Where are my fucking pills?

#2

POV Mikey Около месяца назад. "Меня поймали. Меня связали. Меня взяли. Нет смысла даже концентрировать на этом внимание, эта мысль итак будет преследовать меня до конца жизни. Это конец". Я валяюсь на полу со скованными наручниками руками, в то время как полиция обыскивает мою квартиру, находя всё новые и новые пакетики героина и переворачивая мои вещи. Черт возьми. Кажется, я сейчас завою в потолок во весь голос от действительной и бросающейся в глаза безысходности. Все улики налицо, а я не вижу не единой зацепки, чтобы можно было вывернуться. Закусываю губы до крови, дабы не застонать от отчаяния. Fuck, fuck, FUCK! Одна единственная надежда - мой брат. Я уверен, что он не бросит меня в беде. У него есть деньги, есть связи, и он просто обязан хоть как-то помочь. В поврежденном наркотиками сознании сразу возникает Джерард, парящий в воздухе, с крыльями и нимбом, но быстро его прижимает к земле нечто тёмное и безвыходное… всё потому, что по всем признакам мне грозит тотальный пиздец. Именно тотальный, глобальный, титанический, не менее. Не только в плане приличного тюремного срока, но и отсутствия наркотиков. Да, я уже около года употребляю героин, без медицинского вмешательства мне никак не выкарабкаться, иначе исход неясен – большинство процентов дерзко перевешивает на сторону смерти. Остается только губить своё здоровье дальше, надеясь отобрать свою душу у того мира ещё на пару лет. Начал я употреблять довольно случайно. Это отдельная история, как именно. Быть может, позже я вам обязательно расскажу. И подсел, собственно, с третьего раза. Брат упорно пытался вытащить меня, но у него ничего не вышло. И пытался он меня вытянуть к белому свету не чёрт знает как. В ход шли сперва его собственные мольбы, затем – какие-то дорогие препараты, после он просто запирал меня в комнате, оставляя без наркотика. Я сбегал через окно, еле-еле выбираясь со второго этажа, доставал новую дозу и возвращался домой, уже убитый. Джерард опускал руки при виде меня, беззвучно качал головой, чуть ли не плача садился на полу и по нескольку часов так просиживал, закрыв лицо руками. В конце концов, что ещё ему оставалось, кроме как покрывать меня и помогать, хоть и с болью в душе? Правда, ничего хорошего из этого не вышло, как можно заметить. Совсем. Ничего. Хорошего. А потом, в надежде заработать деньги, ибо брат в порыве оградить меня перестал мне их давать, я стал покупать, разбодяживать и продавать. За что меня сейчас и поволокут в тюрьму. Затем суд, а после – беспросветное существование без героина и вообще какой-либо поддержки. Я сдохну. Я просто и тупо сдохну, как какая-нибудь тварь. По сути, я и есть животное. Настоящее грязное животное. Прерываю свои думы тогда, когда копы наконец перевернули все мои вещи вверх дном и заставили меня подняться. Их голос долетает до меня как будто искажённый какой-то программой. Потолок и стены чуть кружатся, я поднимаюсь и иду. Иду навстречу собственным мучениям. Точно. Ничего. Хорошего. Сейчас. Меня толкают по коридору. Не просто толкают, а фактически волокут. На ближайшие шесть с лишним лет эти стены станут моим домом. На посту сталкиваюсь с надзирателем. А он ничего так, вроде бы. Кажется, даже самую каплю, но посочувствовал. Может, тут не так уж и плохо? Может, я ещё выживу и выйду на белый свет. Да, выйду, естественно. Но уже совершенно другим человеком. Я просто окажусь тенью своего прошлого, тенью меня, который был весёлым и умным парнем. Я всё ещё не могу поверить. Этого не могло случиться со мной, черт возьми. Я не хочу! Это сон, это просто страшный кошмар. Или кино. Сейчас придет какой-нибудь крутой мужик с пистолетом и заберет меня. Я же прав? И все-таки, мне не вырваться, как бы я ни старался, я понимаю. А вопрос надзирателя о сроке с головой окунает меня в реальность. Так много лет… сколько я мог бы успеть. Сколько бы не потерял, не додумайся я принять наркотики. Сколько возможностей было бы, не найди я тогда белый порошок. Тот день стоит у меня перед глазами и, наверное, будет стоять, даже если я и потеряю память. Но это, как я уже и говорил, совершенно другая история, и для неё ещё не время. Конец коридора. Я замечаю свободную одиночную камеру. Ну, заебись просто. Крашеные серой краской стены, железная старая кровать с полосатым матрасом и такой же подушкой, в углу за небольшой отгородкой - страшноватого вида туалет и раковина, справа от входа стол с облупившейся краской и такой же стул. Под потолком висит одинокая, чуть мигающая бледноватым светом лампочка. Тут нет даже гребаного окошка! Чувствую, я здесь быстро сдохну от скуки и недотраха. Последнего в особенности. Хотя, если брату повезет протащить мне сюда героин, всё окажется немногим проще. Но вот это уже вряд ли, поэтому я наверняка умру тут в ближайшее время. Охранник грубо толкает меня в камеру, заходит следом, кладет на кровать постельное белье, снимает с меня наручники и, пробормотав что-то вроде саркастичного "Не скучай", выходит, заперев решетку. Я в полной растерянности сажусь на кровать. Скорее бы пришел Джерард с заветным порошочком. Всё так же пребывая в ужасном растерянном состоянии, кое-как застилаю постель и начинаю мерить шагами камеру. Проходит минут десять. Я всё так же продолжаю ходить. Я без героина уже третьи сутки, и мне на самом деле очень плохо. Почему третьи сутки? Всё на самом деле было легко этот месяц. Я находился под стражей в другом месте, и брату удавалось протащить для меня наркотики. Но вот после суда всё стало очень плохо. Пока меня вели, я пытался изо всех сил держать своё тело в руках, но теперь можно было не сдерживаться. Судороги сменяют одна другую, меня трясёт, и единственная моя цель – это чёртов наркотик. Прошло только 10 минут, а я готов выть и лезть на стенку. Чертова камера! Подхожу к решетке и, судорожно обхватив прутья руками, пытаюсь выглянуть в коридор. Мне видно только несколько пустых камер. Интересно, где же все? В ответ на мой вопрос в начале коридора слышится топот большого количества ног. Прогулка? Возможно, я даже как-то выживу все эти года. Не очень громкий гомон всё усиливается, а вскоре преступников разводят по камерам. А я один. Мне даже не с кем поговорить, да и вещи мои пока не принесли. Там должно быть несколько книг и джинсы, да пара футболок. Снова встаю и начинаю ходить. Тело всё сильнее начинает ломать, а мимо со скоростью засахарившегося мёда тянутся часы. Я не могу судить о времени. Вскоре приносят обед - алюминевая тарелка с супом и кружка с компотом. С некоторым отвращением бросаю взгляд на еду, а затем молча ложусь на свою койку. Совершенно ничего не желаю есть. Кажется, стоит лишь притронуться к еде, как внутренности сразу же вывернет наружу. Медленно, медленно тянутся часы, и нам приносят ужин - гречневую кашу и чай без сахара. Игнорируя отвратный ужин, остаюсь лежать на койке. Тщетно, ибо мне действительно хреново. Сжимаюсь на кровати в комок, отвернувшись к стене и обхватив руками колени. Черт бы побрал меня! Так глупо попасться. Если бы я тогда послушался Джерарда и не пошел на эту чертову сделку, сидел бы сейчас дома на диване, уставившись в телевизор и кайфуя от очередной дозы. Под эти мысли я засыпаю. Мои сны ужасны – притуплённое долгим употреблением наркотиков сознание выдаёт разных ужасных монстров. Возможно, это отражение внутреннего душевного состояния. Неплохо – заляпанные кровью стены, пол, кишащий крысами, и несколько крадущихся мне навстречу мерзких чёрных созданий. Идиотский мозг. Ненавижу себя. Просыпаюсь от громкого и резкого, давящего по барабанным перепонкам крика "Подъём". За ночь состояние только ухудшилось, и мне дерьмово. А паутину от ужасного сна я ещё несколько часов пытаюсь снять с лица, она как будто мешается и не даёт трезво смотреть на мир, рисуя всюду тех чудовищ. Может, это галлюцинации? Так же, как и вчера, игнорирую завтрак. О какой пище может идти речь, когда меня и без неё тошнит? Через некоторое время нас ведут на прогулку. Замечаю, что сегодня уже другой человек сидит за столом. На улице всё такое же бледное, как и изнутри. Несколько затхлых кустиков. Сегодня нам дают мяч, несколько больших амбалов в него играют, а я сижу в стороне, пытаясь не попадаться им на глаза. Даже страшно представить, что они со мной сделают, заметь они меня. Передёргиваюсь, буквально слыша хруст костей и чувствуя во рту солоноватый привкус крови. Солнце, достающее своими лучами до этого забытого богом дворика, неприятно режет мне глаза, и я сажусь на землю, закрывая лицо руками и притягивая колени к груди. Вскоре данный вид пытки заканчивается, и нас снова разводят по камерам. Мой маленький тёмный мирок, ох. Здесь меня хотя бы никто не трогает, и я могу свободно трястись себе. По сути, настали уже чётвертые сутки после отмены приёма препарата, поэтому не удивительно, что один раз я на коленях плююсь желчью в унитаз. Надо хотя бы пить, иначе будет обезвоживание, я прекрасно это понимаю, но приводить в действие всё же не хочу, да и не могу. Когда приносят обед, я выпиваю компот, но к еде по-прежнему не притрагиваюсь. Где-то около пяти вечера мне, наконец, приносят мой пакет, и я судорожно начинаю выкидывать из него шмотки в надежде отыскать хоть маленький пакетик с порошком. Я перелистываю книги, чуть ли не вырывая из них страницы, перетряхиваю все рубашки и футболки, едва ли не выдираю карманы у джинс, но нужного мне так и не нахожу. С рваным криком кидаю это всё в угол и съёживаюсь прямо на каменном полу посреди камеры. Сколько ещё времени мне мучиться без наркотика? Сколько всего я переживу за эти несколько следующих суток? Как я вообще умудрился попасться? Зачем я пошёл? Как я мог быть таким дураком? Почему я, блять, такое безмозглое создание? Будучи совсем вне себя, я подрываюсь с места и бью кулаком каменную стену. Я бью, и с каждым ударом как будто наношу удары своей мелочной душонке. Наркотики? Вот до чего тебя довели наркотики, грёбаный ты пиздабол, Майки. Ударе на десятом меня будто прорывает, и я начинаю беззвучно плакать. Всхлипываю и вздрагиваю, судорожно нанося удары стене. Когда на сером камне начинают оставаться пятна крови, прекращаю своё занятие, отходя на пару шагов и с ужасом и растерянностью глядя на жёстко стёртые до крови костяшки. Я даже не чувствую боли. Морщась, с мокрыми светлыми дорожками слёз на щеках отхожу к кровати, мотая головой из стороны в стороны чему-то неведомому, затем, споткнувшись о край койки падаю на неё и ударяясь затылком о камень. После этого, кажется, я отключаюсь до следующего утра.