Орнейские хроники 2

Арно лежал, заложив руки за голову, и смотрел в ярко-голубое небо. Теплое утро, наполненное деловитым гудением пчел, стрекотом и щебетанием, одуряющие ароматы цветущего луга настраивали на философский лад и размышления о мудрости малых сих, что неустанно славили залитый солнцем мир в краткий миг своей жизни, не ведая ни сомнения, ни мук выбора. Его же внутреннему состоянию было далеко от безоблачности летнего дня. Неожиданная, невозможная встреча с сьерой Ларой, была подобно камню, разбившему зеркальную гладь озера, и всколыхнула то, о чем он запрещал себе грезить. Камень? Да пожалуй, тут рухнул утес, и об этом впору слагать канцоны! И конечно, самое время предаваться любовным терзаниям. Но как бы язвительно и беспощадно Брикасс не вел диалог с собой, на миг ему вдруг представлялось, будто он жарко целует губы Лары, а она приникает к нему, и бездонные глаза светятся восторгом и любовью. Арно вздохнул. А ведь казалось, за прошедшие седмицы он достиг душевного равновесия… …Поначалу он опасался, что будет тяготится данным Астигару словом, однако, получив возможность узнать пирров, сочетающих великодушие с жестокостью, а наивность с упрямством, искренним, как в дружбе, так и в ненависти, он все больше проникался симпатиями к этому народу. Арно действительно пришелся по нраву Кейноа, которая удостоила его долгой беседой, рассказывая об обычаях и пиррейских богах. Он узнал, что Мудрые проходили инициацию лишь с одним божеством. Более миролюбивые южане считали своими покровителями Оста или Илларгу, на севере в чести был Наргин, а шаманы кланов Аратс и Изейя традиционного избирали Сугаара. «Сугаар стоит на пороге, но… что-то до сих пор не дает ему ворваться в наш мир. Однако теперь верные ему стали сильны, как никогда. Земли Аратс и Изейя укрыты облаком, и я не могу разглядеть, что там творится. А Илларга, же увы, по-прежнему далека и не всегда отзывается мне», — качала головой Кейноа. — «Я лишь узрела Синюю Звезду, что ярко горит в ночи…» С Астигаром они объехали соседние кланы и добились союза с Горными котами. Остальные заняли выжидающую позицию, однако уже можно было считать, что его миссия увенчалась успехом. Перед поездкой вождь подарил ему жеребца редкой золотистой масти, выведенного в горах, как знак своего полного доверия. Конь по кличке Солейн был крупнее и сильнее любого из монтанеро, и при этом унаследовал их необходимые для горных троп качества. Ихинцу Арно не видел: она то ли избегала его, то ли обязанности ученицы Мудрой не оставляли ей свободного времени. Однако часто наблюдал за сыном. Тодор давно перестал дичиться и спокойно играл в его присутствии, а Арно, помятуя о своем обещании, даже не заговаривал с ним… … И вот Ананк угодно было вновь испытать его. Он решил без промедления покинуть Квилиан, несмотря на то, что день клонился к вечеру: смятение, охватившее душу, требовало выхода — в движении, в преодолении трудной дороги. Джузе, который тоже успел увидеть сьеру Оденар, помалкивал, но Арно иногда перехватывал его меланхолично-понимающие взгляды. До Руэрбы осталось с десяток лиг, но Арно не спешил пускаться путь. Из задумчивости его вывело хмыканье. Он повернул голову: устроившийся на гранитном валуне Джузе пристально смотрел на него, покусывая травинку. Его конь уже был оседлан, на лице же читалось безграничное терпение, более уместное для жреца из ордена Пастыря. — Отражение тяжких страданий на твоем челе вижу я, — изрек этррури. — Неужто Микеле прав был? Арно с досадой поморщился: — А хотя бы и так. — Поразительная у тебя способность — попадать в… эм-м-м затруднения с красивыми женщинами. — Если ты о сьере Оденар, то никаких затруднений нет. И быть не может. — Ну да. То-то ты мчался из Квилиана, как ошпаренный. — Прибереги свою прозорливость для другого раза, — буркнул Арно. Поднявшись, он скатал плащ, на котором прежде лежал, и пошел к пасущемуся неподалеку Солейну. — Полковник Оденар готов воевать, и его люди тоже, но того нельзя сказать обо всех альбийцах, — внезапно заявил этррури. — С чего ты взял? Джузе пожал плечами: — Прозорливость. Принчепсу альбийскому должно возносить хвалу небесам, что в его армии есть ноорнцы, — меж его бровей неожиданно залегла складка: — Теперь я согласен с ним. Войны не избежать. Кстати, ты не думал, что Эра Странника разнежила народы Орнея? Не считая междуусобных стычек, борьбы с пиратами и приграничных неурядиц, где могли бы закалиться сердца? В маневрах и смотрах? Арно от изумления едва не поперхнулся: — Не хочешь ли сказать, что война несет благо? Ты, ученый и врач? — Без тьмы мы не поймем, что есть свет, без смерти — не станем ценить жизнь. Огонь уничтожает лес, но на пожарищах вновь растут деревья — сильнее и выше прежних. Все заключено в великий круговорот, и беда, если колесо мироздания замедлится свое вращение или остановится. Эпоха Тьмы едва не прекратила существование рода людского, но и бесконечное благоденствие тоже может обернуться гибелью, — флегматично отозвался Джузе. — Я занимался не только медициной и наукой о флюидах, но и изучал старые хроники. Многое из того, чем мы пользуемся, возникло еще в Эпоху Тьмы или раньше, и с тех пор не претерпело значительных изменений. И речь не идет только об оружии. Поначалу надо было выживать и восстанавливать, и на это ушли десятилетия. Затем… мир будто застыл. И лишь последние лет пятьдесят наметилось развитие. И, как ни странно, совпало с тем, что дед нынешнего эрминальского императора решил завоевать восток. Арно молча седлал коня, не находя, что ответить. Подобное никогда не приходило ему в голову. Его отрочество и юность пришлись на войну с Ноорном, затем, став либеросом, он вновь оказался среди людей, привыкших сражаться, и такая жизнь казалась ему вполне естественной. Эттрури вздохнул: — В одном из манускриптов, таком древнем, что я боялся своим дыханием обратить листы в прах, говорилось про огромный материк, лежащий за Закатным морем. Храбрецы утверждали, что побывали там и видели щедрые, плодородные земли и удивительных птиц и зверей, и случилось это еще до катаклизма. Понимаешь? Корабли ходили туда, пусть и был путь тяжек и длился едва ли не три месяца. Однако теперь мы ничего не знаем ни об этом пути, ни о материке… — Храбрецы также утверждают, что в Рунее псоглавцы живут, однако Вольх с ними не согласен, — закинув на спину коня седельные сумки, Арно вопросительно взглянул на друга. — Что на тебя нашло? Солнце уже высоко, и если мы хотим достичь Руэрбы до ночи, поторопимся. — Не я валялся на травке, созерцая небо, — иронично ответил Джузе, садясь в седло, и вдруг мечтательно улыбнулся: — О, как бы я хотел увидеть новые земли. А ты? Никогда не хотел плыть и плыть на корабле, за горизонт, узнать, есть ли предел Закатному морю и что за ним? — И что же за ним? Пропасть, Изнанка Мира, в которую низвергаются морские воды? — усмехнувшись Арно, вскочил на Солейна. Джузе закатил глаза, затем менторским тоном сказал: — Никуда морские воды не низвергаются. О том, что наш мир представляет собой сферу, парящую в эфире, было известно еще в древности. — Пусть так, но почему ты уверен, что манускрипт не содержит в себе лишь полет фантазии его автора? — Некоторым уж точно немного полета фантазии не повредит, — проворчал Джузе, направляя коня вслед за Брикассом. — Свернем к Монте-Сут? Мне нужно пополнить запасы Зуба Дракона.