Потерянный друг

Всё начиналось настолько банально… Я был новеньким в той школе. Коллектив сразу отверг меня, дал понять, что я никто - пустое место, изгой. Мне было уже всё равно. В общительном, счастливом мальчике проснулся мизантроп. Мне было плевать на чужие мнения, я не обращал внимания на усмешки в свою сторону. Меня обзывали чудиком, ненормальным. Возможно, так оно и было. Но один день изменил всё в моей жизни. Я сидел, как всегда, один за второй партой, внимательно вслушиваясь в слова учительницы. Внезапно, дверь распахнулась, и в класс, даже не извинившись и не поздоровавшись, спотыкаясь о не завязанные на кедах шнурки, влетел взвинченный рыжеволосый парень. Это был ты. Класс мгновенно заполнился смехом. Даже я, оторвав взгляд от уст симпатичной преподавательницы литературы и обратив его на тебя, улыбнулся. Впервые за всё пребывание в новой школе я улыбнулся. Учительница, осуждающе посмотрев на тебя, приказала сесть за вторую парту. За ту самую вторую парту, за которой сидел я. Ты, снова спотыкаясь и что-то бормоча себе под нос, кинул рюкзак на пол рядом со мной, со скрипом отодвинул стул, на который потом попытался сесть, но упал. Я всегда знал, что ты неуклюжий, но это никогда раньше меня так не веселило. Ты начал рыться в портфеле (видимо, в поисках учебника), наклонившись к нему так, что я отчётливо мог разглядеть показавшиеся из-под штанов трусы с уточками. Забавно ведь, да? Ты нашёл эту чёртову книгу, достал тетрадь, но записывать ничего не стал. Долго молчал, перебирал ногами, теребил свои тёмные локоны, свисающие около ушей. Я всё это время наблюдал за всеми твоими действиями с особым интересом и улыбался. Улыбался просто, потому что ты рядом. Потом ты, резко повернув голову, посмотрел на меня. И я начал вглядываться в отблески твоих зеленых глаз, тогда ещё не понимая, что это болото затянет меня надолго. Ты, недовольно поморщив нос и переступив через свою гордость, сказал: — Дай ручку, — я замер, как и всё внутри меня, от твоего голоса, — пожалуйста. Естественно я тут же потянулся к пеналу и начал там активно рыться, дабы найти тебе ручку. Когда мои поиски закончились, и я, вытащив тонко пишущее приспособление, протянул его тебе, ты отвёл взгляд, а затем слегка улыбнулся и произнёс: "Спасибо". Раньше я и не знал, что ты можешь говорить слова благодарности. Твоё обычное "спасибо" так согрело мне душу, как не согревали её лестные записки одноклассниц. В общем-то, с этой ручки и началось наше общение. Ну, по крайней мере, в моих мыслях. Оставшееся время урока ты сидел, вырисовывая в тетради разные узоры, всматриваясь в которые, я всё больше стал узнавать нашу учительницу литературы. Я и не знал тогда, что ты проявляешь к Ирине Анатольевне какой-то интерес. Ей было около тридцати. Девушка молодая, умная, статная, и с фигурой проблем нет. Каюсь, я сам иногда ненадолго останавливал взгляд на её манящих устах цвета вишни, а потом переводил взгляд ниже, где в вырезе блузки отчётливо была видна нежная кожа её груди. Красивая была женщина, да подлая стерва, любившая пошатать мои нервы. Но всё равно она мне нравилась раньше. Но с тех пор, как в моей жизни появился ты, я перестал засматриваться на других. Мои мысли углубились в твою сущность. Хотелось касаться тебя, разговаривать лишь с тобой, вникать в твою жизнь, помогать тебе во всём. Ты часто был занят, меня влекло твоё трудолюбие. Ты был идеален. Ты ссорился, спорил, ругался с учительницей литературы, имел своё мнение, "имел" мнение других. Ты мог запросто подраться с кем-либо из дерзких одноклассников, указывающих на твой неправильный внутренний мир. Но эта неправильность казалась мне тогда такой правильной... Ирина Анатольевна частенько оставляла тебя после уроков, и вы продолжали спорить. Я ждал тебя под школой. Когда ты выходил, весь растрёпанный, и рассказывал, как эта сука промывала тебе мозги насчёт ужасного поведения и сочинений, полностью несоответствующих её мнению, я жадно внимал твои фразы, хлопал тебя по крепкому плечу, что доставляло мне неимоверное удовольствие. Я убирал руку, краснея. Я боялся прикоснуться к тебе, как к святой мощи. Мы гуляли допоздна, вместе наблюдали за ночным небом, вместе, как маленькие дети, радовались ярким белым вспышкам, возникающим на фоне тёмно-синего пространства. Мы вместе загадывали желания, но не рассказывали о них друг другу. "Нельзя! Не сбудется" - твоя вечная отмазка. Да я и не горел желанием рассказать тебе о своей мечте. Моя мечта - быть рядом с тобой всегда, в счастье и в горести, в бедности и в богатстве. Всегда. Ты для меня стал гораздо большим, чем другом. Но я всё не мог найти в себе сил, признаться тебе. Да и сам частенько смахивал это на привязанность. Я был ярым гомофобом. Пока не встретил тебя. Тогда я начал пускать слюни на гейское порно. Я даже спрашивал тебя пару раз о твоём отношении к гомосексуалистам. В ответ ты лишь равнодушно пожимал плечами, говоря: "Это их выбор. Они мне не мешают, но я от них и не в восторге". Я, не понимая, как на это реагировать, мгновенно переводил тему. Но это не могло продолжаться долго. Однажды я пригласил тебя в кино после школы. Дома я на скорую руку начеркал записку примерно такого содержания: "Артём, я люблю тебя. Ты для меня не просто друг. Я не могу больше скрывать это". Закинув небрежно свернутую бумажку в рюкзак, я побежал к кинотеатру. Там мы с тобой смотрели очередную комедию. Ты смеялся с любой шутки, а я следил за линией отношений главных героев. Мы поняли это фильм совершенно по-разному. Но я не мог вникать в замысловатые шуточки, когда в моей голове находилось столько тяжелых мыслей, а в душе развернулась буря совершенно противоположных эмоций. Лёгкость и радость от того, что я смогу признаться; тоска, возникавшая при представлении твоей реакции. Больше всего я боялся потерять тебя. Навсегда. Никогда больше не встретить. "Никогда" – это очень громкое слово, которое часто нагоняло на меня грусть. Мы присели на лавочку, ты улыбался, радуясь солнечному деньку, подаренному нам сегодня. Я с каменным лицом протянул тебе тот самый лист. Руки предательски дрожали, но ты схватил письмо, все так же беззаботно улыбаясь. Твои глаза пробежались по строчкам, а улыбка спала с лица, которое обрело хмурое выражение. Складка выступила на твоем лбу. Быстро-быстро моргая, ты опять смотрел на лист бумаги, а потом поднял на меня серьезный и, как бы сожалеющий взгляд болотных глаз. И так несколько раз. Я, с надеждой глядя на тебя, прикусил губу, прекрасно понимая, что ты не рад. Ты не знал, что сказать, но в то же время в твоем взгляде читалось множество вопросов, на которые у тебя не вышло найти ответов. Ты смог процедить сквозь зубы лишь несколько слов: "Я не гей! — ты обозлённо зыркнул на меня, вскочив со скамейки. — Мы не можем больше общаться, прости. И удачи тебе, чувак, — ты сочувственно на меня посмотрел, но злость опять вернулась в твой взгляд, заливавшийся кровью, — забудь меня! Никогда не пиши и не звони! — это были твои последние фразы, поочередно вырывавшиеся из манящих уст, ранящие в самое сердце". Потом, не дождавшись ничего, кроме моего тоскливого взгляда и побелевшего лица, ты ушёл. А я сидел молча. Ещё полчаса я сидел, боясь пошевелиться, осмысливая все твои колкие слова. Я решил для себя, что должен вернуть тебя. Я должен был поговорить с тобой. Ведь я не представлял свою жизнь без тебя. Мне было очень больно. На следующий день ты избегал меня. Смеялся с одноклассниками, изредка бросая на меня осуждающий взгляд, заигрывал с девочками, что выглядело слишком уж наиграно. Ты просто хотел, чтобы я отстал от тебя... После уроков тебя, как обычно, задержала Ирина Анатольевна. В тот день в её распоряжении был кабинет физики. Я постучался и вошёл в класс. Но там никого не было. Пусто. Тогда я догадался подойти к лаборантской, но, дёрнув ручку, убедился в том, что дверь заперта. Но оттуда издавались какие-то звуки. Притаившись и прислушавшись, я смог расслышать голос учительницы литературы: "Давай, Тёмочка! — был слышен стук. — Сильнее, мальчик мой! — тяжелое дыхание учительницы перебивалось с её ритмичными стонами". Тогда мне всё стало ясно. Это как удар со спины. Ты не питал ненависти к Ирине Анатольевне. Она нравилась тебе. Не зря же ты рисовал её тогда на уроке... В тот момент я ощутил себя полным идиотом. Обманутым, униженным, втоптанным в грязь идиотом. Резко обернувшись, я ушёл. Это был последний день, когда мы с тобой виделись. Я решил последовать твоему совету: забыть тебя. Я решил полностью вычеркнуть тебя из своей жизни. Черные списки, удаленный телефонный номер, удаление всех страниц в социальных сетях, где ты сидишь. Перевод в другую школу, находящуюся в другом районе, далеко от старой. Сожженные фотографии, стихи. Я уничтожил абсолютно все, что может напомнить о тебе. Но не удалось стереть только одну вещь – память. Ты въелся туда, не желая уходить и оставлять меня в покое. Это было больно, мучительно, словно ножом в самое сердце. Но я смог смириться, я привык. Но даже сейчас, спустя столько времени, твой образ невольно всплывает в мыслях, навещает меня во снах. Но я борюсь с этим. Я смогу забить на прошлое, я буду двигаться дальше. То, что было, не должно мешать мне жить. Главное – это то, что будет с нами потом. Но я уверен, что и у меня, и у тебя все будет хорошо. Ведь время помогает справиться с неизлечимыми ранами. Ты оставил след в моей жизни, но сам ушёл из неё. Возможно, это было и к лучшему. Я не знаю, что ты испытываешь сейчас, скучаешь ли, жалеешь ли, но ты справишься. И я справлюсь. Я понял, что моя главная мечта заключалась в том, чтобы мы были счастливы. И мы будем. Но не вместе. Хотя, кто знает?