потому что я Пожирателем не стану.       — Нас обоих убьют, если не станешь, — выговаривает он через силу — локоть Корвуса до боли пережимает ему горло.       — Знаю. Потому и говорю — надеюсь, у тебя были веские основания, чтобы подписывать нам смертный приговор.       — Он силен! Он подминает под себя весь мир, ты ведь тоже это чувствуешь. Настанет время, когда не останется ничего — лишь он. И мы должны быть на его стороне, а не на противостоящей ему... — Аулус пристально смотрит на брата. По налившимся кровью глазам видно, что ему не хватает воздуха, но он упрямо продолжает: — Друиды восстанут, Корвус. Либо умрут.       Корвус пристально всматривается в его лицо, и Астра знает, о чем он думает: Аулусу никогда не было дела до друидского наследия. Аулус не Отто и не Корвус — он больше волшебник, чем друид, и в Общине его не привечали. Аулусу также не близки идеи Волан-Де-Морта о чистоте крови и абсолютной власти. Так в чем же дело? Что побудило его пойти на такой глупый и рискованный шаг? Что Аулус любит настолько, что готов не только поступиться своими принципами, но и подставить под удар родного брата?       Он отвечает почти тут же и вслух:       — Дейдра. Все из-за Дейдры.       Глаза Аулуса преисполняются испуга, но он тут же приходит в себя и ретиво поджимает губы. Корвус убирает руку. Аулус опадает, потирая пережатое горло, заходится кашлем, но продолжает посматривать исподлобья и ублюдочно усмехаться. Корвус, впрочем, уверен, что все это обман, фальшь, затянувшаяся игра на публику.       — Она рассказала мне, Аулус, — безжалостно сообщает Корвус. — Это все, на что тебя хватило? Прелестный план — сподвигнуть брата примкнуть к Пожирателям. И все ради того, чтобы Дейдра меня бросила!       Аулус смеется, смех смешивается с кашлем. Он морщится, прочищает горло, бросает ненавистнический взгляд на старшего брата.       — Тебе не приходило в голову, что у меня могут быть и другие соображения? Может быть, я хочу, чтобы волшебники и друиды объединились. Если ты помнишь, я являюсь и тем, и другим.       — Я тебе не верю.       — Дело твое. Можешь валить к черту, — он поднимается на ноги и поправляет сбившуюся на груди мантию. — А я присоединяюсь к будущим победителям. Потому что кто-то должен продолжить наш род, когда ты из-за своего упрямства попадешь в опалу и сгинешь...       Лицо Корвуса разрезает усмешка:       — Думаешь, ты самый умный, младший брат? — он снова настигает его, растрепывает волосы, как делал в детстве, но по-другому, зло и непримиримо. Аулус отбивает его руки. — Нет, я определенно не позволю тебе так попрать душу. О Дейдре мы потом отдельно побеседуем, разумеется, когда все закончится...       Аулус смотрит с подозрительностью.       — Что ты задумал? Только не надейся, что Орден явится сюда, чтобы спасти наши шкуры. Я уже отправил им сову с сообщением, что Максвеллы примкнули к Сам-Знаешь-Кому...       — Волан-Де-Морт, Аулус, его зовут Волан-Де-Морт, — Корвус кривовато усмехается. — Не волнуйся, у нас есть и другие союзники. Давай для начала вернемся в библиотеку и попробуем договориться с твоими дружками полюбовно.       — Я не изменил своего решения, Корвус.       — Разумеется, нет, — наигранно отвечает старший брат, и лицо Аулуса краснеет от гнева. Он разворачивается, пинком распахивает двери и ступает в библиотеку, не оборачиваясь, но зная, что Корвус следует за ним шаг в шаг.       Волан-Де-Морт и его приспешники восседают на бархатных диванах, неторопливо о чем-то беседуя. Когда Аулус влетает в гостиную, все поворачиваются на него.       — Повелитель, мой брат все еще придерживается нейтралитета, — быстро произносит он. — Но уверяю вас, наша договоренность все еще в силе. Вы можете рассчитывать на мою преданность.       — Не можете, — внаглую перебивает Корвус, складывая руку на груди. Его корпус лениво опирается на дверной косяк, а взгляд не выражает ничего, кроме томительной скуки. — Аулус не присоединится к вам, господа.       — Еще как присоединюсь.       — Простите его подростковое отрицание, — Корвус хватает брата за плечо, а хватка у него такая же крепкая, как медвежий капкан. — Нам давно пора домой.       — Как? — спрашивает Волан-Де-Морт, и на лице его расцветает нехорошая улыбка. Пожиратели по обе стороны от него дружно тянут руки к палочкам, предчувствуя схватку. — Вы же только что пришли! Останьтесь хотя бы на ужин.       — Боюсь, я вынужден настаивать.       Загустевший воздух огласился треском, затем грохотом. Стена библиотеки обрушилась, разметая во все стороны осколки камня и стекла, балки, щепки и пыль. Из разорванных труб хлынули потоки воды, Пожирателей отбросило назад. В помещение сунулась косматая серая голова с двумя непроглядно-черными глазами и характерным пупырчатым носом.       Гигантохейра, мышиная королева. На спине чудовища восседала Ортигометра Максвелл собственной персоной — Астра видела ее портрет в Гнезде, на каминной полке.       — Вы пунктуальны, как и всегда, тетушка, — сказал Корвус вместо приветствия.       — Отставить болтовню, парень, — рявкнула она. — Залезайте!       Помещение огласил пронзительный высокочастотный писк, и восставших было Пожирателей Смерти вновь склонило на пол, вынудив зажать уши. Корвус и Аулус, обменивающиеся убийственными взглядами, взбираются на спину гигантохейры.       Лицо Волан-Де-Морта, обращенное на друидов, было преисполнено ярости.       — Кучка наглецов! — прошипел он, угрожающе вскидывая палочку. Люциус Малфой вдруг бросился на повелителя сзади, обхватывая за плечи; Нарцисса Малфой всплеснула руками, а Беллатриса завизжала, как сумасшедшая:       — Ты что творишь, Люциус?!       — Его заклинают! — вскричал Луто Пиритс, но не в панике, а в неподдельном восторге. Голова его завертелась по сторонам. — Где он? Где он? Во имя Цернунна, покажись мне, Отто Максвелл! Я желаю воочию увидеть...       Астра обратила свой взор туда же, куда так околдовано таращился Пиритс: на рослую фигуру, увенчанную копной кудрявых серых волос, примостившуюся подле Ортигометры Максвелл со сложенными в позе лотоса ногами. Дядя Отто, о котором мама отзывалась как о чрезвычайно талантливом друиде. Выходит, он мог заклинать людей.       — Авада Кедавра! — неистово закричал Волан-Де-Морт, и Люциус Малфой вновь ему помешал. Лицо Темного Лорда перекосилось от ненависти. Он нацелился на нерадивого слугу, готовый, верно, вышибить из него весь дух, но тут гигантохейра взмахнула крыльями и взмыла, сбив всех порывом воздуха.       Воспоминание скоро переместилось на спину гигантской летучей мыши, где Ортигометра Максвелл вовсю отчитывала Аулуса. Корвус смотрел на младшего холодно и презрительно, а Отто — с сочувствием. Мышь взяла выше, почти касаясь загривком сгущающихся облаков.       Максвеллы от души ругались друг с другом — до тех самых пор, пока залп зловредно-зеленой энергии не метнулся к ним сквозь пелену ночи. Гигантохейра едва успела уклониться.       — Погоня! — вскричала Ортигометра, выхватывая палочку. — Готовьтесь, мелочь, сейчас будет жарко!       Видение оборвалось.

* * * *

      Астра не сразу поняла, что ее придерживают за плечи. Мысли еще какое-то время оставались спутанными и беспокойными, затем начали понемногу проясняться. Пальцы Фреда Уизли сжимались на предплечьях, грудь плотно прилегала к спине.       Сердце Астры заколотилось, она тут же скинула его руки.       — Какого черта, Уизли? Я еще не закончила!       — Твой ворон взбесился. То есть он всегда как будто немного не в себе, но сейчас...       В окно неистово бился мистер Тафт — хлопал крыльями, стучал клювом по стеклу, орал над чем свет стоит, пытаясь привлечь их внимание.       — Идут! Идут! Уходите оттуда, мисс!       Астра метнулась было к лестнице, но тут внизу заскрипела отодвигающаяся статуя, оповещая, что в кабинет вот-вот войдут. Мерлинова борода! Мерлиново все! Они никак не успеют смыться!       — Это конец, Уизли, — в ужасе сказала она, перевела глаза на своего спутника — и увидела безмятежную улыбку. Сложившаяся ситуация его, судя по всему, забавляла.       — Где же твой оптимизм, драконоволица?       Фред подошел к одному из портретов, висящих на стене. Лишь сейчас Астра заметила, что большая часть из них недовольно ропщет — кто себе под нос, кто громко и беззастенчиво, как, например, небезызвестный Финеас Найджелус Блэк.       — Мерзкие дети, — бурчит он. — Мой преемник превратил это место в цирк!       — При всем уважении, директор, — отзывается Фред, как ни в чем не бывало. — Завалитесь хотя бы на секунду. Мистер Фортескью, вечер добрый! Как ваше ничего?       Иссушенный старик, полностью лысый, если не считать жалкого клочка волос на макушке, встрепенулся и рассеянно всхрапнул. Его влажные глаза, утопающие в морщинах, заморгали, рука потянулась к карману. Астра подумала о волшебной палочке, но вместо нее в скрюченных пальцах оказался старинный слуховой аппарат.       — Вы! Я уже сказал вам, молодой человек, и не раз, что не пущу вас в кабинет директора, сколько не просите...       — Но ведь я не прошу впускать меня, — невинно заметил Фред. — Я прошу выпустить. Это правилами не запрещено. Нам не нужно разрешение, чтобы покидать директорский кабинет, сэр.       Старичок обалдело захлопал глазами. Астра испуганно оглянулась назад, на лестницу — оттуда уже долетали голоса. Кажется, кто-то беседовал на ступеньках. Она бросила точаянный взгляд на мистера Фортескью, сложила руки в молитвенном жесте.       — Ладно, — смилостивился директор. — Но только в этот раз.       Кряхтя, он поднялся со своего кресла, освобождая место, и Фред проворно забрался в картину — с такой уверенностью и легкостью, будто делал это десятки раз, затем затащил в нее и Астру. В противоположной части нарисованного кабинета, в красноватом сумраке мазков, вырисовывались дверные контуры, и они двинулись к ним.       Дорогой Астра размышляла, покусывая губы. Увиденное в Омуте не ответило на все вопросы, но поставило перед ней новые. Кое-что теперь известно наверняка: отец не чтил Волан-Де-Морта, и он был готов рискнуть всем, лишь бы не стать его слугой.       И этого ей пока будет достаточно.

* * * *

      Дверь вывела в одну из картин на лестничных пролетах, не далеко от гостиной Гриффиндора. С той стороны она была сплошным голубым небом да травой саванн, на которых пасся одинокий бегемот. Когда Фред и Астра вошли, он на мгновение перестал жевать, но затем отвернулся, потеряв к ним всякий интерес.       Роскошное платье Астры от переползаний между картинами облепилось пылью, отчего было уже не черным, а темно-серым. Фред же до сих пор выглядел на удивление благопристойно, отчего она почувствовала себя неумехой, неподготовленной к рискованным вылазкам. Чувство усилилось, когда Фред ловко перемахнул через раму и протянул ей руку.       — Чего ждешь, Максвелл? Письменного приглашения?       Она стиснула зубы, подобрала юбку и свесила ноги с рамы, проигнорировав джентльменский жест Уизли. Рама больно врезалась бедра, но все лучше, чем постоянно на кого-то полагаться. Фред невозмутимо убрал руку и сунул в карман.       — Не знаю, был ли смысл сбегать. Портреты ведь все равно настучат, что видели нас в кабинете.       — Не настучат, — отрезал Уизли.       — Почему ты так думаешь?       — Просто знаю.       — М-м...       Он внимательно смотрел на нее, будто изучал.       — Что? — мрачно спросила Астра.       — Что?       Повисла пауза. Фред как будто ждал чего-то, а Астра не могла взять в толк, что ему нужно. Она огляделась по сторонам, отмечая, что лестницы все еще пустуют. Очевидно, все прекрасно проводят время на балу. Если поспешить в гостиную прямо сейчас, можно будет насладиться одиночеством, послушать музыку, почитать...       — Что ж, — она многозначительно прокашлялась. — Полагаю, что шалость... как вы там говорите? Удалась? В любом случае, спасибо тебе за помощь.       Астра развернулась, но не успела ступить и двух шагов, как врезалась в чью-то грудь. Над ней нависал Джордж — все в той же парадной мантии, слегка взмокший. Как долго он пробыл здесь, поблизости, сказать было трудно.       — Все путем?       — Путем, — кивнул Фред. — А у тебя?       — Спрашиваешь! Давно уже жду, когда вы, улитки, наконец приползете.       Астра, не желавшая задерживаться в их компании ни минутой больше, попыталась проскользнуть мимо Джорджа наверх, но не тут-то было: близнецы вцепились в нее всеми четырьмя руками и потянули в противоположном направлении.       — Эй, вы что задумали?       — Кое-что, Максвелл, кое-что очень славное, — зашептал Джордж. — Если не пойдешь с нами, совершишь огромную ошибку.       — Непростительную, — весело добавил Фред.       Они почти добрались до верхней площадки, когда одна из лестниц подплыла, образовывая новый переход — к темной арке между портретами дамы с младенцем и благородного рыцаря. Астра от удивления забыла, что собиралась сопротивляться. Почему это чертоги Хогвартса так потворствуют желаниям близнецов?       Уизли затащили ее в арку и повели вперед в абсолютной темноте, не потрудившись даже палочкой подсветить. Коридор, о существовании которого Астра и не подозревала, загибался то вправо, то влево, без сопровождения она бы наверняка врезалась носом в стену. Наконец впереди показался свет.       Они вышли в просторную галерею высотой в два-три этажа, с покатыми сводами и рядом колонн. Вдоль стены теснились многочисленные фигуры в рыцарских доспехах — их головы синхронно повернулись на посетителей. Джордж мягко подтолкнул Астру в сторону лестницы, она безропотно взбежала наверх.       Фред открыл перед ней тяжелую дубовую дверь. Перед глазами простерлась смотровая площадка, огороженная перилами, окрестности Хогвартса предстали с высоты во всем своем великолепии.       — Глазам не верю, — невольно воскликнула Астра. — Астрономическая башня! Но как? Мы ведь были совсем в другой части замка...       — Если ты решила снять условие про лишние вопросы, то я много чего хотел бы у тебя спросить, — заявил Фред.       — Знаете, в Астрономическую башню запрещено подниматься без учителей.       — Правда? — Джордж так естественно удивился, что Астра не сразу поняла, что он над ней издевается. — Хм-м...       — Поверь девочке, Джорджи. Она только что вломилась в кабинет директора и залезла в Омут Памяти, уж она-то много знает о запрещенном.       — Да вы гоните, — с восторгом закричал он, затем перевел глаза на Астру — в них читалось почти что благоговение. — Я знал, что ты безбашенная, но чтобы настолько! Нам это пригодится.       Астра хотела было спросить, для чего, но Фред не позволил — поволок дальше, в башню побольше, примыкающую к смотровой. Там располагались кабинеты, но близнецы, пробежали мимо них на на чердак. Они преодолели с десяток лестничных пролетов, но Фред и Джордж едва ли запыхались.       Чердак большой астрономической башни был просторным круглым помещением с шестеркой небольших окон. Кто-то из завсегдатаев разместил перед одним из них пару кресел-мешков, старый потрепанный диванчик и шахматную доску с недоигранной партией. В центре стоял кофейный столик, на котором возвышалось блюда со съестным — всевозможными закусками, пирожными, пирожками и горячим пуншем. Рот Астры мигом наполнился слюной: она ничего не ела с самого завтрака, а беготня по бесконечным просторам замка аппетит возбуждает еще так.       Близнецы упали в кресла по обе стороны от столика. Кто-то из них — Фред или Джордж, наверняка не скажешь, потому что они уже скинули с себя пиджаки, оставшись в совершенно одинаковых белых рубашках — сунул ей в одну ладонь тыквенное пирожное, а в другую наполненный бокал.       — За удачную шалость! — возвестили они.       Бокалы звонко стукнулись и опустели в мгновение ока. Астра, растерявшая остатки раздражения в диковатой пробежке, уступчиво пожала плечами.       — За удачную.       Шампанское приятно защипало на языке, осело кисловатой сладостью, согрело скрученный в тугой комок желудок. Астра тут же принялась с аппетитом поедать пирожное, совершенно не обращая внимания на то, как Фред на нее пялится. Внутренне надеялась, хотя и несмело, что Уизли вскоре отвлечется и забудет, о чем хотел спросить.       Однако он не забыл, и ожидали ее вовсе не вопросы, а лобовая атака в чистом виде.       — Знаешь, Максвелл, без меня тебя бы сегодня сцапали.       Она ненадолго перестала жевать, отложила недоеденное пирожное в сторону. Вид у Фреда был по меньшей мере коварный, как у всамделишного черта.       — Ты к чему клонишь?       — К тому, что с тебя причитается, — голос у него был прямо-таки сладким.       Они с Джорджем смотрели на нее, как голодные гиппогрифы на кусок парного мяса. Астра тут же ощетинилась: если собрались взыграть на ее чувстве долга, пусть утрутся! Она, Астра Максвелл, может быть совершенно бессовестной, когда это нужно.       К тому же, она не просила Фреда о помощи, вот ни единым словом. Значит, ни о каких «причитается» речь быть не может.       — Мне пора. Благодарю, но смею надеяться, что более наши пути не пересекутся вот так, — тон ее стал многозначительным. — А то ведь, знаете, я вполне могу проболтаться кому-нибудь об этом месте.       Они быстро переглянулись — и расхохотались, будто над давнишней шуткой. Ну и черт бы с ними. Астра поспешила в сторону лестницы, но тут же была поймана за руку и одернута назад. Грудь Фреда — или Джорджа, чтоб его — оказалась прямо перед ее носом, защекотала запахом пороха, пунша и фирменной бессовестности.       — Зачем спешить, Максвелл? У нас для тебя еще много чего интересного припасено...       Астра запоздало заметила, что они обступили ее с двух сторон, взирая сверху вниз, бесстыдно рассматривая, покушенчески улыбаясь. Сердце забилось с утроенной скоростью: они к ней ближе, чем Фред на балу, и никого из взрослых рядом нет. Хоть кричи, хоть ногами топай — из эдакой дали никто не услышит.       Один из близнецов — тот, что что позади — сунул ей через плечо какой-то предмет, смахивающий на бинокль. Разве что эти окуляры были бронзовые, а вдоль корпуса теснилось множество непонятных кнопок и шкал.       — Знаешь, что это такое? — вкрадчиво спросил Фред.       — Ну омнинокль... Такие продавались на летнем чемпионате.       — А ты посмотри, что он показывает, — Джордж небрежно сунул руки в карманы, кивком отбросил со лба челку. — Чемпионат мира отдыхает!       Полная нехороших предчувствий, Астра приникла к окулярам...       И похолодела.       Линзы запечатлели ее на фоне кабинета директора, по-воровски подкрадывающуюся к спящему Фоуксу. Через мгновение картинка сменилась, показывая, как тело могучей птицы безвольно падает с жерди, затем запись откатилась к началу. Если бы сторонний обыватель взглянул на нее, то сделал бы однозначный вывод: это хладнокровное покушение на жизнь, ни больше ни меньше.       Астра попыталась умыкнуть омнинокль, но Фред проворно рванул его на себя и спрятал за спину. Лица близнецов разрезали торжествующие ухмылки, и она поняла, что попалась. Вот же ублюдочные Уизли!       — Теперь ты наша, Максвелл, — Фред наслаждался происходящим от души. — И ты сделаешь все, о чем мы тебя попросим...