Cold Open 2.0

Верхний Египет, 2100 г. до н.э. Кроули не хотелось признаваться, что он цепляется за прошлое. Еще сложнее было бы выбить из него признание в том, что он действительно привязался к этим удивительным землям и их еще более удивительным людям и не хотел расставаться с ними, хоть и видел, что они обречены. А может быть, именно из-за того, что видел. Скоро всего этого не станет, – говорил он себе, – и ты больше не увидишь роскошных дворцов с садами, благоухающими свежестью и жизнью могучей реки и нежностью и любовью, вложенными в них садовниками. Скоро не станет храмов, построенных для богов, ступающих меж людей, и самих земных богов больше не будет, и померкнут и сотрутся краски с их каменных статуй. Забудутся значения слов и звуки языка, и искусство здешних мастеров будет казаться магией. Дух упадка уже витал в этом чересчур сухом воздухе, бросал блики на слишком худые руки детей и слишком серьезные лица стариков. А потому нужно было наглядеться на это и надышаться этим сейчас. Пока еще было время. Он мог бы уехать на Крит или еще куда-нибудь, где цивилизации еще только зарождались и расцветали, как неожиданные бутоны в трещинах засохшей почвы. Но Кроули любил Египет. Он еще ни разу не видел, чтобы человек так полно и искренне посчитал себя достойным, чтобы он бросил вызов самой реальности и сказал: «мы способны сделать невозможное». Кроули восхищали люди, придумавшие своих богов и решившие встать с ними на одну ступень. Никто прежде не осмеливался на такое. Разве что… хотя нет. Это другое. Так или иначе, всех, кто думал о таком прежде, ждала кара Божия. Но, видимо, это не касалось египтян. Эти люди не бросали вызов богу, они бросили вызов самой вечности. Они хотели подняться к небу по горам, которые строили, и остаться в памяти своих потомков навсегда. Кроули это нравилось. А теперь они умирали. Невероятные достижения их предков не могли помочь им выжить, когда солнце сжигало последнюю растительность на потерявшей милость Нила земле, когда колодцы пересыхали, а от правителей можно было дождаться лишь новых налогов. И все же Кроули не уходил. Он остановился в своем доме в Верхнем Египте, полагая, что проведет здесь лишь несколько недель. Насмотрится в последний раз на пирамиды, купит на память ожерелье у ювелира, которому так хочется увезти семью подальше от гиблых мест. Так или иначе, это должен был быть короткий визит.

***

Дом Кроули стоял в очень неудобном месте. Даже в лучшие времена до воды отсюда было далеко. Когда в то памятное утро он вышел во двор, большой палец на его ноге провалился в трещину в сухой земле. – Зараза… – пробормотал Кроули и выдернул палец. Было жарко, и нога сразу заныла в том месте, где содралась кожа, поэтому Кроули, недолго думая, щелкнул пальцами, и посреди его двора забил тоненький источник. Кроули промыл ранку и напился, и, только когда был готов вернуть источник обратно под землю, заметил, что за ним наблюдают. Заборы здесь были чисто символические: ни у кого, на самом деле, не было особо ценных вещей, чтобы кто-то задумал кражу. Поэтому Кроули мог так сильно и не удивляться, увидев две смуглые бритые головки, выглядывавшие из-за низкого камня. – Зараза! – снова сказал Кроули (то есть, разумеется, он сказал нечто другое, но с адекватной степенью досады). Он заставил источник исчезнуть. Заставить исчезнуть смуглые головки было гораздо сложнее. Через двадцать секунд они появились у него во дворе. – Господин? – Господин сделал воду?.. – нерешительно пробормотала старшая девочка, остановившись недалеко от двери и глядя на Кроули, сидевшего под тенью крыши. – Тебе показалось, – буркнул Кроули. – Мне тоже показалось, – тихо сказал малыш, лет пяти, не больше, цеплявшийся за юбку девочки. – Мало ли чего от жары покажется, – Кроули пожал плечами. – Ты бог? – спросила девочка со спокойной надеждой того, кто давно разочаровался в своих богах. – Нет. – Но ты можешь сотворить еду? Пожалуйста! Ако уже два дня не ел! – она подтолкнула мальчика ближе к Кроули, будто тот и без того плохо видел ввалившиеся глаза и выступавшие скулы ребенка. Кроули вздохнул. – Ладно. Но не говорите никому. Это только один раз. Он щелкнул пальцами, и у него в руках появилась буханка хлеба. Он разломил ее пополам и протянул детям. – Ешьте медленно и понемножку, – предупредил он. – Лучше возьмите с собой, на потом. Ако набросился на еду, глотая жадно жизнь, которой вот-вот мог быть лишен. Его сестра посмотрела на Кроули с благодарностью и только после этого отломила маленький кусочек. – Потише, малой, – Кроули придержал руку мальчика. – Хватит пока. Возьми с собой, никто его у тебя не отберет. Ако удивленно поднял глаза на Кроули. Потом вдруг молча обхватил руками его колени, не выпуская, однако же, хлеба. Нужно было убираться отсюда как можно скорее. На следующий день он сходил к ювелиру за ожерельем, оставил ему мешок зерна и готовился на утро сняться с места. Однако, придя домой, обнаружил на пороге вчерашних гостей. Девочка сидела прямо на сухой земле и плакала. Ако стоял рядом и гладил ее по голой голове. – Что случилось? – Кроули нахмурился. Он уже чувствовал, что не случилось ничего хорошего. – Плохие люди, – сказал Ако, подняв на Кроули серьезные глаза. – Они увидели хлеб и забрали. Мези пыталась им не давать, но они все равно забрали. И сделали больно… – Черт, – пробормотал Кроули и присел рядом. – Что они тебе сделали? Девочка молча подняла заплаканное лицо и осторожно заглянула в желтые глаза Кроули. Он постарался, чтобы они не передавали той ярости, которая клокотала внутри. – Все нормально, не бойся, я помогу, – подбодрил он. Мези медленно высвободила руку, которую придерживала другой, и протянула Кроули распухшее посиневшее запястье. Кроули с шумом втянул носом воздух. Осторожно взял руку девочки и направил немного силы в место перелома. Она вскрикнула, но потом удивленно уставилась на него, когда боль, очевидно, отпустила. – Кто это сделал? – спросил Кроули таким ледяным тоном, что дети поежились, несмотря на душный вечер. – Анум и Нахти, – пробормотала девочка и тут же схватила Кроули за юбку только что вылеченной рукой, потому что тот дернулся, чтобы уйти. – Подождите, господин! Пожалуйста, не наказывайте их! Они не виноваты. У них мама больная… – Это не оправдание. Оставайтесь здесь. Он встал и вышел на улицу. – Эй! – крикнул он. – Кто покажет мне дом Анума и Нахти, получит хлеба! На улице было тихо. Потом открылись сразу несколько дверей, и в них показались изможденные, сгорбленные фигуры. Они все были готовы предать своих соседей за кусок хлеба. – Мы здесь, – произнес молодой мужской голос всего в паре шагов от него. – Что вам нужно? Кроули обернулся и увидел юношу, такого же худого, и измученного, как и все прочие люди вокруг. Кроули молча подошел к нему, отодвинул в сторону, вошел в дом. Его брат сидел у постели женщины, напоминавшей мумию, и дрожащей рукой подносил к ее губам кусочки хлеба. Кроули вздохнул и, остановившись, привалился к дверному косяку. Он понял, что не уйдет он завтра никуда.

***

Когда Азирафелю сообщили о необычайно концентрированной демонической активности в Верхнем Египте, он находился в одной средиземноморской деревушке, занятый тем, что пытался вместе с одним местным фермером развести виноград. Кроули впервые показал ему вино несколько десятков лет назад, в Египте, и, хоть Азирафель тогда сделал вид, что его не интересует это изобретение человечества, и даже дождался пока Кроули уйдет, прежде чем выпил глоток, с тех пор оно не выходило у него из головы. Новости его встревожили. Это было не похоже на Кроули, который предпочитал не высовываться без излишней необходимости, не то что оставлять чудеса на каждом шагу, точно сигнальные костры. Либо это был какой-то план ада, не связанный с Кроули, либо с самим Кроули что-то было не так. Однако, когда Азирафель добрался до нужного города, никаких чудес он не почувствовал. Остаточный след магии, будто тонкий дымок, витал в воздухе, но никаких активных дел демоны здесь не вершили. Осмотревшись, Азирафель понял, что город чем-то неуловимо отличался от прочих, которые он миновал по пути сюда. Только спустя полчаса он понял, в чем было дело: в людях. Люди, попадавшиеся ему на пути, держались ровнее и двигались быстрее. Они не цеплялись за стены и не переводили дух после каждого шага. Они почти казались… сытыми. Азирафель остановил одного юношу, который шел, опасливо прикрывая какой-то сверток. – Постой, друг мой. Не скажешь ли, не случалось ли в этом городе в последнее время чего-нибудь странного? – Странного? – Не появлялось ли новых божеств, искушающих вас и требующих ваши души взамен на пищу и воду? – Нет, – юноша покачал головой. – Он ничего не требовал. – Он? – Бог с глазами змеи и руками лекаря. Он ничего не просил, он только давал. Он вылечил Мези, дочь Мьюма, и мать моего друга Нахти. Он прошел по всему городу, почти до дворца и накормил всех… – Почему «почти»? – У дворца его магия перестала действовать. Говорят, это потому, что Пепи недостоин помощи: говорят, что его амбары полны зерна, а погреба – пива. Говорят, что во дворце идут пиры, и художники вырезают их изображения на стенах будущей гробницы. Бог с глазами змеи не стал ему помогать. Он развернулся и хотел уйти. Но стража поймала его и увела. – Когда это было? – встревожено спросил Азирафель. – Вчера. Больше его никто не видел. Это последнее, что осталось у меня от его даров, – юноша показал на сверток, в котором лежала пара лепешек, отчетливо пахнувшая магией. – Скоро мы снова будем голодать. Пепи прогневал бога, и он больше не вернется. Азирафель подумал, что повезет, если Кроули грозит только прогневаться. Он наспех попрощался с молодым человеком и поспешил ко дворцу.

***

Когда стража схватила его, Кроули не особенно переживал: он примерно знал здешние законы и понимал, что предъявить ему, в общем-то, нечего. Пока фараон будет разбираться, что к чему, Кроули сможет скопить немного магии и сбежать. Он, однако же, не предусмотрел то, что жажда жить в людях всегда была сильнее, чем жажда справедливости. Даже в Египте. Начальник фараоновой стражи не повел его во дворец. Он велел оставить его на заднем дворе казарм под предлогом того, что правитель был занят делами. – Отвечай, это ты бог, творивший пищу и воду из воздуха? – спросил, когда Кроули надежно привязали к столбу посреди открытого двора. – Нет, – Кроули качнул головой, – я не бог. – Но ты и не человек: у тебя глаза змеи. Кто ты, отвечай? – Прохожий, – Кроули попытался пожать плечами, но руки были туго стянуты веревками сзади. – Так ты владеешь магией или кормил доверчивый народ одними иллюзиями? – Какой-то это вопрос с подвохом, да? Если я скажу, что это были иллюзии, вы обвините меня в шарлатанстве и мошенничестве, если скажу, что могу творить чудеса – посадите на цепь и превратите в источник доходов вашего царя-тирана… Он не успел закончить: плеть стражника полоснула его прямо по лицу, точно ножом рассекла нижнюю губу, обожгла подбородок и шею. – Как ты смеешь оскорблять фараона, жалкий, грязный слуга Сета! – стражник отступил назад, тяжело дыша от ярости. Его пальцы, сжимавшие плетку, побелели, будто он едва сдерживался, чтобы не ударить еще и еще раз. – Ты заплатишь за эту измену! – Для измены, нужно сначала быть кому-то верным, – сказал Кроули, слизывая кровь с губы. – А я уже давно никому не присягал. Его тюремщик в ужасе уставился на раздвоенный змеиный язык. – Ты не человек и не бог, – наконец, собрав мужество в кулак, сказал он. – У тебя идет кровь, и выступают на глазах слезы. Но постой-ка… – он с опаской шагнул ближе, будто думал, что Кроули мог освободиться. – Стою, – буркнул Кроули, которому, по правде говоря, уже тяжело было стоять под палящим солнцем в крайне неудобной позе. Но и опуститься на землю он не мог: веревки крепко врезались в тело, делая его почти одним целым со столбом. – Да, так и есть. Ты змей… А змеи не проливают пота, – он протянул руку и коснулся сухой и горячей, как гранит на солнце кожи Кроули. – Мы стоим под полуденным солнцем уже несколько минут, а ты не проронил ни капли. Посмотрим, что будет с тобой через несколько часов. Стражник сделал шаг назад. – Эй! Стой! Ты куда? – Кроули вдруг стало жутковато. Его план побега больше не представлялся ему таким простым. Если он останется здесь, все силы, которые он сможет накопить, будут уходить лишь на поддержание жизни в воплощении, которое и так уже было на пределе. – Что тебе нужно? – Ты можешь совершить для меня чудо. Настоящее чудо, достойное бога и нашего фараона. Если сделаешь это, я отпущу тебя. – Если бы я был в состоянии творить чудеса, я бы превратил тебя в червя, – процедил Кроули, не отрывая немигающих глаз от стражника. – Знаешь, в такого, что плавают в грязных заводях Нила, впиваются в ноги простолюдинов и выходят наружу через мочу. Стражника передернуло. Он отступил еще на шаг и кивнул стоящим в отдалении воинам. – Не спускайте с него глаз. Не давайте ничего. Не слушайте, что он говорит. Я приду через два часа. Кроули знал, что два часа он не протянет. Он уже задыхался от духоты в воздухе и тугих веревок, сжимавших грудь. Его голова была словно раскаленный кусок камня, слишком тяжелый, чтобы шея могла его удержать. Перед глазами все плыло. Кровь, бежавшая по венам, казалась лавой, в которой вот-вот должно было свариться его слабое человеческое сердце. Он не знал, сколько прошло времени, но знал, что осталось совсем немного. Не до возвращения его тюремщика, а до его возвращения в Ад. Совсем немного…

***

– Постойте, туда нельзя! Остановитесь! Это владения фараона! В конце двора что-то происходило. Кроули не знал, что: веки больше не поднимались, и он был благодарен за то, что они хотя бы были у него. Он не смог бы сейчас смотреть на солнце. Даже приговоренные имеют право не смотреть на своего палача. Но там что-то происходило. Что-то шло не так, и тревога начинала биться у Кроули под ложечкой, хоть он и не знал, для кого, и что шло «не так» и сомневался, что ему могли сделать еще хуже. – Вы задерживаете здесь человека незаконно! – прозвучали слова уже ближе, но Кроули не разобрал их смысла. – Он находится под следствием. – Известно ли о следствии культу Маат и фараону? – Я представлю им результаты… Эй, остановите этого человека! Как он вообще… Что-то белое мелькнуло в крошечной щелке между сомкнутыми веками Кроули. А потом… – О, боже правый! Кроули! Кроули заставил веки приподняться еще чуть-чуть, но все равно не понял, кто был здесь и правда ли он назвал его по имени. – Вы знаете его? Вы тоже мошенник или колдун? Стража, сюда! Взять его, наконец. – Да, господа, подойдите-ка сюда, – новый голос, назвавший или не назвавший Кроули по имени, продолжал говорить. – Сейчас вы кое-что увидите, и я хочу, чтобы вы рассказали об этом в подробностях жрецам Маат. Это несчастное божество было пленено вашим недостойным господином, когда раздало все свои силы жителям этого города. Вылечило больных, накормило голодных. Оно не может творить чудеса в неволе. Я отпущу его, чтобы оно сотворило последнее чудо в назидание вам. После этого мы исчезнем навеки. Но, если вы еще когда-нибудь встретите существо с глазами, как у него – будьте добры относиться к нему почтительно. Голос замолчал, и в следующий миг Кроули почувствовал, как веревки на его руках и ногах начали ослабевать. Ноги не держали его, и он осел на землю, но попал прямо во что-то мягкое и прохладное, что обволокло его пылающую кожу, точно свежие воды горного источника. – Тшшш, мальчик мой, вот так… Держу, держу… Он знал этот голос. Это… Но не мог же ангел… здесь… Мысли все еще путались, и всё же, когда Азирафель уносил его из этого адского пекла, Кроули, уткнувшись в прохладное мягкое плечо, заметил, что позади них каменный столб прорастал виноградной лозой.

***

– Не шевелись. Ты слишком долго пробыл на солнце. Встанешь – встретишься с полом, я тебя потом не соскребу, – сурово проворчал Азирафель, компенсируя этим чрезмерно нежные движения, которыми он касался лица Кроули влажным кусочком ткани, смывая кровь и охлаждая кожу. В комнате было темно и прохладно, но не так холодно, чтобы Кроули начало трясти. – На вот, выпей. Ангел приподнял голову Кроули, и тот прилежно попытался выпить воду из глиняной плошки, поднесенной к губам. – Как ты… тут?... – прохрипел Кроули. – Тихо. И вообще это я должен задавать вопросы. Что ты, бога ради, тут устроил? Это, по-твоему, нормальная демоническая деятельность – ходить по деревне и раздавать хлеб? Несмотря на серьезность ситуации Кроули не удержался и хихикнул. – Мда… хреновый из меня демон, если меня ангел учит работать… – Это не смешно, – Азирафель всплеснул руками. – А если бы твои узнали? – Ерунда. Сказал бы, что сею зависть, раздор, жестокость и все такое. – И часто ты так делаешь? – спросил Азирафель. – Сеешь раздоры подобным… образом? – Только когда не могу держаться… – Ну а если бы наши послали не меня, а кого-нибудь еще? Кроули задумался над этим, а потом фыркнул: – А ты как думаешь? Что случилось бы с Михаилом, если бы он увидел демона, исцеляющего больных? Азирафель на секунду задумался, а потом в изумлении посмотрел на Кроули. – Ты знаешь… Я думаю, он бы сломался! – Азирафель, видимо, представил сломанного Михаила, потому что его серьезное лицо вдруг залучилось смешливыми морщинками, а через секунду он прыснул, уже не в силах сдерживаться. – Ну, и я о том! Кругом сплошная выгода, – Кроули рассмеялся вслед, заразившись этим чудесным весельем, таким же звонким и мягким, как волны горного источника.