Where are my fucking pills?

#3 POV Peter Снова моя смена. Я работаю день, затем сутки отдыхаю, а затем прихожу на ночную смену. Я люблю ночь как таковую. Без разницы, провожу я её дома или в тюрьме. Ночью никто особо не буянит, и работать особо много не приходится. Всё очень просто, всё просто проще простого. Все боятся издать хоть звук в мою смену, такая уж у меня сложилась репутация. Возможно, не стоило быть в начале работы таким жестоким, но по-другому нельзя было. Правда, сегодня мои думы нарушает громыхание решетки. Я уверен, что это дело рук новенького. Нехотя поднимаюсь, закрывая полуразгаданный кроссворд и оставляя на столе остывающий кофе, достаю из креплений на поясе свое привычное оружие - дубинку, и иду к последней в моем коридоре одиночке. Я не ошибся - паренек стоит в камере, обхватив руками прутья решетки, и трясет её. Грёбаный придурок. На что он надеется? Что я сейчас покормлю его с ложечки и укрою пуховым одеяльцем? Или что я так милостиво распахну решётку, одолжив свой пропуск? Увидев меня, он, тем не менее, затихает и смотрит исподлобья испуганными глазами. -Какого черта ты мешаешь всем тут спать? - прищурив глаза, кладу руку поверх его пальцев на решетке и сжимаю со всей силой, так же отвечая взглядом исподлобья. Замечаю, что на костяшках его пальцев запёкшаяся кровь после того, как он ойкает и отдёргивает руку. Он что, пытался пробить дырку в стене? Наивный. -Мне нужна помощь, - шепчет, закусив губу и загнанно оглядываясь по сторонам, как будто нас могут услышать. -Ничем не могу помочь, - прищурив глаза, нахожу нужный ключ и вставляю в замок. Кажется, его нужно проучить. И всё пойдёт на лад, а я допью кофе. - Отойди. -Чего? - широко открыв глаза, опускает руки, не понимая, что происходит. Ухмыляюсь про себя. Так ещё больнее. Я даю ему ложную надежду. Пусть и нехотя, но этот мальчишка думает сейчас, что, быть может, я выпущу его. Краем подсознания, маленьким кусочком, но обязательно думает. И эта мысль теперь навязчива, он начинает надеяться. Всего за несколько секунд у него рождается надежда. Когда я поступлю более логичным и правильным образом, сломаю его надежду, он испытает бόльшую боль, нежели если бы я сразу пригрозил ему и сказал его ближайшую участь. -Отойди, - говорю уже тверже. Когда Майки, наконец, отходит, я захожу и закрываю решетку изнутри. Моральная ухмылка чуть ли не начинает выступать на лице, превратившись в физическую. -Итак, - начинаю свою поучительную речь, похлопывая дубинкой по ладони. - Здесь тебе далеко не личный пятизвёздочный отель. Даже не собственная закрытая комната. Здесь тюрьма. Страшная такая тюрьма для таких ублюдков, как ты. На то, собственно, она и тюрьма, что все вы подчиняетесь определенным правилам. Они написаны не вами, нет. А поэтому нарушать эти правила я тебе вовсе не советовал бы. - Я просто хотел кое о чём попросить, - пятится к стене, еще больше вылупляя глаза и спотыкаясь на ровном месте. На стене замечаю кровавые следы. Запёкшаяся кровь на костяшках, кровь на стене. Всё сразу становится на свои места. Да всё и было предельно ясно, по сути. - А это в правила не входит, - говорю ему это таким сюсюкающим тоном, что представляю, как наяву, свою мерзкую ухмылочку. Она таки проступает на лице, и я доволен эффектом, который она воспроизводит. - Я... больше не буду, - он утыкается спиной в стену, а затем сползает по ней, запустив пальцы в волосы. Он выглядит таким измученным, что мне снова, как при первой встрече, на мгновение становится жаль. Но лишь на мгновение. - Будешь или не будешь, это мы посмотрим, а урок тебе нужно преподать в любом случае, - ухмыляясь, заношу руку с зажатой в ней дубинкой для удара, а затем со всей силой ударяю парня в бок. Прямое попадание! Я наловчился, однако. Он кричит сквозь стиснутые зубы и падает на пол, очень удобно располагая свою спину для ударов. В предупреждение криков я, наклоняясь, шепчу ему на ухо "Заткнись", а затем еще несколько раз бью его по спине. - Это как в школе, - продолжаю поучительную речь, - Тебе не дадут исправить диктант, который ты сдал. Потому что тебя уже предупредили об ошибке. Паренек стонет от боли, пытаясь что-то бормотать, а я, войдя во вкус, пинаю его ногой. Жестоко? Больше не будет мешать по ночам. Да и днем, я думаю, вякать побоится. Вообще с ним не должно быть проблем. - Ты ещё будешь шуметь? - спрашиваю, наклонившись к Уэю, схватив его за волосы и приподняв лицом к себе. Изо рта у него течёт струйка крови, на худых исколотых руках проявляются ссадины, глаза прикрыты, а волосы растрёпаны. Жалкое создание. Он с трудом приоткрывает дрожащие веки, облизывает окровавленные губы и произносит с жуткой болью в голосе: -Нет... не буду, - ха! Я добился-таки своего. Я сломал его окончательно. Ну, какой-то из внутренних стержней я ему точно основательно подпортил. Обламывать надежду – самое жестокое, что можно придумывать. Надежда это и есть вера, в надежде заключается большая часть любви. -Вот и отлично, - ухмыляюсь, кидая на пол рядом с ним салфетку и убирая палку на крепление на поясе. – Вытри кровь. Ублюдок. Я с каким-то моральным удовлетворением возвращаюсь за свой стол. Меня практически ни капли не беспокоит наказание за превышение служебных полномочий. Интересно, кому больше поверят, мне, надзирателю, или обдолбанному наркоману, только пару дней обитающему в тюрьме? Ответ не просто напрашивается сам собой, он придавливает своим весом. И всё же, что-то не даёт мне покоя, и я погружаюсь обратно в свои мысли, пытаясь понять, что так упорно мешается на душе. Наверное, я всё-таки был с ним слишком жесток. У меня как будто отпечатались на сетчатке его грустные карие глаза. Мотаю головой, пытаясь прогнать наваждение, но картинка упорно висит перед зрением. Чёрт возьми! Чтоб этот Уэй скатился в ад! Ненавижу, когда что-то ненужное тебе заседает в мозге. Это отвратительно. Итак, вернемся к спокойным рассуждениям. Если возникает какая-либо проблема, то её нужно просто исправить. Ответить себе самому на вопросы. Почему я был с ним так жесток? Я так всегда и со всеми жесток. Тогда почему я со всеми так жесток? Они мешают, им надо преподнести урок. Нет, это не тот ответ. Почему бы не быть менее жестоким, преподнося уроки? Почему нужно быть именно настолько жестоким? Как я уже говорил, всему находится отпечаток в прошлом. Но я не хочу ворошить прошлое. По крайней мере, пока не хочу. Перейдём далее. Что такого ужасного сделал этот парень? Он просто нарушал правила, с ним можно было бы поговорить, избивать было незачем. Но я поступаю так со всеми. Это самый действенный «разговор». Вот и всё. Но тогда в чём проблема? Просто все остальные, над кем я издевался, были крупными амбалами, или действительно дерзкими и безумными преступниками. Но только не этот Уэй. Он сожалел о содеянном, он понимал, ему было действительно тяжело и грустно. И не только это. Он был уже сломлен, заранее, изначально. Ему было больно и без меня, а я лишь ухудшил состояние. С тихим рычанием встаю из-за стола и плетусь к его одиночке. Пока не сделаю того, чего хочу, не успокоюсь, чёрт возьми. Подходя к решётке, замедляю шаг. Останавливаюсь и, пытаясь остаться незамеченным, смотрю на него. Он лежит на полу, свернувшись в маленький побитый комок, и тихо всхлипывает. Жалость вновь пронзает моё казавшееся каменным сердце. Да с каких пор меня вообще трогают эти глупые чувства? Опираюсь о стену спиной, запрокидывая голову и сжимая зубы. Чёрт бы побрал этого мальчишку. Чёрт, чёрт, чёрт! Стукаюсь затылком о серый камень и подхожу к его решётке, пару раз дергая её и привлекая его внимание. Он не сразу откликается, но потом вскидывает голову, обращая взгляд на меня. -Что? – понимаю только по одним лишь губам. – Что ты хочешь? - Я… ничего, - бормочу, силясь выговорить то единственное слово. Я не позволял себе его говорить с тех пор, как… Не важно. - Что? – Майки пытается принять более удобную позу на полу, силясь сесть. - Я… - прижимаюсь лицом к прутьям решётки, смотря на него и открывая беззвучно рот, как рыба. - Ну же, - парень встает на четвереньки и на трясущихся руках подползает кое-как к решётке. Я, находясь с обратной стороны, присаживаюсь на корточки, оказываясь лицом на одном уровне вместе с ним. – Говори. - Извини меня, - произношу одними губами. - Что? – склоняет голову набок. - Извини меня – повторяю охрипшим голосом, на секунду зажмурив глаза. - Хорошо. – тихо проговаривает, отстраняясь. - Что? – понимаете, я его только что избил. Сильно. А он прощает, блять. - Хорошо, - повторяет, садясь на полу, а затем вновь отползает в темноту камеры. Слышу скрип кровати, что означает, что мальчишка лёг. Ну, делать мне больше нечего, а потому я возвращаюсь за своё привычное место. И почему последнее время я столько думаю об этом Уэе?