Думай. Думай. Думай!

***

Ожидание для Игоря превратилось в вечность. Выбранная тактика начинала казаться хреновой, но он с присущим ему упорством продолжал её придерживаться.

***

Игорь валится дома с простудой. И это становится внезапным событием не только для него. Коллеги в участке присвистывают и делают ставки на истинную причину прогулов Грома. Прокопенко же вызывает к себе Дубина с просьбой заскочить к напарнику и разузнать, не случилось ли чего посерьёзнее. Дима спешит его заверить: если это грипп – значит это грипп. Ему бы Игорь врать не стал. Но заглянуть к другу не отказывается, уже затарившись всем необходимым, хотя разрешенный отгул ему брать всё равно неловко. А Игорь врёт. Да, он действительно болен, но не только простудой. Игорь болен Димой и, кажется, это сыграло не последнюю роль. В тот сильный ливень, в прошлый понедельник, он мог бы отправить на допрос Дубина, но пошёл сам. Он даже не надеялся, что зонт спасёт оставшегося в горе́ отчётов напарника. Как ожидалось – не ошибся, промокнув буквально до трусов. И в том переходе, в эту среду, где они проторчали под прикрытием почти всю ночь. Гром всё старался встать так, чтобы ненароком заслонить собой друга от сквозняков. Прежде он думал, что они страшны только Диме, а оказалось, что и ему самому. Хотя, если бы он нормально высыпался ночами, то у организма было бы больше шансов. Но Игорь теперь спать не мог. Ночное время суток всегда было для Грома спасением от любого рода недугов. Раньше, набегавшись по городу, как собака, он приходил домой и падал без задних ног. Сейчас же, по сути, ничего не изменилось. С той лишь разницей, что после приземления на кровать, Игорь не мог заснуть и продолжал падать в своих мыслях. Сон никак не шёл, пока перед глазами мелькали картинки прожитого дня. Дня, проведённого рядом с Димой. Вот они идут по улице, и Дубин оживлённо рассказывает ему свои предположения. Игорь хмурится, обдумывая логичность выводов, а потом переводит взгляд на напарника и случайно засматривается. Пара мгновений и уже не выжечь с обратной стороны век Димину улыбку, блеск его глаз и россыпь родинок вниз по шее. Игорь теряется и спотыкается, а напарник ловко подхватывает его под локоть и смеётся, удивляясь несвойственной Грому неловкости. Дима умный, Дима проницательный, Дима такой хороший, но местами такой тормоз! А Игорь сильный, Игорь упорный, но терпелка у Игоря совсем не резиновая и вот-вот лопнет. Игорь замечает, как за стёклами очков напротив идёт мыслительный процесс, когда долгие Димины взгляды через стол наконец-то становятся осознанными. Дубин мрачнеет, сцепляет руки в замок, и смотрит уже на них, а не на напарника. А Гром даже не дышит, как обычно это делает Дима, краем глаза считывая чужие эмоции. И ёкает, ёкает в груди, заставляя нервничать и потеть, как на экзамене в академии. Вдруг не сдаст? Вот только «неуд» можно исправить и у вредного препода, а в жизни второй шанс выпадает редко. Игорь замечает, как Дима поспешно закрывает при появлении друга скечбук, а после уклончиво отвечает про новые рисунки и тут же переводит тему. Гром делает вид, что повёлся, но знает, что его голым торсом в разных ракурсах изрисовано уже больше половины страниц. Поймать на этом напарника он не может: слишком постыдно для Димы, слишком неловко для Грома. Слишком и гораздо хуже взглядов. И сердце снова бьётся о клетку рёбер, подскакивая к горлу и оставляя на языке горечь. А ещё, Игорь замечает, как Дима перестаёт приходить к нему домой. Работа теперь у них только в участке, а после у Дубина внезапно дела, усталость и чья-то кошка, которую он непременно должен покормить. В какой-то момент Грому кажется, что единственный тормоз в их тандеме – это он. Что если бы он всё-таки пошёл напролом? Отпугнул бы? Сломал бы это хрупкое, невесомое, но… это было бы хоть что-то! И Игорь теперь болеет, болеет душой, чувствует в животе вместо бабочек крошево стекла. Злится, кричит и избивает «грушу» - людей избивать Грому теперь нельзя. Ему было нельзя и спешить, да вот только теперь, очевидно, некуда.

***

Измотанное нервами и простудой тело слабое, голова раскалывается, а горло горит. Игорь чувствует себя паршиво, при этом он уверен, что так ему и надо. Нечего было даже думать о том, что Дубин решится. Он то надеялся, что своей неловкой заботой, теперь уже управляемой, сумеет показать своё расположение. И… нет, не вышло. Раздавленный чувствами, Гром валяется в ворохе мокрых от пота простыней, и выдыхает огненным горлом пламя в потолок. Прикосновение прохладной руки под прикрытыми веками кажется чудом. Он с трудом разлепляет глаза и смазано видит нависшее над ним обеспокоенное лицо. - Димка…, - потрескавшиеся пересохшие губы расплываются в глупой, но совершенно счастливой улыбке. Гром бездумно закрывает глаза и вновь улыбается, даже не обманываясь насчёт температурного бреда. Они обменялись ключами от своих квартир давно, как раз на случай какой-нибудь внештатки. Похоже, что это она, и Дима не отмахнулся, Дима не сбежал, Дима пришёл. Позже он был уже не так рад появлению друга. Дубин заставил его пить горькие лекарства, забрызгал горло и пинками вытолкал умыться, пока сам быстро перестелил смятую постель. Кажется, в эту ночь он совсем не спал и не отходил от напарника, пока не убедился, что жар отступил. Зато Игорь впервые за долгое время наконец-то смог выспаться.

***

Утром Грому гораздо лучше. Может потому, что подействовали лекарства, а может потому, что Дима всё ещё в его квартире. Проснувшись, Игорь слышит мерное постукивание чайной ложки со стороны «кухни». От этого звука становиться тепло и уютно, словно Дима снова рядом, как это было раньше, когда казалось, что так будет всегда. Но стоит в затуманенное сознание ворваться мыслям, как иллюзия испаряется вместе со сном. Игорь снова раздавлен, но нужно найти силы и открыть глаза, а потом встать с постели, а потом обернуться на звук упавшей на пол ложки. Застывший Дима пялится на голого Игоря так, словно ночью отсутствие на нём одежды не заметил. Видимо, так и есть, ведь напарнику было действительно плохо. Дубин волновался, заботился, переживал, и игнорировал не касающиеся дела чувства, в тот момент совершенно неуместные. Сейчас же Дима явно не ожидал, застигнутый врасплох чужой наготой. Даже с этого расстояния, Игорь видит, как зрачки напротив почти затопили зеленоватую радужку и раскраснелись обычно бледные скулы. Всего несколько разделяющих их шагов, и Игорь вплотную смотрит в распахнувшиеся ещё шире глаза. Думай. Думай. Думай! Но в ответ лишь ти-ши-на. Ни единой мысли, словно все они разом покинули голову, оставив вместо себя бешеный шум крови в ушах, да заполошно бьющееся в груди сердце. И вместе с мыслями исчезли слова, хотя именно ими оперировать Грому все равно было сложнее. Это Дубин в их тандеме мёртвого разговорит, а Игорь привык действовать. Думай. Думай. Думай! Его рука уже на чужом запястье, а подскочивший со своего места Дубин шарахается, упираясь задом в край стола. Бежать больше некуда, тянуть тоже. Глаза в глаза: у Игоря в них огонь, у Димы – неподдельный ужас. Но Грома уже не остановить, и он гнёт свою линию, крепко удерживая напряженное запястье и без сопротивления прижимая чужую руку к своей груди. Слева, где сердце вот-вот проломит рёбра и выскочит прямо в подставленную ладонь. Думай. Думай. Думай!

***

И Дима думает. Дима ошарашено переводит взгляд с глаз Игоря на его часто вздымающуюся грудную клетку. Дыхание у обоих, как у спринтеров на финишной прямой. Пару секунд он неве́ряще смотрит на свою руку в хватке Грома, чувствует под пальцами частые глухие удары и тепло чужой кожи. А после вновь возвращается взглядом к лицу. К глазам, к губам… Теперь Игорь готов, а Дима рискует. И губы у него действительно мягкие и чуть шершавые.