dream scape

      Ямагучи, давно переодевшись в спортивное, стоял немного поодаль от остальных, не решаясь напомнить о своем существовании. Настроения сегодня не было с самого утра, отчего даже разговаривать ни с кем не хотелось. Внутри Тадаши теплилось желание напрочь забыть о предстоящей тренировке и незаметно уйти домой, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Это был какой-то отвратительный день. Пустой и серый, до невозможности унылый и тянущийся до безумного долго. Тсукишима ввиду плохого самочувствия остался дома, а Ямагучи ввиду этого остался в компании полного одиночества. Он словно превратился в пустое место, исчез для окружающих – никто не замечал его присутствия и не слышал его робкого лепетания. Обедал он тоже в одиночестве. Никаких острых комментариев, которые даже еду делали вкуснее, ни привычного саркастического взгляда из-под линз очков, ни усталого «устрой мне тишину, Ямагучи» – ничего из того, что по обыкновению насыщало день Тадаши.       Он лениво наблюдал за сокомандниками со стороны, одновременно с тем рассуждая, всегда ли их разговоры были такими бессмысленными, шутки – глупыми, а приступы веселья – скучными и утомляющими. Не было ничего хуже, чем в одиночестве уныло подпирать стену спортзала, глядя на то, как остальные живут своей обычной жизнью.       – Нишиноя! Пожалуйста, выслушай меня! Это одно огромное недоразумение! – мимо него со слезными причитаниями прошествовал ас старшей Карасуно, в бессилии заламывая руки, не поспевая попятам за шустрым либеро, который как назло не стоял на месте, а норовил все время куда-нибудь уйти. Тадаши проводил его спину безрадостным взглядом. Кажется, он слышал, в чем был корень проблемы этих двоих: вроде бы Нишиноя-сан совершенно случайно наткнулся на Асахи-сана, которому набралась смелости изъясниться в своих чувствах какая-то второклассница. И, разумеется, либеро было глубоко наплевать на то, что в тот самый момент Адзумане, умирая со стыда и волнения, тщательно подбирал слова для отказа. – Нишиноя, постой!       – Я очень рад за тебя и желаю вам счастья, счастья и только счастья! – на автомате, не слушая никого, кроме себя, отвечал на все его мольбы Юу, взглядом выискивая себе свободного напарника для растяжки. По-видимому, вставать в пару с Асахи и всю разминку выяснять с ним отношения у либеро не было никакого желания.       Ямагучи лишь тихонько хмыкнул и закатил глаза – зачем вообще выносить свои разборки на всеобщее обозрение? Был бы здесь Тсукки, он обязательно отпустил бы какой-нибудь едкий комментарий по поводу отношений этой парочки. А он, Тадаши, как обычно рассмеялся бы и тихонько, так, чтобы семпаи не услышали, похвалил бы друга за очередную удачную колкость в адрес сокомандников. Эти мысли невольно заставили парня слабо улыбнуться, лицо его просветлело. Думать о Тсукишиме было приятно: это всегда спасало от одиночества и не позволяло унывать. Представлять, что он скажет, какое выражение лица состроит – сегодня Ямагучи практиковал эти умения ежеминутно, чтобы не задохнуться от давящей на него пустоты.       Он бы забросал его сообщениями, если бы с утра Кей в мессенджере не сделал уточнение, мол, не стоит волноваться за него. За этими словами угадывалась просьба не беспокоить по всякой ерунде. «Тсукки, иногда ты так жесток ко мне… – обиженно надувал тонкие губки парень, припоминая все моменты, когда Кей пресекал любые попытки позаботиться о себе. – Ну я же не Акитеру-сан! У меня нет возможности быть с тобой постоянно!»       – Ямагучи! – из глубоких раздумий его вдруг выдернул громкий голос либеро старшей Карасуно, и Тадаши пришлось робко поднять взгляд на стоящего перед собой парня. Как ни старался, Нишиноя не мог тщательно спрятать свои эмоции и выглядел каким-то дерганным и взвинченным. Пинч-подающий опять было подумал, как бы по этому поводу высказался его друг, но напор энергии Юу просто заставил его мысли о Тсукишиме разбежаться в разные стороны. – Если ты один, тогда давай встанем в пару для растяжки!       – Д-да, конечно… – давится собственным ответом немного испуганный Тадаши, больше концентрируя свое внимание на фразе «ты один».       – Нишиноя! Ты теперь даже разминаться со мной не хочешь? Как мне это понимать? Давай будем вести себя хоть немного по-взрослому! – красный от досады Адзумане тут же оказывается рядом с ними, и Ямагучи с изумлением отмечает про себя, что тот не всегда бывает добрым мямлей. Сейчас он настроен серьезно и даже раздражен, но едва ли это раздражение может сравниться с эмоциональным спектром Нишинои, который на словах Асахи о взрослом поведении, так меняется в лице, что Тадаши вжимается в стену и начинает мысленно обращаться ко всем известным богам. С осмелевшего Асахи тут же спадает вся спесь. – Н-Нишиноя, погоди! Не кипятись, пожалуйста! Я просто хотел сказать, что…       – Ноя-сан, стой!       – Нишиноя! Никаких драк, даже если очень хочется вдарить ему! Прекрати немедленно! Вы все еще в спортзале!       День заканчивался для Ямагучи так же скучно, как и начинался – ничего примечательно. Единственное, что радовало его, так это возможность сообщить Тсукишиме новость о разгоревшейся во время тренировки драке. Конечно, Нишиною от причитающего и едва ли не плачущего Асахи оттащили быстро: кэп незамедлительно отправил его домой, прогуляться и проветрить горячую голову, а асу устроил нудную лекцию на тему «я говорил, что отношения будут мешать вашей командной игре». Адзумане ныл что-то про непонимание, что в целом-то отношения не мешают клубной деятельности, что без Нишинои его в зал бы и пинками не приволокли и так далее, и тому подобное.       Тадаши, думая о том, как бы отреагировал Тсукишима, посмеивался над развернувшейся между товарищами по команде ссоре. Однако примеряя их ситуацию на себя, переставал ехидничать. А его волейболу мешали бы отношения?.. Если бы только они с Тсукишимой… Ямагучи, чувствуя, как горячо вспыхнули его скулы и щеки, закрыл лицо руками, чтобы отгородиться от внимания случайных прохожих. Он и Тсукишима? Звучало слишком нелепо – Кей, наверное, скривился бы от отвращения. «Тсукки мой друг, и я уже должен быть счастлив. Чего мне еще желать… – понурив голову, парень шел дальше, глядя себе под ноги. – Интересно, ему стало лучше? Он просил не беспокоиться за него, но я все равно беспокоюсь…»       Весь оставшийся путь до своего дома он продумывал, что ему написать Тсукишиме, чтобы хоть немного задобрить его и ненароком не разозлить. Нужно было дать ему домашние задания по предметам, невзначай упомянуть о своей «B» за тестирование по иностранным языкам, обязательно рассказать про драку «парочки противоположностей» из клуба и уже потом аккуратно и ненавязчиво расспросить о его самочувствии. Когда мысли сложились в связное, сдержанное сообщение, Тадаши не выпускал телефон из рук, ожидая знакомый сигнал, который уведомил бы его об ответе.       «Значит, о спокойной тренировке завтра можно забыть, вот так радость... Спасибо за задания, завтра я приду: мне уже лучше. В следующее тестирование старайся на «A».       И Ямагучи, задыхаясь от счастья и весело болтая ногами в воздухе, тут же принимается строчить ответ, забывая о напускной сдержанности. Весь прошедший в монохромных тонах день вдруг в одно мгновенье расписывается для него яркими красками – никакого одиночества, уныния, пустоты и грусти. Тсукишима, действительно, поразительный, если даже одно скупое сообщение от него приводит Ямагучи в полный восторг, вынуждая самому себе казаться полным идиотом. Влюбленным идиотом. Но Тадаши ничего не имеет против того, чтобы быть им. Он слишком счастлив, чтобы обращать внимание на формулировки.       Безразличное выражение лица Тсукишимы вызвало в Тадаши такую бурю эмоций, что Кей, когда они сошлись поближе, созерцая его глуповатую улыбку, первым делом спросил, не попало ли другу вчера на тренировке мячом куда-нибудь в голову. Это замечание смутило пинч-подающего, поэтому минут пять после обмена приветствиями они шли молча. Заметив, что Тсукки потянулся к наушникам, до этого момента покоившимся на шее, Ямагучи занервничал и спросил первое, что пришло в голову: что такое вчера приключилось с ним, с Кеем, отчего он на весь день остался дома. Говорить об этом в мессенджере Тсукишима напрочь отказался, быстро свернув разговор. Вот и теперь светлые брови недовольно сошлись к переносице, а лицо помрачнело.       – Меня никто не соизволил заблаговременно оповестить о том, что завтрак в этот день решил приготовить Акитеру, – отрезал парень, отвернувшись в другую сторону, давая тем самым понять другу, что разговор на эту тему продолжения иметь не будет. Удивленный Тадаши лишь понятливо кивнул, мысленно додумывая возможные детали этой истории, которые имели место быть. После этого они снова пошли в неловкой тишине, однако наушники Тсукишима так и не надел, что порадовало пинч-подающего.       – Не давай больше брату готовить завтрак, – краснея веснушчатыми щеками, несмело произнес Ямагучи, когда они уже подходили к школе, и потом еще тише добавил, – а то я соскучился…       Этой его реплике не досталось комментария от Тсукишимы. Изумленный взгляд остановился на взъерошенном затылке Тадаши. Никакие колкости не просились на язык в этот момент. Пока его не было, Ямагучи скучал по нему – и это все, что ему нужно было знать. Не предметные задания и уж тем более не глупую ссору Асахи и Нишинои. Кей торопливо поправил очки, всеми силами стараясь не выглядеть слишком довольным от такой неожиданной новости.       – О! Тсукишима снова в строю! А мы-то уж думали, что ты отлыниваешь! – бодро встречает их двоих Ноя-сан прямо с порога, сидя в полушпагате на правой ноге. Ямагучи даже язык прикусывает, в который раз удивляясь гуттаперчивости их либеро. «Вот хорошо кому-то живется: в любую сторону его гни, а он все равно как будто резиновый тянется, – с восхищением и все-таки с долей какой-то зависти рассуждает про себя пинч-подающий, а потом вдруг резко заливается краской. – Интересно, а Асахи-сан пользуется этим, когда...» Тадаши мотает головой из стороны в сторону, желая выбросить из нее все ненужные мысли, но следующие слова Юу заставляют его вздрогнуть и стыдливо опустить взгляд. – Ямагучи весь извелся на вчерашней тренировке: не живется ему без тебя! Ходил стенки спиной протирал.       – Уж лучше стенки спиной протирать, чем получать по кумполу от вас, Ноя-сан, – с легкой ухмылкой парирует ему Кей, отчего щеки Ямагучи розовеют еще сильнее. Он с щенячьим восторгом поднимает взгляд на довольного своей остро́той Тсукишиму, готовый разве что только не на шею ему броситься, осознавая, что друг сказал это в его защиту. До Нишинои смысл такой тонкой иронии доходит не сразу, а потому он сначала беззаботно смеется, продолжая гнуться, но потом вдруг замирает как изваяние и с непониманием оборачивается к Кею.       – Это ты на кого тут намекаешь, Тсукишима?! – чуть ли не рычит либеро, сдвигая ноги и резким прыжком вскакивая с пола, отчего двое друзей отходят от него на более безопасное расстояние. Усмирять гнев Нишинои берется непосредственно сам Дайчи – тот замолкает без пререканий, опасливо поглядывая в сторону выхода из спортзала, очевидно, не желая повторения вчерашнего «изгнания» с тренировки. Ямагучи, предусмотрительно вставший позади Тсукишимы, тихонько хихикая и чувствуя странный прилив решимости, вдруг ни с того, ни с сего прислоняется лбом к спине своего друга, обнимая его.       – Как классно, что Тсукки снова здесь со мной, – горячо шепчет Тадаши куда-то над лопатками и прикрывает глаза, а Кей не двигается, боясь пошевелить даже пальцем. Что такое вдруг на нашло на обычно неловко мнущегося где-нибудь в сторонке Ямагучи? Он же помнит, что они все еще в окружении людей, любящих позубоскалить, которым для этого и повод-то особо не нужен?       – Ямагучи, – и только в этот момент пинч-подающий понимает, что в порыве неизвестно чего позволил себе лишнего: он резко отскакивает назад, едва ли не врезаясь в проходящего мимо Энношиту, и тут же склоняется в поклоне.       – Прости! Прости, Тсукки! Пожалуйста, не убивай меня взглядом! Я выдержу любую пытку, только не твое порицание! – как из пулемета начинает выдавать ему фразу за фразой Ямагучи, тряся руками в умоляющем жесте. Теперь непонимающие взгляды всех присутствующих точно прикованы к ним, и Тсукишима нервно поводит плечом, закусывая изнутри губу. Все-таки Тадаши такой Тадаши. «Просто неисправим», – проносится мысль в светлой голове центрального блокирующего, после чего он, нервно сжав кулаки, быстро ретируется с площадки в инвентарную комнату, чтобы отделаться от назойливого внимания со стороны сокомандников. А Ямагучи лишь виновато смотрит ему вслед, не зная, стоит ли ему догонять друга, чтобы продолжить ссыпать на него извинениями.       С тренировки они как обычно вышли в числе первых, быстро попрощавшись со всеми: Кей перекинулся парочкой колкостей с Кагеямой, проигнорировал испепеляющий взгляд Нишинои и как будто в довершении всего с ехидной ухмылкой пожелал всем хорошего вечера, собрав несколько «пошел к черту» в свой адрес. И если в начале тренировки Ямагучи светился как начищенный медный таз, то сейчас он нерешительно мялся по правую руку от своего долговязого друга и украдкой бросал на него растерянные взгляды. Ему казалось, будто бы он выставил Тсукки дураком, дав некоторым личностям хорошую почву для ответных насмешек. С какого перепугу он вообще решился прижаться к нему прямо посреди тренировочного процесса? Это же о чем надо было думать в этот момент! Продолжая заниматься самобичеванием, Тадаши ступал ватными ногами по ступенькам следом за Тсукишимой, молясь про себя, чтобы тот с сегодняшнего дня вдруг не начал его игнорировать.       – Ямагучи, ты так и будешь плестись где-то позади? Ты решил сегодня остаться ночевать под дверями спортзала? – остановившись и обернувшись на друга через плечо, как ни в чем не бывало поинтересовался Кей, отмечая, что собеседник вздрогнул, едва заслышав его голос. Нет, определенно: с этим нужно было что-то делать. – Что случилось?       – Мне кажется, что я п-подвел Тсукки… – дрожащим голосом начал было говорить пинч-подающий, но друг внезапно торопливо шикнул на него и, взяв за локоть, повел подальше от главного входа. Когда они отошли за угол здания, чтобы не попасться на глаза остальным расходящимся членам команды, Тсукишима, поправив на шее наушники, выжидающе сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что ждет объяснений. Тадаши боязливо сглотнул. – Дайчи-сан говорил, что это мешает игре… К тому же сейчас отношения Нои-сана и Асахи-сана стали как будто бы всеобщим достоянием: все говорят о них, и это странно. А я так безответственно повел себя сегодня, что…       – Может быть, ты начнешь уже изъясняться понятнее и более связно? – прерывает его бормотание Кей, склонив голову набок, пристально изучая краснеющее веснушчатое лицо. Их разговор на несколько минут прерывается усталыми голосами одноклубников, покидающих территорию спорткомплекса. Тадаши все это время, не мигая, смотрит в землю, по-видимому, собираясь с мыслями и настраиваясь на продолжение разговора. Когда все стихает снова, их взгляды встречаются. У Ямагучи трясутся и подгибаются коленки, а щеки пылают жаром. Это странное отчаяние подбивает его на решительные действия: ему кажется, что сейчас, в этот вечер он может сказать все, что думает, и не получить никакого осуждения за это. Как будто завтра шанса уже не представится. Ожидающий ответа Тсукишима иронично выгибает светлые брови. – Ну так что там? Я не собираюсь стоять здесь до утра.       – Я хотел сказать, что обнял Тсукки на тренировке, потому что Тсукки очень нравится мне! – крепко зажмурившись и сжав кулаки, на одном дыхании выговаривает парень и тут же поднимает испуганные глаза на своего оппонента. Губы Кея привычно растянуты в ухмылке, на лице ни единого признака непонимания или удивления. – Не смейся, Тсукки! Я же это серьезно сказал!       – Да, я знаю.       – Ну да, как же! Стой… Ч-чего?       – Удивлен, что ты все-таки смог сказать мне это в лицо, – спокойно произносит Тсукишима, лениво облокачиваясь на стенку позади себя, игнорируя всё изумление на лице своего друга. А Тадаши во все глаза смотрит на него и не может сладить с обезумевшим сердцем, которое оглушительно стучит уже где-то в районе горла.       – Тсукки, но как ты догадался? – не сдается пинч-падающий, не имея понятия, чем таким он все-таки выдал себя и свои чувства.       – Я не такой тугодум как Кагеяма или Нишиноя, – с некоторой небрежностью Кей отводит взгляд в сторону, очевидно, припоминая, как вели себя две парочки из волейбольного клуба прежде, чем сойтись, и Ямагучи на это замечание смеется, молчаливо соглашаясь с ним. Ему очень не хотелось бы оказаться на месте Хинаты или Асахи: первому понадобился месяц, чтобы объясниться с гениальным связующим в своих чувствах, второй безуспешно обрабатывал либеро с тех самых пор, как тот перешел в старшую Карасуно и записался в клуб.       – Тсукки, действительно, крутой! – у Тадаши разве что только глаза не светились от восторга и счастья: уж такой реакции на свое признание от остроязыкого Тсукишимы он никак не ожидал. – Но неужели ты совсем не против моих чувств?       – Запретить тебе я не могу, поэтому остается только разрешить, – Кей разводит руками и говорит с такой интонацией, будто делает кому-то одолжение, однако Тадаши прекрасно видит, что друг его просто старается не потерять лицо. И Ямагучи хочется зажмуриться и громко закричать, чтобы вся округа знала, как он счастлив в эту минуту: Тсукишима Кей, его хороший друг и товарищ по клубу принял его чувства! Не помня себя от радости, Тадаши в порыве эмоций бросается ему на шею, тесно прижимаясь к чужой груди и стискивая пальцами черную олимпийку. В ответ на это действие раздается тихое, возмущенное цоканье – скорее, больше для приличия – а потом Ямагучи чувствует, как Тсукки неловко сцепляет пальцы на его талии. В глаза он при этом не смотрит: всеми силами пытается сохранить бесстрастное выражение лица.       – Тсукки такой Тсукки, – с довольной улыбкой от уха до уха подмечает пинч-подающий, как бы дразня своего старающегося выглядеть серьезным друга.       – От кого я это слышу.       – Стой! Ну хватит уже! – вдруг отчетливо раздается откуда-то со стороны, и оба парня замирают, боясь быть обнаруженными в такой весьма недвусмысленной ситуации. Тадаши спохватывается первым, придвигаясь к Кею ближе и практически одними губами шепча: «Ноя-сан». Голос, действительно, принадлежал их проворному и вездесущему либеро. Кроме того слышались какие-то шорохи, вздохи, копошение, поэтому, не взвешивая все «за» и «против», первогодки осторожно выглянули из-за угла, за которым сами скрывались от посторонних глаз. И Тсукишима еле успел зажать ладонью рот ошарашенному Ямагучи, чуть было не выдавшему громким восклицанием их присутствие. Адзумане несмело и неуклюже прижимал низкорослого Нишиною к стене, целуя его и так, и эдак, иногда спускаясь губами на шею, а потом сразу же возвращаясь обратно и снова углубляя поцелуй. Влажное причмокивание и горячие вздохи были хорошо слышны прячущимся первогодкам, а временами можно было различать даже срывающееся с губ Асахи-сана хриплое «ещё, Ноя». Тадаши тут же вспыхнул до корней волос, но взгляда не отвел и, закусив изнутри губу, смотрел, как отчаянно упирается руками либеро в крепкую грудь аса Карасуно. Это сопротивление, которое оказывал ему Нишиноя, Адзумане легко преодолевал, аккуратно перехватывая запястья парня и ласково переплетая их пальцы. Понять, что между ними происходило и по согласию ли, было невозможно. – Ммм! Асахи-сан, перестань! Пошли уже по домам: я голодный же!       – Я куплю тебе все, что захочешь, в супермаркете по дороге, если позволишь мне еще немного… – сбивчиво шептал третьегодка старшей Карасуно, вновь находя губы старательно уворачивающегося от новых поцелуев Юу. Тот отчаянно мотал головой из стороны в сторону и продолжал держать оборону, не размыкая губ. И тогда Адзумане пришлось прибегнуть к другой тактике уговоров. – Ну же, Нишиноя. А если мы будем пасоваться и отрабатывать приемы по вечерам после клуба всю следующую неделю?       – Черт, Асахи-сан! Это против правил! – сдается наконец либеро, вставая на носочки и нехотя обвивая Адзумане за крепкую шею, мимолетно щелкнув пальцами по забранным в пучок волосам. А старший только нелепо улыбается и наклоняется к нему, чтобы ласково потереться о его нос своим. Тсукишима при этом действии в отвращении кривится, убирая руку от лица Ямагучи и прижимая тыльную сторону ладони к губам, чтобы подавить внезапный приступ тошноты. Об этой стороне отношений Асахи и Нишинои он бы предпочел не знать совершенно ничего. – Я согласен…       – Я так рад этому, Нишиноя! А, еще кое-что… Ты н-не хочешь прийти ко мне с ночевкой сегодня? Мы могли бы посмотреть что-нибудь. Даже какой-нибудь б-боевик…       – Да ты же не выдержишь постоянных драк на экране и опять будешь закрывать глаза на самом интересном! – уже более воодушевленным тоном заявляет Юу и широко улыбается, глядя прямо в счастливые глаза Адзумане. Дело было сделано: Нишиною получилось заинтересовать, и Асахи внутренне ликовал, хоть перспектива смотреть очередной боевик, которые так любил либеро, не особо прельщала его. – Только в этот раз мы досмотрим фильм до конца, и ты полезешь со своими поцелуями только после титров, понял? Не хочу опять прерываться на середине фильма!       – Н-но разве суть совместного просмотра разве не в… Ладно, идет…       – Вот и отлично! Тогда я пошел скорее домой и потом сразу к тебе!       Когда голоса вдоволь наласкавшейся и наговорившейся парочки стали отдаляться и затихать, Тадаши стремительно отвернулся к стене и закрыл покрасневшее лицо ладонями. Все эти поцелуи, горячие шепотки, поглаживания и жаркие объятия вынудили его мысли унестись в другое, непозволительное русло, где Тсукишима, подобно тому, как это делал Асахи-сан с Нишиноей, страстно прижимал бы его к стене, не позволяя отойти от себя ни на шаг. Ямагучи буквально чувствовал, каким сумасшедшим жаром горят его щеки и уши – ему казалось, что подметить такую деталь Кей сможет даже в сгустившихся сумерках. Однако у Тсукишимы на лице было написано, что в данный момент он всеми силами занят тем, чтобы забыть случившиеся на его глазах нежные лобзания двух влюбленных идиотов команды – он едва ли не мантры про себя повторял, чтобы извести из памяти это зрелище. Молчание между ними после увиденного становилось все более неловким, и Тадаши отважился его нарушить:       – Эм… Асахи-сан выглядел иначе, чем всегда… В первый раз вижу его таким… настойчивым.       – Вообще фиолетово! – с легким раздражением в голосе бросил парень ему в ответ. Теперь они стояли в полной тишине, и не было никаких смущавших их посторонних звуков: увлеченные друг другом Юу и Адзумане были уже далеко, чтобы хоть как-то помешать им. «И о чем эти два идиота только думают, вытворяя такое прямо у спортзала? Хотя что с них взять, если ни тот, ни другой умом особо не блещут», – невольно прокручивая в голове увиденное снова и снова, рассуждал про себя Кей, с пренебрежением смотря куда-то в сторону. Но когда взгляд его зацепился за то, как Тадаши с видом провинившегося ребенка нервно вытягивает рукава олимпийки, боясь даже глаза на него поднять, Тсукишима понял, что, возможно, реакция его оказалась слегка резковатой. Все-таки Ямагучи оставался самим собой: посмеиваясь над отношениями сокомандников, в душе он завидовал им, мечтая о чем-то подобном. И рассказать об этом ему, Тсукишиме, означало только одно – упасть в его глазах. Сообразив все это, центральный блокирующий устало закатил глаза. – Эй, Ямагучи.       – А? Что? – преданные глаза смотрят как-то совсем уж виновато, отчего Кей, ощущая себя тираном, раздражается еще больше.       – Достал уже, вот что.       Тадаши всегда было интересно, каково это, целоваться с холодным и равнодушным ко всему Тсукишимой. От волнения у него ощутимо задрожали коленки и пересохли губы, когда лицо друга оказалось в непосредственной близости от его собственного. Первый поцелуй вышел сдержанным, неглубоким: Ямагучи боялся сделать хоть какое-то телодвижение – опасался того, что Кей отпрянет от него также неожиданно, как и приблизился. Но когда к Тадаши пришло осознание того, что происходящее волнует и заставляет дрожать от предвкушения не только его одного, уверенности у него прибавилось – руки робко легли на напряженные плечи Тсукки, и он принялся неумело, но с готовностью отвечать на поцелуй. Ему никогда еще не приходилось целоваться с кем-либо: было непривычно чувствовать быстро ставшие влажными от чужой слюны губы, но мысль о том, что его целовал именно Тсукишима, заставляла щеки пылать, а его – отчаянно жаться к партнеру, чтобы показать всю серьезность своих чувств и намерений.       Через десять минут затекшая шея дала о себе знать: Кей хоть и хмурился от ноющих ощущений, но не отстранялся, а Тадаши всеми силами старался облегчить ему задачу, вставая на носочки, впервые в жизни сетуя на свой вполне нормальный для ученика старшей школы рост. В конце концов, устав стоять в одном положении, они отстранились друг от друга, намеренно не обмениваясь взглядами. Неловкость по-прежнему сохранялась.       – У меня шея затекла, – зачем-то сказал блокирующий как будто в оправдание, и Ямагучи удивленно распахнул глаза: Тсукишима, действительно, словно бы пытался оправдаться перед ним. Дескать, продолжить начатое не было для него проблемой. Глупая, счастливая улыбка сама напросилась на лицо Тадаши. Не раздумывая, он вжался в грудь своего друга, крепко обняв его, тем самым совсем обескуражив.       – Кажется, я внезапно понял Асахи-сана и Ною-сана, – радостно сообщил Ямагучи, лучезарно улыбаясь, даже не думая отпускать парня. – А если уж они справляются со своей разницей в росте, то для нас это и подавно не проблема, Тсукки!       В ответ на это Кей с недовольным видом отворачивается в сторону, намеренно игнорируя мило краснеющие веснушчатые щеки – Ямагучи еще сам не осознает, каким чертовски милым и обаятельным он может быть временами. Теперь будет трудно сдерживаться с ним наедине, и Тсукишима это прекрасно понимает.