Орнейские хроники 2

Когда Лара открыла глаза, ей показалось, что она ослепла и оглохла: тьма вокруг была непроницаемой, а уши будто заткнуты паклей. Однако через несколько гулких ударов сердца ей удалось разглядеть над собой ветви огромного дерева и звезды, проглядывающие сквозь листву. Где-то рядом потрескивал костерок, отбрасывая неяркие отсветы на ствол. Пошевелившись, она обнаружила, что связана по рукам и ногам. На груди, мешая дышать, лежала холодная тяжесть. В памяти всплыли сцены нападения и ворон, обернувшийся в горбоносого старика. Ее захватили в плен! Лару обуял ужас. Борясь с ним, она потянулась к своей Стихии, но отклика не было. И вдруг пришло понимание, заставившее ее содрогнуться: красочный фон мира, ауры живых существ, отголоски эмоций — все исчезло! Она не чувствовала больше свою Искру! Всхлипнув, она рванулась в попытке освободиться и вновь потеряла сознание. В себя ее привели сырость. Не поднимая век, Лара попробовала войти в поток, и сердце сжалось: он был по-прежнему недоступен. Раймон давно знает о похищении, и если она все еще в плену, то ему не удалось напасть на след. Или… Усилием воли она отогнала мысли о том, что могло бы означать «или», и вслушалась в окружающее пространство. Веревки разрезали и уже давно, поскольку кровоток в лодыжках и запястьях восстановился; грудь и шею холодило, но теперь Лара догадалась, что источником неприятных ощущений было надетое на нее массивное ожерелье. Пахло дымом, тихо переговаривались мужчины, но слов она не могла разобрать. Ее несильно толкнули в плечо. «Просыпайся, Искра, сегодня будет длинный день». Слова возникали прямо в разуме, как было в видении. Она открыла глаза. Занимался бледный рассвет, меж деревьев закручивался сизый туман, в котором двигались смутные фигуры. Рядом с ней на корточках сидел старик и, не мигая, смотрел на нее. Лицо, будто вырезанное из темного камня чертами, длинные полуседые волосы, собранные в косы со вплетенными в них перьями, и одежда из тонко выделанной кожи, расшитая узорами — перед ней явно был пирр. Впрочем, кто еще бы отважился напасть в такой близости от Квилиана. Но как же заключенный договор, о котором говорил Раймон?! «Не со всеми кланами», — в сознании вновь возникли чужие слова, и инстинктивно Лара попробовала закрыться. — Если тебя смущает мыслеречь, так и быть, — вдруг заговорил старик на общем, — хотя я ожидал от Искры большего. — Ты… Ворон? — разлепила Лара сухие губы. — Мое имя Беласко. Да, по вашему будет Ворон. Итак, ты пришла на мой зов. — На какой зов? — Ты даже не поняла, — Беласко по-птичьи склонил голову к плечу и прищурился. — Бедная маленькая Лара, на которую внезапно свалилась неподъемная ноша. Твоим наставникам следовало бы лучше учить тебя. Неуж они не предупредили тебя об опасностях, подстерегающих Одаренных? Не рассказали, что вас тоже можно заставить действовать согласно чужой воле? Но что ожидать от людей долин… — он презрительно скривился. Лара растерянно смотрела на него. Как же она не почувствовала, что ее волю подталкивают?! Она была уверена, что разрывала контакт, выходя из видения. Или шаман хочет запутать ее и заставить сомневаться? — Ты лжешь, — она приподнялась и села, обхватив колени. — Я сама приняла решение приехать в Квилиан. — Думай, как тебе угодно. Ты — здесь, и того довольно. Коснувшись ожерелья, Лара спросила: — Откуда… это? — Подарок моего господина, — узкие губы пирра растянулись в усмешке. — Черный лед запечатал твой дар. Непроизвольно рука дернулась к застежке, Лара попыталась расстегнуть ее. Безуспешно, пальцы соскальзывали. — Не стоит и пробовать снять ожерелье, — продолжал усмехаться Беласко. — Копи силу, Сугаар будет доволен, когда выпьет тебя. А теперь поднимайся, нам предстоит долгая дорога. Не отвечая, она встала на ноги и оглядела небольшую поляну, где отряд остановился на ночь. Туман рассеивался, и рассвело уже достаточно, чтобы пуститься в путь. Пирры сворачивали лагерь и седлали лошадей. В центре поляны под охраной воинов сгрудились восемь человек. На лицах виднелись ссадины и порезы, у некоторых кровь пятнала мундиры. Связанные длинной веревкой, они стояли возле костровища, бледные и молчаливые. Солдаты из ее отряда! Она поискала взглядом Уно и Сагона — их не было. Тягостно заныло в груди: плен не судили ничего хорошего ни ей, ни тем более им. — Взгляни сюда, милосердная Искра, — мрачно сказал Беласко, указывая на лежащие на противоположной стороне три тела, накрытые серыми войлочными плащами. — Ты убила моих братьев и тем самым оказалась еще ближе к сгоревшему лесу. Или… к служению моему господину. — Никогда! Лара невольно передернула плечами: гнев, страх и ненависть ведут во Тьму. Нет. Она не должна слушать врага, не должна поддаваться! Хмыкнув, Беласко позвал: — Харц! К ним подошел молодой пирр, судя по горделивой осанке и богатой одежде, занимающий высокое положение в клане. Шаман произнес несколько коротких фраз на пиррейском, махнул рукой на пленных, затем на Лару. А сам направился к убитым, и, достав из-за пазухи мешочек, высыпал на них черный порошок. Затем воины принялись заваливать соплеменников камнями, а шаман вытянул руки вперед, низким голосом произнося нараспев то ли молитву, то ли заклинание. То, что пирры совершили погребальный обряд, означало, что погони они не опасаются, и все сложнее было бороться с отчаянием. Когда замер последний звук, к ней подвели невысокую пегую кобылу, и Харц, смерив Лару с ног до головы пристальным взглядом, сказал на общем: — Прошу, благородная госпожа. Дождавшись, когда Лара устроится в седле, он привязал ее руки к передней луке, подергал веревки, убедившись, что самостоятельно она не сможет освободится. Один из воинов взял поводья кобылы, остальные прикладами мушкетов погнали пленных по ведущей под уклон тропе. Харц, вскочив на коня, занял место во главе отряда. — Надеюсь, благородная Лара не будет против моего общества, — издевательски осведомился Беласка, подъезжая к ней. — Сугаар устал ждать, так поторопимся, — от цепенящего взгляда шамана Лару пробрал озноб. — У тебя еще есть время принять решение. Но не слишком много. Он отрывисто скомандовал державшему поводья воину: -Ауреро*, Ганикс. * Вперед (пирр)