dream scape

      «Я очень хорошо помню тот день. Уже вечерело, и солнце светило на западе, склоняясь к горизонту. Дождь начался тогда совсем неожиданно: ведь ничто не предвещало его. Ни у кого из нас не было при себе зонтика. Тогда мы побежали. Я накрывал голову своей олимпийкой и еле поспевал за ним, бегущим впереди. Нишиноя от души смеялся, держа мороженное в руке, на бегу умудряясь есть его. Кажется, он уже смирился с тем, что нам суждено было вымокнуть до нитки в этот вечер. Летний дождь был теплым, бил крупными каплями по асфальту, а намокшая одежда неприятно липла к телу, но я вдруг ясно подумал о том, какая же это мелочь в сравнении с тем, что происходило в то самое мгновенье во мне. Я смотрел на весело смеющегося Нишиною и не мог отвести глаз: в такой же сырой насквозь одежде, с растрепанными, слипшимися от дождевой воды прядями волос, с поблескивающей на вечернем солнце влажной кожей он был по-настоящему прекрасен. Мне трудно описать, что было со мной в тот самый вечер, когда мы попали под теплый летний ливень – словно это все происходило не наяву. Мы, спасаясь от этого небесного потока и беззаботно смеясь, просто бежали вперед, не разбирая дороги, и, казалось, были счастливы, что пришлось промокнуть. Смех и улыбка Нишинои были настолько заразительными, что не поддаться этому веселью было нереально. И если влюбился я в него, возможно, очень даже давно, то в тот день я полностью осознал и принял свои чувства к нему. Нишиноя стал тем, кого трепетно и нежно полюбило мое сердце».       – Доброе утро! – на его негромкое приветствие тут же оборачиваются все присутствующие, со сдержанными улыбками здороваясь с ним в ответ, и Асахи уже привычно, но все же с некоторой робостью взглядом обводит зал. Выискивание среди разминающихся членов команды знакомой взъерошенной шевелюры с осветленной прядью уже стало чем-то сродни каждодневному ритуалу. Однако так и не зацепившись глазами за нужного человека, парень разочарованно вздыхает – как будто даже настроение от этого падает вниз на несколько делений. Ноя-сан, действительно, уже успел стать неотъемлемой составляющей его счастья. Но Адзумане не успевает даже и шаг сделать в направлении разминающихся, когда цепкие руки со спины обхватывают его за шею.       – Утречка, Асахи-сан! – звонко раздается над ухом голос их вечно бодрого либеро, и Адзумане с перепугу хватается за сердце, которое от такого неожиданного прыжка со спины зашлось сумасшедшим стуком. – Мне приснилось, что на тебя напала огромная барракуда!       – Ч-что?.. Н-напала на м-меня? – боязливо промямлил в ответ старший, взглядом метаясь по полу.       – Точно, огромная! Но я удачно оказался рядом и спас тебя от нее, – а Нишиноя весь так и светился – очевидно, в этом сне он был чрезвычайно собой доволен. И Асахи невольно позабыл про громадную рыбину, плавающую во снах его несравненного либеро. Ведь Ноя-сан даже во сне стремился оградить его от неприятностей и приходил ему на помощь, что могло быть лучше? «Значит ли это, – робко предполагал про себя Адзумане, – что он думает обо мне, раз я снюсь ему? Это было бы просто потрясающе». – А потом мы зажарили и съели ее всей командой! Правда, круто, да? Съесть огромную барракуду!       – Д-да, наверное, это круто… – романтика из его мыслей испарилась в мгновенье ока, как только речь зашла о совместной трапезе со всеми: залитое закатным светом побережье моря из его фантазий, по которому они с Нишиноей прогуливались только вдвоем, превратилось в шумное кафе, где вся их команда поглощала пойманную рыбу. Асахи по натуре своей был романтиком: он не мог представить себе идеальных отношений, где не было бы места для совместных вечеров при свечах или созерцания звездного неба, или неспешных прогулок за руку под луной. Во всех его красочных фантазиях Юу Нишиноя неизменно был рядом, наслаждаясь вместе с ним подобным времяпрепровождением. И они оба были счастливы в этих светлых мечтах. В воображении Асахи все было четко распланировано. Сначала было трогательное признание, на которое Адзумане должен был решиться когда-нибудь обязательно – по крайней мере, он убеждал в этом себя самого – затем шел цветущий первый месяц их отношений, наполненный каждодневными прогулками по вечерам. В один из таких вечеров он должен был наконец-то решиться поцеловать Нишиною, и тот, несомненно, поддержал бы его. А уже потом, спустя какое-то время они бы… Асахи краснел и тряс головой, отгоняя от себя все ненужные мысли – о таком он обычно думал перед сном. Прятал пунцовые щеки, утыкаясь лицом в подушку и сетуя на свою несдержанность. Все-таки чистый и жизнерадостный Нишиноя не должен был становиться объектом этой недостойной, порочной части его фантазий. Но по-другому было никак. Это Адзумане понимал, просыпаясь по утрам и обнаруживая себя в весьма недвусмысленном, но привычном положении. В такие моменты Ноя-сан в его мыслях становился еще более бойким, страстным, при этом невероятно соблазнительным, и спустя десять минут таких фантазий Асахи, стоя в ванне, уже привычно застирывал свое нижнее белье.       «Кого я обманываю?.. Зачем обнадеживаю себя и тешу надеждами, если и так понимаю, что Нишиноя не такой… Он никогда бы не посмотрел на меня по-другому: для него я всего лишь Асахи, хороший друг и действующий ас команды. И если я скажу ему о своих чувствах… Нет, я не могу так ужасно поступить с нашей дружбой! Ведь он верит мне, и я не должен разочаровывать его», – следя за каждым движением Нишинои на тренировке, сокрушался про себя парень, нервно кусая изнутри губу. Мяч, прилетевший откуда-то сзади, отскочил от его затылка, заставляя втянуть голову в плечи и схватиться за нее рукой.       – Прошу прощения, Асахи-сан! Моя подача очень нестабильная, но я, правда, не хотел… – тут же испуганно запричитал Тадаши, пряча глаза в пол, чтобы не видеть, каким взглядом смотрит на него стоявший под сеткой Тсукишима. Адзумане только лишь примирительно выставляет руки вперед, давая понять, что все нормально и что прилетело ему не так уж и сильно. Хотя место на затылке, откуда отскочил мяч, начинает назойливо пульсировать.       – Асахи! В облаках летаешь! Против сто́ящих соперников игра в полсилы не прокатит! – одергивает его капитан, отчего ас старшей Карасуно испуганно вздрагивает и украдкой глядит на Нишиною – заметил ли он это странное поведение? Подозревает ли уже Асахи в чем-то? Иногда Адзумане кажется, что всего его чувства к Юу лежат буквально на поверхности и не заметит их проявления только слепой. Как заботливо он набрасывает свою олимпийку на худые плечи Нои, с запинками говоря что-то о простуде и холоде, как услужливо подает ему бутылку с водой, угощает обедом… А уж как он смотрит на него – не нужно было быть и семи пядей во лбу, чтобы понять, что к чему. А Нишиноя ведь смышленый. Если только дело не касается школьных предметов.       Но нет: Юу, к счастью или к сожалению, вместе с Танакой слишком заняты вернувшей отскочивший в сторону мяч Шимидзу. И это маленькое происшествие с Адзумане остается Ноей незамеченным. «Может, это и к лучшему, – невесело улыбаясь себе, думает Асахи, глядя на то, с каким блаженным выражением лица следует их либеро за молчаливой Киоко-сан, – не знаю, смог ли я бы контролировать свои эмоции на площадке и за ее пределами, если бы Нишиноя вдруг отдалился от меня».       Конечно, для него это безответное влечение к Шимидзу у Нои-сана не было новостью. Асахи никогда не задумывался о том, насколько серьезен был их либеро в отношении нее, и истолковывал его поведение как просто какое-то нелепое поклонение единственной девушке клуба. Однако, осознав собственные чувства к Юу, Адзумане действительно закопался в этих мыслях: насколько серьезны были чувства Нишинои, и по-настоящему ли он был влюблен в Киоко-сан? И чем больше Асахи об этом думал, тем хуже ему делалось – на него нападали либо страх, либо меланхолия, либо порой даже какое-то непонятное и непривычное раздражение. И ведь суждено ему было уродиться не премилой девчушкой, а почти двухметровым амбалом с бандитской физиономией!       Адзумане удручено опускает плечи и вздыхает, после чего нагибается за прикатившимся ему прямо под ноги мячом. И именно в тот момент, когда он уже почти что разогнулся в спине, кто-то вдруг с разбегу врезается в него, сваливая на пол.       – Асахи-сан! Ты чего такой рассеянный? Может, потренируемся в паре? Хочешь, я разомну тебе плечи? А то ты слишком горбишься! Если будешь выпрямлять спину, окажешься еще на пару сантиметров выше! – начинает громко вещать ему прямо на ухо Нишиноя с донельзя довольным выражением лица, руками и ногами вцепившись в аса старшей Карасуно. И последний даже пошевелиться боится, желая, чтобы это мгновенье, когда Юу так крепко прижимается к нему, длилось как можно дольше.       – Ноя-сан, полегче! Асахи-сан нужен нам невредимым! Не сбивай его с ног таким образом!       – Да все путем! Это же Асахи-сан, он стойкий! Он все выдержит! Верно, Асахи-сан? – огромные глаза Нишинои смотрят на него с таким восторгом и озорством, что старший даже теряется, забывая, что должен хоть как-то ответить. Поэтому Адзумане лишь невнятно что-то мычит, растягивая губы в глуповатой улыбке и в неловкости отводя взгляд. – Асахи-сан! Ты должен соответствовать своей внешности! Будь увереннее, ну!       От его слов Адзумане приободряется, чувствуя, как волнение оставляет его. Приятно осознавать, что Нишиноя считает его стойким, несмотря на все то, что они пережили. «Больше всего я боюсь того, что буду выглядеть слабаком в его глазах. Я знаю, что уже подводил Нишиною, но теперь все по-другому. Теперь я должен быть его опорой – я больше не должен убегать от проблем и от принятия решений, плыть по течению и покоряться обстоятельствам. Я больше не допущу, чтобы Нишиноя страдал или злился из-за меня!» – эта мысль настолько ясно высвечивается у него в голове, будто ее выжгли там каленым железом, и Асахи, подгоняемый какой-то неизвестной волной решимости, вдруг отваживается на признание.       – Нишиноя, после тренировки я бы хотел поговори…       – Ноя-сан, успеваем сегодня забежать на говядину теппаньяки после тренировки! Перед матчем нужны силы! – практически одновременно с ним начинает говорить оказавшийся рядом Танака, и либеро быстро отвлекается на него, поднимаясь на ноги и оправляя форму.       – Тебе кусок-то в горло полезет перед матчем?       – А то!       – Тогда заметано!       Асахи замолкает, сбитый этим с толку – прилив неожиданной решимости сходит на нет, и он снова удрученно отводит взгляд, старательно изображая из себя предмет мебели. Может, и хорошо, что так все получилось – кто знает, как отреагировал бы Юу на его слова. Может, это только что спасло их дружбу и ему нужно будет даже поблагодарить Рюноске впоследствии. «Нишиное нравится Киоко-сан. Мое признание, скорее всего, лишь заставит его понервничать. Нет, только не перед этой игрой, – медленно поднимаясь с пола, рассуждает про себя ас старшей Карасуно, – пусть Нишиноя будет спокоен. Да, так будет лучше».       – Ты, либеро, – Нишиноя, закончивший шнуровать кроссовки и поднявшийся с корточек, с недоумением оборачивается и тут же высоко поднимает глаза, чтобы разглядеть подошедшего. Ему было не до праздных разговоров в этот момент: впереди был напряженный матч, нужно было торопиться на площадку. Их соперник выглядел действительно грозно, а оттого не помешало хорошенько настроиться на игру, да и от Дайчи-сана за такое опоздание получить не очень хотелось. Но сейчас перед ним стоял высоченный игрок из команды их непосредственного соперника – здоровенный центральный блокирующий с мрачной физиономией и жутковатым взглядом. «У него что, бровей нет?» – невольно ловит себя на этой странной мысли Юу, после чего высоко задирает подбородок, дерзко поджимая губы. Он ожидал с его стороны каких-то насмешек, угроз – да чего угодно, на что иногда могут быть способны некоторые игроки из команд соперников. Однако все повернулось весьма неожиданным образом, – будь моим.       Нишиноя едва ли не свалился на пол с высоты своего относительно невысокого роста: здоровенный белобрысый парень из команды противника говорил ему это без тени шутки. В первые несколько минут либеро старшей Карасуно растерялся и даже нервно заозирался по сторонам: может, это новый способ издевки, и сейчас откуда-нибудь выпрыгнут остальные члены команды этого тучного громилы? Но выпрыгивать никто не торопился, а высоченный парень стоял напротив и ждал, очевидно, его ответа.       – Че? Быть твоим? Парнем, что ли? – соображал Юу, взглядом оценивая габариты противника. Ох и непросто же им придется сегодня в матче против этой Датекогё. Неужто там все такие как на подбор рослые и широкие в плечах? «Да пусть и того выше: Асахи-сан тоже не лыком шит. И ростом ничуть не ниже будет!» – внутренне разгорался Нишиноя, чувствуя, как азарт игры захватывает его, проникая в каждую клетку тела. Рослый парень резко кивает на его уточнение, не меняясь в лице, оставаясь таким же серьезным. И тогда либеро старшей Карасуно, пальцем указав на своего оппонента, вдруг громогласно изрекает. – Асахи-сан – единственный, от кого бы я принял подобное предложение! Запомни, он уж точно ни в чем тебе не уступит! Он невероятно крут!       Парень из Датекогё отреагировал как-то неоднозначно: было непонятно, удивлен он, раздражен или же расстроен – сказать, что именно он чувствовал, по выражению его лица было невозможно. Но либеро старшей Карасуно это не очень-то интересовало. На этом обоюдном молчании Нишиноя посчитал тему исчерпанной и с гордостью удалился в сторону большого зала, предвкушая достойную игру. Отчего-то ему стало вдруг так легко, когда он вслух сказал о своих чувствах к Асахи-сану. Даже несмотря на то, что он выпалил это совершенно постороннему человеку. Будто бы это надо было сделать гораздо раньше.       После матча все напряженно молчали. Савамуры хватило лишь на пару подбадривающих фраз, после чего он тоже поник головой, сворачивая и убирая свою форму в спортивную сумку. Даже Сугавара не позволял себе сказать что-то вроде «не нужно волноваться, обязательно отыграемся в следующий раз». Все всё понимали и потому грузно молчали. Асахи-сана было недозваться – ас вообще никак не реагировал на обращения к себе и только смотрел невидящим взглядом в никуда. И Нишиноя, не забывая мысленно клясть себя последними словами, не знал, что предпринять. Разумеется, он винил себя и только себя в этом поражении – не выполнил своего предназначения, не смог «быть везде», не хватило ловкости, не хватило способностей. «Подвел всех… И Асахи-сана подвел!.. – сокрушался Юу, виноватым взглядом сопровождая каждое вялое движение Адзумане. – Эта чертова железная стена! Почему именно Асахи-сан?! Ведь он же такой…» И сам злился на себя оттого, какое слово вертелось на языке. Нет, Асахи-сан был не слаб духом – он просто слишком ранимый, и Нишиноя рад бы был быть его защитником, оберегать этого высоченного добродушного здоровяка, чтобы никто не смог навредить. Вот только кому еще скажешь такой абсурд? Асахи, конечно, человек понимающий, но подобное заявление точно не пойдет на пользу его нервам и их дружбе. Юу досадливо сжал кулаки, глядя на то, как, понуро опустив плечи, Адзумане вышел из раздевалки, не дожидаясь никого.       – П-почему в их команде такие громадины?! – то ли со страхом, то ли с восхищением в голосе восклицает Хината, во все глаза смотря на то, как старательно члены команды соперника стараются увести своего товарища прочь. Стоящий рядом Кагеяма мрачнеет и тут же награждает его нехилым подзатыльником, сурово поджимая губы. – Ай! Это еще за что, Бакаяма?!       – А нечего с таким щенячьим восторгом на соперника таращиться! – ревностно заявляет тот и снова угрожающе замахивается на перепуганного Сёё. Все присутствующие привычно натягивают на лица понимающие улыбки – такое собственническое отношение «Короля площадки» уже давно не новость для них. На Хинате словно бы уже стояло невидимое клеймо «собственность Тобио Кагеямы», хотя таким клеймом можно было назвать темнеющие метки, которые иногда были видны на тренировках из-под ворота формы Сёё.       – Ребята, поберегите силы на игру. У нас серьезный соперник, – со всей строгостью принимается наставлять их Дайчи, но тут же оказывается перебит все тем же Хинатой.       – Безбровый великан возвращается сюда! Спасайся!       Раздается очередной шлепок по затылку, и дрожащий парнишка замолкает, потирая ушибленное место. Однако к их команде действительно приближается этот здоровенный игрок из Датекогё, мрачным взглядом буквально прожигая дыру в либеро старшей Карасуно. Третьегодки непонимающе переглядываются между собой, но на всякий случай смыкают ряды. Спустя какое-то время этого гробового молчания, которое не решался нарушить никто из сторон, подошедший все-таки подает голос, пальцем указывая на Нишиною.       – Ты, либеро, – сурово произносит он, и первогодки Карасуно даже вздрагивают от неожиданности.       – Для тебя я супер-либеро! – высоко вздернув голову, отвечает ему Юу, недовольно кривя губы. У него с этим великаном свои счеты. «Ни за что не позволю причинить вред Асахи-сану! В этот раз уж точно!» – с вызовом смотрит он оппоненту прямо в глаза, вызывая восхищенные вздохи сияющего Хинаты.       – А вы от скромности не помрете, Нишиноя-сан, – долетает до острого слуха Юу ехидный комментарий Тсукишимы, и либеро даже не успевает отправить в его адрес лаконичное «молчать», как седьмой из Датекогё вновь напоминает о своем присутствии.       – Ты, Нишиноя, – парень резко тычет себя в грудь большим пальцем, чуть пригнувшись чтобы быть поближе к своему собеседнику, а затем грозно и решительно произносит, – будь моим!       Тишина словно обухом по голове оглушает всех присутствующих: почти вся Карасуно пораженно застывает с ошарашенными выражениями на лицах. От этих слов бледнеет даже старающийся по-философски относиться ко всему Сугавара, у Тсукишимы начинает нервно дергаться глаз, Хината без стеснения взглядом впиливается в безбрового блокирующего под номером «семь», не спеша подбирать отвисшую от удивления челюсть. А вот реакцию Асахи обозначить как-то однозначно было трудно: в этот момент его чуть попросту не хватил инфаркт. Должное нужно было отдать самому Юу – он и бровью не повел, в то время как вся команда практически лишилась дара речи.       – Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет! Постойте! – Адзумане, складывая руки в молитвенном жесте, не зная, к кому именно следует сейчас обратиться, суетливо встает рядом с ними, неловко начиная тянуть Нишиною за край футболки, чтобы заставить отойти назад. В огромных честных глазах либеро старшей Карасуно плещется наивное удивление, отчего Асахи только стремительно краснеет, отводя взгляд. – Так нельзя! З-заберите, пожалуйста, свои слова назад! Нишиноя никак н-не может быть вашим! И, п-пожалуйста, не нужно т-так на меня смотреть!       – Он – твой? – переспрашивает Аоне, выпрямившись в полный рост и грозно зыркнув на дрожащего словно лист на ветру аса Карасуно.       – Нет, но Нишиноя н-нравится мне! И я н-не уступлю его вам так легко! – он произносит это практически на одном дыхании, отчаянно сжимая кулаки, стараясь смотреть своему «сопернику» прямо в глаза – все-таки тяжелый взгляд этого высоченного парня заставлял поджилки Асахи трястись. И это еще про него говорят, как про человека с бандитской внешностью? Они просто не видели этого великана из Датекогё!       Но тут Адзумане вдруг прикусил язык и побледнел: до него неожиданно дошло, что именно он только что ляпнул при всех. Вот так на весь коридор объявил, что Юу Нишиноя нравится ему… Коленки у аса старшей Карасуно задрожали, а внутри все похолодело – захотелось вдруг стать невидимкой или провалиться сквозь землю. В сторону либеро он боялся даже украдкой глянуть: вряд ли бы Нишиноя посмотрел на него с отвращением, но замешательство на его лице тоже сильно ранило бы Адзумане. Однако…       – Асахи-сан! – либеро прыгнул на него так стремительно, повиснув на шее, что старший даже попятился, боясь не удержать равновесия. Огромные искрящиеся неудержимым восторгом глаза Юу были прямо перед ним. К щекам Адзумане мгновенно прилила кровь: лицо Нишинои оказалось настолько близко, что они почти соприкоснулись лбами. О высоченном игроке из Датекогё, который до сих пор, пребывая в замешательстве, стоял здесь, сразу же позабыли все. Либеро хотел было еще податься вперед, но со стороны послышалось тактичное покашливание Дайчи-сана. – Асахи-сан, так я нравлюсь тебе?       – Д-да…       – Вот это удача! Ты ведь мне тоже нравишься, Асахи-сан!       – Что?.. Не может… Это п-правда, Нишиноя?       – Ну разумеется!       – Это т-так неожиданно – я счастлив! Но как давно?..       – Так, а ну прекратили воркование! У нас игра на носу! Обсудите все свои любовные дела после нее!       С блаженной улыбкой на губах, которая уже пугала половину команды и заставляла задумываться об адекватности аса, Асахи наблюдал за тем, как Нишиноя отрабатывал приемы с подачи Кагеямы. Как всегда четкие, отточенные движения, легкость в каждом шаге – маленький, быстрый и такой ловкий. Его Ноя. Адзумане машет ему рукой с другого края площадки, когда их взгляды на мгновенье встречаются. Улыбка появляется на лице либеро, и он продолжает свое дело с еще большим рвением и азартом.       После победы над «Железной стеной» Датекогё окрыленный новостью об ответных чувствах Нои Адзумане на радостях предложил ему встречаться, на что при обычных обстоятельствах у него ушло бы неизвестно, сколько времени. А либеро старшей Карасуно, естественно, согласился, повиснув на шее у своего товарища. Прогулки по вечерам после школы и тренировок, походы в кафе, совместные обеды в школе – Асахи казалось, что он живет в каком-то волшебном сне: везде с ним теперь был его Нишиноя. Сколько угодно можно было смотреть на него, обнимать его, прижиматься к нему – все, что душе было угодно. Ну, почти все. Дело в том, что старший все еще не решался переступить какую-то незримую черту между ними: даже первый поцелуй был инициативой Нишинои, который после очередной тренировки вдруг притянул его к себе посреди улицы и впился в губы. Адзумане в тот раз чуть не шлепнулся в обморок на ослабевших ногах, а потом, промямлив что-то непонятное, поспешил домой, собственноручно снимать напряжение, оставив либеро недоуменно коситься себе в след. Асахи стал дерганее чем обычно и волновался из-за каждого взгляда или действия. Одно только «мой» от Нои моментально выводило его из состояния равновесия: он стремительно краснел и оглядывался в поисках какого-нибудь уединенного места, чтобы справиться с неожиданно вставшей проблемой.       Вот и сейчас даже форма Нишинои не давала ему покоя. Всегда ли она делала его таким желанным? Раньше это было запретным плодом: можно было только смотреть и мечтать, но теперь, когда Юу, можно сказать, официально был его парнем, хотелось постигать новые высоты. И тормозом здесь была лишь собственная нерешительность Асахи – все препятствия он создавал себе сам.       – Соблазнительно выглядит, не правда ли? – раздается откуда-то со стороны, словно озвучивая мысли самого аса старшей Карасуно, который глаз не отводит от подтянутых ягодиц Нишинои, скрытых тканью формы.       – Не то слово… Просто невероятно соблазнительный: я совсем не могу думать ни о чем другом, – с придыханием произносит Адзумане, а потом вдруг вздрагивает и оборачивается на подошедшего, теряя все краски лица. Убийственная аура разгневанного Дайчи действительно устрашает – Асахи пятится назад, мысленно предпринимая попытки составить примерный текст завещания, взглядом беспомощно взывая к милости стоящего неподалеку Сугавары.       – Озабоченный бородач, вот я тебе сейчас помогу подумать о чем-то другом! Выкинь все грязные мыслишки из своей обросшей головы и чеши отрабатывать нападающий удар! Для полной остановки тренировочного процесса нам как раз не хватало третьей парочки, и тогда мы не то что старшую Аобаджосай, а младшеклассников обыграть не сможем! – настигая испуганного аса команды и хватая его за грудки, грозно начинает вещать капитан.       – Младшеклассников? – удивленно вопрошает Ноя с другой стороны площадки.       – Третья парочка? – с той же интонацией вторит ему Хината, переводя изумленный взгляд на Кагеяму.       – Дайчи-сан никак решил обнародовать свои отношения с Сугой-саном? – прячет ехидный смешок за тактичным покашливанием Тсукишима, однако тут же ловит на себе мрачный взгляд Савамуры. И получает легкий толчок локтем в ребра от Ямагучи, напоминающего ему таким образом об уважении к семпаям.       – Нет, Тсукишима, я имею в виду Кагеяму с Хинатой и тебя с Ямагучи! И хватит паясничать! – как только Дайчи переключает свое внимание на первогодок, Адзумане, от страха дыша через раз, на дрожащих ногах начинает спиной двигаться в сторону выхода. – Куда собрался, Асахи? Не нагулялся еще? Вернись на позицию и продолжай тренировку пока от усталости не свалишься!       – Н-Нишиноя! – уже чуть ли не стонет старший, заставляя других третьегодок устало закрыть лица руками. Либеро стремительным ураганом тут же оказывается возле аса Карасуно, загородив его собой и гордо выпятив грудь. В последнее время такое их поведение уже стало привычным для всех членов команды да и в принципе для остальных учеников старшей Карасуно. Как ни парадоксально, но маленький, проворный и дерзкий Юу Нишиноя стал верным защитником высоченного, широкоплечего амбала Адзумане Асахи. Пусть это выглядело смешно и нелепо. Юу пресекал любые кривые толки об Асахи, его внешности или о чем-нибудь еще. Поначалу Адзумане еще как-то пытался поговорить с ним, объяснить, что им необходимо поменяться ролями: дескать, это он, как самый старший в отношениях, должен оберегать Нишиною и быть его защитником. Однако либеро в этом плане был непробиваем – он лишь удивленно поднимал на Асахи наивные глаза и выдавал что-то вроде: «Так ты же и за себя постоять не можешь, зачем тебе меня-то защищать?» На подобные фразы Адзумане только стыдливо опускал голову и сдавался. С Нишиноей вообще невозможно было спорить: он одним своим взглядом мог заставить аса светиться от счастья, сгорать от желания или конфузливо молчать.       – Вас понял, Дайчи-сан! Исполню все в лучшем виде: буду гонять, пока не свалиться от усталости! – отрапортовал Юу, отдав капитану честь, на что тот только удовлетворенно кивнул.       – Ну Нишиноооя! Ну за что ты так со мной?..       – Все в порядке, Асахи-сан! – эта яркая улыбка Юу, казалось бы, может залечивать повреждения и поднимать боевой дух. «Ее бы всем людям показывать, чтобы мир становился лучше, – думает про себя Асахи, не в силах отвести взгляд от своего любимого либеро. – Да нет же, что я такое говорю! Тогда возрастет вероятность того, что Нишиною у меня сможет кто-нибудь увести... Кто-нибудь высокий, сильный и крутой! Нет! Так нельзя! Нельзя! Нишиноя мой!» Юу подходит ближе к нему и тянется к чужому плечу, успокаивающе похлопывая. – Если мы хорошо потренируемся, то, когда закончим, можем пойти ко мне. Купим много вкусной еды и посмотрим что-нибудь крутое! О, а как насчет ночевки? Ты и я. Будет здорово!       – Нишиноя, ты… – Адзумане даже не может подобрать нужных слов, чтобы описать степень восторга, в которую его привело предложение младшего. Разыгравшаяся фантазия Асахи тут же отправилась в полет, рисуя ему всевозможные варианты совместно проведенной ночи с Нишиноей. Разительные перемены произошли прямо на глазах всей команды: ас старшей Карасуно приосанился, расправил плечи и, окрыленный словами Юу, уверенно направился к ближайшему мячу. Савамура даже растерялся немного: сила влияния Нишинои на Асахи начинала пугать. – Что ж, давайте выложимся на полную! Я буду тренироваться, пока не упаду без сил!       – Вот так-то! Настрой что надо! Ты лучший, Асахи-сан! Обожаю тебя! – восторженно восклицает Юу и вприпрыжку скачет за парнем, не замечая, что у того уже едва ли не пар из ушей идет от возбуждения и переполняющего восторга предвкушения совместной ночевки.