Думай. Думай. Думай!

***

Игорь на мгновение засомневался и подумал, что ошибся. Но он был гениальным "следаком", потому ошибки тут возникнуть не могло.

***

Пока он ловил Чумного пиромана, было как-то не до мельтешившего рядом парня. А после… после Дима дважды спас ему жизнь и всё завертелось само собой. Наверное, отправной точкой была фраза Разумовского про поцелуй, которую можно было бы и не заметить, но именно в тот момент во взгляде Димы что-то промелькнуло. Игорь не придал этому значения, тем более что в голову непрошено залезла Пчёлкина. Эффектная, как дорогая машина, горячая, как цвет её волос, и такая же неприспособленная к отношениям, как и он сам. Тогда на крыше, она могла бы нагло наклониться чуть ниже и поцеловать его, а может, и он сам мог податься чуть ближе, но... Игорь оказался не готов, а Юля не стала рисковать. Момент был упущен, хотя оба, кажется, понимали, что так даже лучше. Гром вряд ли разведётся с работой, чтобы чаще появляться дома, а Пчёлкину в этот самый дом запереть можно разве что под арест. Как ни крути, а отношения у них бы вышли яркие, как Юля, но такие же безнадёжные, как Игорь. А вот иметь такого друга было удобно, легко и без заморочек. Другое дело Дубин. Дима и раньше бегал за ним, как преданный щенок, а после перехода в новый статус, они так и вовсе стали не разлей вода. Уверенности в Дубине значительно прибавилось, подколки коллег он научился отбивать на автомате, а стоило им с Громом взяться за новое дело, как в Диме просыпалась настоящая легавая. В какой-то момент Игорь заметил, что пока напарник восхищается его крутостью, самого Игоря стало в ответ цеплять чистотой и искренностью друга. То, что он раньше принимал за детскую наивность, на деле оказались не менее стойкие и по-своему правильные идеалы. Иногда майор всё же не мог удержаться и пытался корректировать их под свои, на что Дубин долго думал, переваривал, а потом предлагал альтернативу, которая могла бы устроить их обоих. Игорь даже не заметил, как со временем стал меньше калечить людей, а Дима начал с пониманием относиться к выбитым дверям и зубам. Рядом с Димой Грому становилось…спокойно. Неконтролируемые вспышки гнева случались реже, хотя зависимым от адреналина Игорь быть не перестал. Разве что источник этой зависимости теперь изменился самым неожиданным образом. Не сразу, но постепенно он начал замечать, как с Димой происходит… странное. Напарник никогда не скрывал, что половина скечбука изрисована его идолом. Сначала Игорь относился к этому с напускным безразличием и только позже начал хвалить. По факту же ему такое внимание ужасно льстило с самого начала. Вот только раньше Дима никогда не рисовал его с голым торсом. Во время очередной ночёвки, Гром втихаря полистал тетрадку и обнаружил на одной из страниц быструю, но довольно откровенную по содержанию зарисовку. Вполне было возможно, что Дубин набросал её бездумно, как это с ним частенько случалось во время перерывов. Дел не было, а желания рисовать – с лихвой, вот и срисовывал всё, что нравилось глазу с «чисто эстетической точки зрения». По крайней мере, Дима сам ему так говорил, но вопреки тому, до этого момента, Гром на его рисунках всегда был одетым, хотя раньше не раз разгуливал перед ним в неглиже. После Игорь начал замечать на себе пристальные взгляды. Нет, Дима не прятался и не делал это тайком, просто иногда неосознанно пялился на напарника через стол, после чего внезапно приходил в себя и либо выглядел совершенно потерянным, либо рассеянно улыбался, если понимал, что его бестактность была замечена. В принципе, он и так всегда смотрел на Игоря, чуть ли не открыв рот от восхищения и отчаянно сражаясь за его внимание в любом проявлении. Но именно эти взгляды были другими. Дима стал чаще вздыхать, впадать в прострацию, а ещё по-настоящему смущаться, когда в очередной раз заходил разговор об удобствах в квартире Игоря и многострадальной двери. Что-то неосознанное и непонятое назревало между ними, невидимое, но настолько осязаемое, что чуйка Игоря вопила об этом. Не хватало только щелчка.

***

Работая над очередным делом, они сидели за одним столом в отделении и прикидывали варианты. Пока Игорь просматривал на мониторе фотографии с места преступления, Дима внезапно просиял. С горящими глазами он прижался почти вплотную к плечу Игоря, чуть ли не на самое ухо страстно зашептав очередную догадку. (Шёпотом – чтобы не услышали коллеги, а страстно – потому что своей работе Дубин отдавался с такой же страстью и рвением, как и Игорь. Как выяснилось, на ней были женаты оба.) Но стоило Грому развернуться к напарнику в пол оборота, опаляя дыханием близкую щёку и задевая своей рукой чужую руку, как Дима внезапно стушевался, заторможенно отстранился и аккуратно спрятал ладони под стол. Словно одернув себя, не испугавшись, но явно смутившись от чужого касания. Такое уже было и раньше, ещё во времена их первого совместного расследования, но тогда Игорь действительно не замечал. Тогда они оба бесцеремонно вторгались в личное пространство друг друга, словно хотя бы один из них имел на это право. Сейчас же… сейчас на него снизошло озарение, от которого сердце пропустило удар, а язык прилип к нёбу. Думай. Думай. Думай! Прямо сейчас, посреди участка он сокращает расстояние между ними до минимума, обнимает рукой Диму за шею и пристально смотрит в глаза, не давая отвернуться. Напарник смотрит на него расширившимися от ужаса своими и не понимает, что происходит. - Игорь, что с тобой? Всё нормально? – Гром чувствует, как чужой загривок дыбится светлыми волосками под его внезапно взмокшей ладонью, и неосознанно продолжает до дрожи пугать нечитаемым взглядом. Дубин помнит, что с таким выражением лица майор обычно отправляет противника в нокаут, разбив чужой нос о стол или колено. Нет. Так он точно перепугает его до усрачки. А как только Дима осознает, то даже думать не станет о том, что уже запрещено. Думай. Думай. Думай! Прямо сейчас, посреди участка он украдкой берёт руку Димы под столом и осторожно поглаживает его пальцы несмелыми своими, вкрадчиво и чуть растеряно заглядывая в глаза. Напарник смотрит на него расширившимися от удивления своими и не понимает, что происходит. - Игорь, ты часом не заболел? Голова после вчерашней драки не беспокоит? Давай я отведу тебя к психологу? – Дубин выдирает свою руку из чужих ладоней с космической скоростью, прижимая к груди и смотря на Грома уже с опаской. Но та тут же сменяется тревогой, ведь Дима – друг, а друг не бросает в беде. Конечно он поймёт и примет, и пожалеет и.. Нет. Стоп. Такого исхода майору точно не надо. Почему? Игорь надолго подвис, глядя в одну точку и не замечая, как Дима рядом с ним даже дышать перестал. Он же минуту назад озвучил ему свою догадку, а теперь ждёт, пока Игорь прикинет варианты. По сути, так оно и есть, вот только о том ли? Так почему? Да, кто ж его знает!? Может потому, что в последнее время стало слишком много Димы? Может потому, что видит его и находится с ним рядом больше, чем с кем-либо в своей жизни? В отделении плечом к плечу за одним столом; на выездах спина к спине и табельным наперевес; дома на диване бок о бок, когда вновь засиделись над очередным расследованием допоздна. Дима так устал, что откинулся на минуту на спинку потереть переносицу, да так и вырубился со съехавшими на лоб очками. Забавный, как маленький щенок, но в то же время серьёзный и уже достаточно взрослый, чтобы завести себе девушку, семью, как все нормальные люди. Так нет же, прибился в стаю. И как-то странно тепло внутри от этой мысли… Но Игорь тоже устал и ужасно хочет спать. Он отмахивается от неясного чувства, непроизвольно растирая его по груди ладонью. И только машинально накрывает спящего друга пледом, потому что всерьёз полагает, что Диме могут быть страшны сквозняки… А это чувство, ранее искренне не замеченное, просто рухнуло ему на голову, как весенний талый снег с крыши. Надо бы порадоваться, что не зашибло насмерть. Вот только черепно-мозговую, в придачу с тахикардией никто не отменял. Словно, очередной Димин взгляд, неожиданно дополненный густым румянцем, и есть тот снег. Ледяной! Прямо за шиворот! Бодрит своей свежестью, заставляя чувствовать что-то кроме злости, боли и усталости, а после иррационально согревает. Гром знает, что другие ему завидуют, им в тайне восхищаются, что несмотря на косяки, он сам всегда уверен в своей крутости. И если в отделении на него сыплются подколки, то только от бессилия и невозможности быть таким, как он. Дима же сразу был другим. Совершенно противоположным и одновременно похожим на него самого. Вот только куда более искренним и честным, открытым. Ни разу не идеальным, но со временем преданным. А ещё, он не боялся говорить Игорю в лицо то, что думает, без кулаков размазывая всю его самоуверенность по стенам… и тут же вновь боготворил одним лишь взглядом, искренне видя в нём хорошее. Прощая. Никто и никогда не относился к Игорю, как Дима, никто и никогда не хотел быть с ним рядом, с настойчивым упрямством отвоёвывая себе место… если бы под солнцем. В то время как сам неожиданно стал для Игоря личным солнцем. Тем самым лучиком света в этом тёмном царстве грязных улиц. А ведь Игорю больше нравился Достоевский, а не Островский. Но Дима нравился ему гораздо больше. Ему нравились светлые, как у девчонки ресницы, и очаровательные ямочки на щеках. Впрочем, иллюзий Игорь точно не испытывал. При всей своей смазливости, Дима точно не девчонка и, как оказалось, может постоять не только за себя, но и за напарника. А вот губы у него наверняка мягкие, но точно шершавые – как их не обветрить, пока мотаются по городу, открытому всем ветрам? Руки у него сильные, Игорь не раз видел при задержаниях, и пресс тоже имеется. Физическую подготовку и сдачу нормативов по долгу службы никто не отменял, и ведь Дима был лучшим выпускником, иначе его бы к Грому не приставили. Хоть внешность и обманчива, Дубина одним ударом не перешибёшь и вряд ли теперь сломишь, но.. Игорю внезапно страшно. До онемения, до сжавшегося комка в животе. Давно забытое в детстве чувство. И рад бы не испытывать, да только как? Как если Дима уже тут? Уже так глубоко под кожей, что даже если захочешь – не отскребёшь, не вырвешь, разве что с рёбрами. И как-то не особо важно, что Дима парень, что он напарник или что друг. Если Дубину можно, то чем он хуже? Наоборот, так даже лучше! Когда в горе и радости, в болезни и здравии… Ааа, к чёрту! Какая бы хрень с ними не случалась, ведь они и так всегда друг за друга. И всё же страшно, что поспешит - сломает правильного Диму. Сломает то, что только обозначилось, что ещё даже не оформилось до конца в светловолосой голове. Выбьет из своей жизни этот шанс, как дверь ногой, неосторожным движением, своей горячностью и желанием решить всё здесь и сейчас. Думай. Думай. Да чего тут думать!? - Что мы в итоге имеем? – Дима всё так же не дышит, но уже впитывает каждое его слово. И всё смотрит, смотрит и смотрит, но не в глаза, а на губы. Игорь видит. Игорь уже знает. И Игорь… подождёт, потому как совсем не уверен, что Дима понимает, а не просто в очередной раз неосознанно залип. - Погнали! – вырывая друга из оцепенения, Гром хлопает его по плечу и решается. Впервые в жизни он игнорирует зудящее в груди желание, запрещая себе спешить. Ураганом срывается с рабочего места и почти бежит на выход из участка, натягивая кожанку на ходу. Подорвавшийся следом Дубин едва поспевает за ним.

***

Потом. Как-нибудь потом Дима подумает о том, от чего всего минуту назад так сладко заныло где-то глубоко под рёбрами.