Пряный чай

Полёт длится два часа, обошлось без задержек. Акааши заранее начинает продумывать темы для беседы с Бокуто в самолете, но тот засыпает, как только они взлетают. «Что ж, в другой раз», — подумал Акааши и достал свой скетч. Возможно, ему больше и не удастся вот так вот тайком, без отвода глаз рассмотреть Бокуто. Все его изгибы лица и рук, мелкие морщинки от частой улыбки, слегка обветренные руки, потому что забывает перчатки, покусанные губы из-за частых нервов, торчащие волосы, на самом деле, очень мягкие. Акааши может перечислять до бесконечности все эти мелкие детали, потому что они не видны обычным людям, только близким — он хочет им быть. Время ограничено, и он делает пару набросков для души, мягко скользя грифелем, будто по тончайшему льду, будто действительно касается его кожи, нежно, невесомо, чтобы не разбудить. Они приземляются, и их уже ждёт машина. Бокуто всё продумал. Они приезжают в гостиницу и быстро регистрируются. Конференция намечена на вечер, так что, решив принять душ и отдохнуть, они разошлись по номерам. У Бокуто руки чесались взять один номер на двоих, но это слишком, убедил он себя. Он не Тецуро, которому всё равно. Такому человеку, как Акааши, нужно личное пространство, и он это уважает. Как бы ни хотелось Бокуто прилипнуть к Акааши, он здраво понимал, что контроль напора не его конёк, переборщить он может в момент. Может, когда-нибудь, если они узнают друг друга лучше, может он и подпустит в свою неприступную крепость души, чтобы без штурма и войны, а с парадом, да в его честь. Бокуто хочет доверия, хочет чтобы Акааши был с ним на равных, чтобы без должностей и ярлыков. Чтобы взаимно и надолго. Немного подремав, чтобы вечером чувствовать себя бодрее, они встречаются на позднем обеде. — Может, позвоним Куроо? — Да, конечно, Акааши, возьми телефон. Акааши уже перекусил, а Бокуто решил, что не наелся, поэтому занят поеданием рамена. Акааши берёт протянутый телефон, так как личного контакта Куроо у него, конечно же, не было. Оказавшись в руках, телефон подаёт признаки жизни, а вот Акааши их теряет. Он сидит и ничего не делает, будто человек из прошлого, впервые видящий технику и не знающий что делать. Пальцы Акааши замирают над экраном, его бросает в жар, в холод, потом снова в жар. Он чувствует, будто пойман на месте преступления и уже нет смысла дёргаться, просто стой и жди, пока тебя упакуют. Конечно, ему разрешили взять личную вещь и он ничего не нарушал, вот только увиденное на заставке телефона заставило его сердце метаться из стороны в сторону, а в голове кто-то нажал «delete». На экране стоит фото, сделанное ещё на первом собрании. Канцелярские принадлежности, открытый скетчбук с важными записями и планом на месяц и руки Акааши попавшие в кадр. Конечно, важная вещь, чтобы ничего не забыть, всегда перед глазами, но рукам Акааши выделено особое место. Картинка будто намеренно сдвинута, смещая записи, представляя максимально возможное место его части тела. Он еле поднимает глаза на Бокуто. Он даже не представляет что с его лицом в этот момент. — Что? — слегка с набитым ртом произносит Бокуто. У Акааши в голове только звук сверчка. — А-а-а… Он записан как БоКуро. Не спрашивай, почему, у Куроо своё чувство юмора. — Бокуто без особого внимания продолжает есть. А Акааши всё смотрит. Не знает, зачем, будто ждёт ответа, чтобы ему всё объяснили, потому что его мозгу необходим ремонт, он вообще за эти пару недель сильно даёт сбой, похоже, вирус подцепил. Ага. Так и есть. Неизлечимый. Но с ним можно жить, долго и счастливо. Бокуто продолжает есть, заводя попутно какую-то беседу. Акааши не слышит, но думает, что Бокуто спокоен, а значит, он не видит ничего такого в этом, потому что этого нет? Или для него это нормально? Акааши нужно успокоиться, а ещё лучше начать звонить, а то он выглядит как пришелец с этим телефоном в застывших руках. Он находит контакт, поставив на громкую связь: — Здравствуйте, Куроо, не помешаю? — Зда…. о-о-о-о, Акааши, привет! Чем обязан такой честью? — Не ёрничайте, Куроо, вообще-то, у вас мой кот. Всё в порядке? — У меня или у кота? — А что с вами? — Ну… — Хе-е-ей, Тецу! Да все у него хорошо, правда же? Видишь, по телефону разговаривает! — выкрикивает Бо, затыкая Тецуро. — Бокуто-сан, а с вами что? — Бокуто слегка красный, а глаза бегают туда-сюда, то на Акааши, то на телефон. — Эм-м-м… Ничего, острое попалось! — вбирая в себя воздух, говорит Бокуто. — Сильно жжет? Может, заказать молока? Оно снимает жжение. — Ничего, всё в порядке. — Вы уверены? Выглядите неважно? Может, пойдёте в номер? — Да, наверно, лучше пойти. А ты? Ты же уже закончил? — Э-э-эй, я всё ещё тут! — Простите, Куроо, у вас всё нормально? Завтра вечером уже приедем, так что извините за неудобства, но нам пора. Бокуто-сан неважно себя чувствует. — О, даже так. Ну, присмотри там за ним…

***

Куроо мчится к Кенме, и не только из-за аллергии. Конечно, это приносит ему жуткий дискомфорт, и он действительно не хочет экспериментировать, во что это может перерасти, но шанс, что в ближайшее время кто-то снова будет при смерти, что, по всей видимости, является крайним случаем, по которому Кенма может разрешить личную встречу, может и не подвернуться. Так что, пользуясь случаем и приглашением Кенмы, хоть и как доставщиком объекта его дискомфорта, Куроо, не забыв заскочить в пекарню в знак благодарности, спешит наперевес с переноской в общежитие. Дверь открыта, и Куроо, заходя, видит лишь спину. Кенма даже не шевелится. Куроо даже думает, что тот спит, но нет. — Оставь на кровати. — бубнит Кенма без какого-либо интереса. — Только кота? — с ноткой интриги говорит Куроо. — Есть ещё что-то? — с микроскопической каплей интереса спрашивает Кенма. — Да… Очень соблазнительное, приятное, сладкое, нежное, затуманивающее разум и расслабляющее, а ещё свежее и здорово пахнущее. — Это ты себя так нахваливаешь? — Кенма переводит взгляд на Куроо. — А что, похоже на меня? — Глаза Куроо блестят, улыбка ползёт в бок. Он и не думал, описывая пирог, что Кенма может сравнить их. Ощущается как признание, которое читаешь между строк. — Кроме тебя тут никого не вижу. — Может, это спрятано глубоко внутри, тебе просто стоит заглянуть поглубже и тогда, ты увидишь… — заигрывающими нотками, произносит Куроо. — Ты что, с курсов поэтов пришёл? Тебе кота оставить нужно или что? — слегка возмущенно говорит Кенма, чувствуя неуверенность и, как кот, защищаясь, нападает первым. — Благодарность свою оставить хотел. — Куроо немного сникает, доставая и ставя на стол перед ним упакованный яблочный пирог. Кенма отрывает взгляд от приставки, потом вовсе её опустив, пялится на угощение, слегка смягчив лицо. Будто стало немного неловко за резкость да и за свои сравнения, он правда думал о его самолюбии при всей этой речи, думая о Куроо, но не о пироге. В этот раз перед ним не один кусок, а целый пирог. Он, конечно же, ещё не завтракал, у него вообще не было разделения по времени питания, так что живот предательски сводит от голода. Наблюдая, как Куроо молча начинает уходить, у Кенмы сжимается сердце. — Постой… Куроо замирает. Хоть бы назад не сдал… — Чай будешь?