Убийца и целитель / Жаль, мне не стать луной над павильоном у реки

Цзинчэн, 8-й день 12-го лунного месяца, праздник Лаба.       В этом году в Цзинчэне было необычайно холодно. Зима едва наступила, но несколько раз шёл сильный снег, пока, наконец, на восьмой день двенадцатого лунного месяца не стало пронизывающе холодно. В этот день небо потемнело, и порывы северного ветра гнали снежинки, больно царапая лица прохожих. Под множеством следов снег и лёд превратился в глянцевые поверхности, отражающие призрачно-бледный лунный свет — это было похоже на сцену, заключённую в стихотворении: «Снежинки, унесённые ветром, как падающие лепестки, а лунный свет отражался на ледяных кристаллах, как осколки разбитого зеркала"(1).

(1 — стихотворение Лу Вэня)

      Улица Анчаси изначально была самой оживлённой улицей Цзинчэна, но сейчас здесь не было видно ни одного пешехода, а многочисленные магазины, расположенные вдоль улицы, были закрыты. Лишь только смех, вырывавшийся из приоткрытых окон, и дым, поднимавшийся из каменных труб, свидетельствовали о празднествах, происходивших в домах. Теплый свет проникал сквозь бумажные окна, отчего улица казалась еще более мрачной и унылой.       Из-за угла торопливо появилась фигура. Свет фонарей и луны озарил очертания подростка. Его волосы были растрепаны, ватная куртка изорвана в клочья, а старые хлопчатобумажные брюки были полны заплаток. На одной его ноге был обут грязный ситцевый башмак с дыркой, а на другой соломенная сандалия. Ему было около 12 или 13 лет. На лице, покрытом грязью, зияла кровавая рана, и было неясно, откуда она взялась — от холода или побоев.       Юноша, которого можно было принять за нищего, крепко обхватил себя руками, втянул голову в плечи и быстро зашагал. Он не мог позволить себе идти медленно, так как его рваная куртка и изношенные брюки не выдерживали северного ветра. Но и двигаться быстро он тоже не мог, потому что за весь день не съел ни кусочка и совершенно выбился из сил.       Зажиточные люди, проживающие в этом районе, заставили своих слуг посыпать дорогу землей и золой, впрочем, что не делало её более лёгкой для ходьбы, чем скользкие и грубые условия узких переулков. Но как только подросток сделал несколько шагов, крупный кусочек золы проткнул подошву соломенной сандалии. Он зашипел и поднял ногу, чтобы посмотреть. Подошва полностью износилась, обнажив белую от пронизывающего холода ступню. Мальчик выругался и, хромая, сел на обочину. Он случайно оказался перед домом самого крупного ростовщика на этой улице. Внутри хозяин лавки, устроивший банкет, пил вино с друзьями-оценщиками и другими гостями и, должно быть, пригласил певицу, потому что мальчик мог слышать сладко звучащий женский голос в сопровождении пипы:       "Когда любишь его, он свежий и яркий, как новолуние;       Когда воображаешь его, он очаровательная луна, которая просачивается сквозь цветущую сливу;       Когда скучаешь по нему, сочиняй стихи к мелодии Луна реки Сицзян, чтобы побаловать свою тоску;       Когда ждёшь его, он похож на убывающий полумесяц"(2).

(2 — Это песня династии Юань)

      Подросток не понимал, о чём поётся, но его привлек слабый аромат вина и мяса. Он подошёл ближе и заглянул в щель двери, просто наблюдая, потому что не хотел открывать рот и умолять о еде, как какой-нибудь нищий.       Внутри происходила оживленная сцена поджаривания тостов и пьяной игры в чёт и нечет. Им и в голову не приходило, что на улице может быть голодный замёрзший ребенок. Мальчик долго стоял, как молчаливый зритель, потом вдруг пнул дверь, развернулся и побежал.       Он пробежал несколько шагов и остановился, увидев, что за ним никто не гонится. Резкие порывы холодного ветра усилились, снежинки облепили его шею. Не выдержав холода, он потер руки, сползая по стене, чтобы сесть.       Внезапно он почувствовал запах трав. Подросток удивлённо приподнял голову и неожиданно обнаружил, что сидит у стены клиники. Три золотых иероглифа «Клиника Цунь Жень», выгравированные на чёрной вывеске, выглядели впечатляюще, но при ближайшем рассмотрении довольно выцветшими. Несмотря на то, что лечебница была уже закрыта, внутри горел свет — теплое оранжевое сияние пробивалось сквозь тонкую бумагу на оконной раме и отражалось на снегу. Изнутри доносился разговор.       — Юйчжи, у господжи Юй высокая температура и сильный частый пульс, это симптомы болезни Янмин, поэтому ей следует прописать тонизирующий суп Чэнци (3). Так почему же вместо этого ты использовал плоды У Цзюй и Чуань Лянь (4)? — произнёс спокойный голос пожилого мужчины.

(3 — суп Чэнци — это лекарство. 4 — Типы растений/трав У Цзюй и Чуань Лянь, используемые в китайской медицине)

      — Шифу, госпожа Юй не может пить суп, от него ее постоянно тошнит. Это должно быть из-за твёрдого сухого стула, вызванного прионами, которые вызывают у неё рвоту. Значит, мы должны попробовать что-нибудь сухое и кислое, чтобы предотвратить это. Вот почему я использовал плоды У Цзюй и Чуань Лянь, чтобы уменьшить рвоту, — прозвучал ответ от маленького мальчика, хотя голос его был всё ещё детским, но тон был твердым.       Мужчина одобрительно хмыкнул и сказал:       — Она приняла твой сбор трав, и её уже перестало рвать. Сегодня она уже может пить отвар. Теперь ты можешь изменить рецепт и дать ей тонизирующий суп Чэнци.       — Хорошо.       Свистящий ветер постепенно стих. Подростку за окном стало скучно слушать их разговор, он свернулся калачиком, чтобы вздремнуть.       Голос того же мальчика зазвучал снова:       — Шифу, сегодня открылись еще три опиумных притона в районе Цзюму, прямо на улице Линъюань-Роуд. Я видел это, когда в полдень пошел разносить лекарства.       Когда подросток услышал это, его глаза широко распахнулись, а зрачки расширились.       Последовала долгая пауза, прежде чем мужчина откликнулся, подтверждающе промычав.       Мальчик продолжил:       — В одном из магазинов под названием "У Чжун Цюй"(5) есть три внутренних двора и более двадцати диванов, но мест все равно не хватало. На улицу выстраивались длинные очереди. Некоторые люди лежали на циновке посреди двора и курили мак (опиум).

(5 — букв. Эйфория в дыму)

      — Ты заходил внутрь?       — Я…       Подслушивая их разговор, подросток за окном совершенно забыл о холоде. Его лицо вспыхнуло от гнева, как будто ему напомнили о каком-то ужасном прошлом.       Через мгновение мужчина испустил глубокий долгий выдох:       — Ты всего лишь ребёнок, почему ты беспокоишься о таких вещах? Если кто-то хоть раз затянется этой дрянью, он навсегда останется её рабом. Те, кто принимают наркотики, могут жить без еды, но они не могут жить без опиума. Как только они продадут все вещи в доме, они продадут своих жён и дочерей.       Подросток сжал кулак, подавляя жестокое желание пробить стену кулаком. Он только стиснул зубы, изо всех сил пытаясь сдержать гнев.       — Шифу, хотя сила одного человека невелика, это все же лучше, чем ничего. Если другие юноши моего возраста смогут понять, что опиум — это проклятие страны, настанет день, когда мы сможем вырвать дьявола с корнем.       Мальчик продолжил:       — Я слышал, что в западной медицине есть лекарства от наркозависимости. Я поеду учиться за границу в Японию и изучу методы борьбы с ней.       Мужчина долго молчал, прежде чем снова заговорить:       — Юйчжи, ты ещё юн. Ты не понимаешь, как устроен мир. Некоторые вещи невозможно решить только с помощью передовых медицинских знаний…       Затем раздался голос маленькой девочки:       — Папа, брат, мама зовёт ужинать, поторопитесь, а то еда остынет.       Мужчина издал ещё один звук согласия, и мальчик, повернувшись к мужчине, ответил:       — Шифу, вы с сестрой идите ужинать, а я приберусь здесь и присоединюсь к вам позже.       Подросток снаружи пришел в себя и понял, что его лицо залито слезами. Он небрежно вытер лицо рукавом, затем с трудом поднялся, опираясь на стену.       В этот момент дверь клиники открылась, и из неё вышел мальчик, чуть меньше его ростом, неся в руках остатки травы. Они ошеломлённо уставились друг на друга.       Этот мальчик был одет в чистую одежду и шерстяной жилет. Его черные волосы развевались на ветру, открывая пару больших круглых черных глаз на бледном лице. Подросток посмотрел на свою изодранную в лохмотья одежду, потом на свои ступни, где из дыры башмака выглядывал грязный носок. Он грубо вытер лицо, хмыкнул и повернулся, чтобы уйти.       Не подозревая, что после долгого сидения на корточках в морозную погоду его ноги и ступни уже замерзли и полностью онемели, он упал лицом на землю. Его лицо горело, а локти пронзила мучительная боль, но он сдержал крик. Мальчик позади него положил свои вещи на пол и вернулся в дом.       Раздосадованный и униженный, подросток изо всех сил пытался перевернуться и сесть прямо. Он отчаянно бил по своим замерзшим онемевшим ногам, пытаясь заставить их снова работать.       — Не делай этого, — произнёс мягкий голос.       Подросток поднял голову. Он не заметил, когда мальчик вернулся с баночкой мази в руке и уже стоял на коленях, с протянутыми светлыми руками, готовый помочь нанести мазь.       — Что ты делаешь? — подросток попытался оттолкнуть его руки.       — Эта мазь может улучшить кровообращение, избежать застоя крови и оживить поток энергии, — мальчик проигнорировал его отказ и начал сосредоточенно втирать мазь, как будто его совершенно не заботила грязь на чужом теле. — Обморожение на руках и лице тоже требует лечения. Я нанесу тебе мазь на лицо после того, как мы его очистим.       Подросток не знал, что ответить. Мальчик поднял свои оленьи глаза и посмотрел на него:       — Как долго ты здесь сидел на корточках? Почему не постучал в дверь?       — Я… — выпалил подросток, — Я не нищий.       Мальчик опешил, но продолжил массировать его ноги:       — Сегодня праздник Лаба. Отпразднуй его вместе с нами. Мой шифу и мама добрые люди, они не будут возражать.       Подросток внезапно оттолкнул его и, пошатываясь, встал. Он заорал на мальчика:       — Я сказал, я не нищий! Мне не нужна твоя жалость!       Он внезапно подумал о своей семье: о своей матери, которая в прошлом готовила ему сладкую кашу во время праздника Лаба*, и об отце, который тоже сидел рядом с ним за столом и спрашивал его о домашнем задании. Если бы не опиум, если бы не это дьявольское гнездо опиумного притона, он мог бы сейчас так же, как этот мальчик, счастливый и радостный сидеть вместе со своей семьей за праздничным столом.

(*праздник Лаба - один из главнейших буддийских праздников, который ежегодно отмечается 8-го числа 12-го месяца по лунному календарю, примерно в первой половине января. На праздник обязательно готовят традиционную сладкую красную кашу, а рецепт приготовления у каждой провинции свой)

      — Убирайся! Мне не нужна твоя фальшивая жалость! — он снова закричал, не в силах сдерживать слезы.       Он чуть не сбил мальчика с ног, но в круглых оленьих глазах не было и следа гнева.       — Пожалуйста, подожди здесь, я позову своего шифу, — сказал мальчик и побежал обратно в клинику.       Взгляд этих глаз практически развеял весь гнев подростка. Ему стало стыдно, и он почувствовал необъяснимую обиду и жалость к себе. Не в силах больше этого выносить, он топнул ногой, развернулся и быстро убежал.       Когда мальчик вернулся, ведя за собой пожилого мужчину, на улице не было ни души. Мужчина на мгновение задумался, потом покачал головой и направился обратно в дом. Однако мальчик остался и долго оглядывал округу в надежде найти следы подростка.       В воздухе кружились снежинки. Чуть дальше по улице в доме ростовщика всё ещё кипела жизнь, и оттуда доносился голос певицы, растягивая слова в медленную мелодию:       «Я оттого       Судьбою недоволен,       Что жил, принадлежать себе не смея.       Когда же обрету я снова волю       И суету сует забыть сумею?       Ночь на исходе.       Затихает ветер.       Зыбь на воде, где свет и тени в споре...       Возьму мой челн, места покину эти,       Остаток дней отдам реке и морю!»*

(*стихи китайского поэта Су Ши (1037-1101, Династия Северная Сун) "В Дунпо изрядно выпил этой ночью..." на мелодию "Линьцзянский отшельник" в переводе Басманова М.И.)