Блуждая в тумане

Четыре дня. Ужаса, боли, кошмаров. Реальность смешалась с горячечным бредом. Он не понимал, терялся в этом вонючем, с чавкающей жижей, болоте. Шел в вязком, душном тумане. Задыхался, царапая свою грудь, словно пытался вскрыть легкие, чтобы они, наконец, могли захватить гнилой воздух топи и хоть так ускорить бег крови по одеревеневшим венам. Его цепляли руки, возникающие из молочной мглы, тащили, сдергивали с тропы. Голоса — иногда тихие, иногда звеняще-громкие — звучали в ушах. Страх холодным комком засел внутри. Но мужчина, отшвыривая мерзкие, цепляющиеся когти и глуша звуки, пронзающие сознание, продолжал идти, точно зная, что должен… Когда силы покидали — останавливался. Сгибаясь пополам, упирался ладонями в колени и хрипло дышал. Начиналась рвота. Желчь, огнем прокатываясь по внутренностям, изливалась наружу. Слезы боли выступали на глаза. Он кашлял, отплевывался, мысленно прося помощи у единственного, кто мог поддержать. Понимая, что его мысли не слышны, он, отдышавшись от горьких спазмов, выпрямлялся и кричал в белое ничто: — Джон! Где ты? Помоги! И как только этот зов влетал в туман, всё его тело окутывало тепло. Сильные, знакомые руки брали за запястья и тянули, увлекали за собой. Шерлок знал, что им можно верить, и делал несколько шагов, постепенно ускоряясь, переходя на бег. Родной голос, звучащий в ушах, шептал: — Да, да, сюда. Не бойся, идем. Я с тобой. Из дымки выдвигалась дверь и Шерлок, радостно улыбаясь и облегченно вздыхая, тянул за ручку. Яркий, теплый, пронизанный ароматами свет всегда ждал за этой преградой. Наконец-то… Джон сидел у кровати, поглаживая ладонь Шерлока. Внимательный взгляд был устремлен на измученное, бледное лицо друга. Джон слышал, что его зовут. Он вскакивал, прижимался к черным, влажным кудрям губами, гладил шелк волос дрожащей рукой и умоляюще-ласково шептал: — Я здесь, здесь. Скоро всё закончится. Держись, хороший мой, только держись. Чувствуя, как бьющееся тело Шерлока успокаивается, снова садился и ждал, ждал. Задремав, он вдруг открывал глаза, точно зная, что сейчас на него смотрят глаза, полные боли…

***

— Джон. Слабый голос вытолкнул доктора из дрёмы. Он вскинул голову и посмотрел на кровать. Шерлок, слегка улыбаясь, лежал на боку, подложив ладони под щеку. Джон, улыбнувшись в ответ, придвинулся ближе и положил руку на прохладный лоб друга. — Ты не представляешь, Джон, какое это наслаждение… Глаза Ватсона забегали, и он резко отдернул кисть, медленно, но верно заливаясь румянцем. Шерлок тихо засмеялся и повернулся на спину, со стоном потянувшись. — Я не о твоем прикосновении, хотя оно тоже весьма приятно. Да, — детектив приподнялся, сунул подушку под спину и, поерзав для удобства, вытянул руки по бокам, легко шевеля пальцами. — Но я говорил о свободе перемещения по горизонтальной плоскости. Джон непонимающе, с испугом посмотрел на друга. — Господи, Джон, я о веревках, о веревках говорю. Видимо, я не внушаю больше ужаса, раз ты рискнул меня развязать. — Напротив, Шерлок, сейчас ты страшен, как никогда. Их взгляды встретились. — Твое похищение — это самое безумное, что я когда-либо совершал. — Да. Не считая вторжения в Афганистан. Смех согнул обоих пополам. — Спасибо, Джон… — ясный взгляд ласкал. Синие, влажные глаза смотрели открыто и тепло. В них больше не мелькала боль. Ватсон осекся, прервав смех. От искренности услышанной фразы внутри всё перевернулось. Он накрыл ладонью пальцы друга, успокаивая их нервные подергивания. Джон знал, как трудно дались эти слова детективу-консультанту, отрицающему и презиравшему все человеческие чувства. Оттого доктор был готов вновь пройти весь ужас последних дней. Ради двух слов. Этого мало для обычных людей — им нужны хвалебные оды. Но не Джону! Для него два слова, произнесенные так, были одой, откровением. — Шерлок, я… — Ватсон встал, поправил сползшее одеяло. Он старался заняться чем угодно, лишь бы не смотреть в эти ясные глаза. — Мне не нужна твоя благодарность. Достаточно того, что ты возвращаешься. Хочешь чего-нибудь? — Да, — сложив ладони «домиком», Шерлок опустил на них небритый подбородок. Почувствовав щетину — поморщился. Он провел по щекам вверх-вниз, словно не узнавая овал лица. Удивленно вскинул брови и посмотрел на Джона. — Сколько я здесь? Дня четыре, судя по растительности на лице, — увидев удивление, отразившееся на лице доктора, усмехнулся. — Один раз я проводил такой эксперимент. Вычислял, с какой скоростью растут мои волосы. — Я даже спрашивать не буду, за каким чертом тебе это понадобилось. Ведь на всё, что ты делаешь, есть свои причины, — Джон решил направить разговор в нужное русло. Оставалось надеяться, что проницательность Шерлока еще дремлет, отходя от летаргического сна. Но, встретившись с прищуренным взглядом, Ватсон понял, что провалился. С треском, с грохотом, окончательно. — На случай похищения. И, как видишь, мне пригодилось это. А теперь, — Холмс скрестил руки на груди и глубоко вдохнул. — Поиграем. В вопросы и ответы. Спрашивай. Джон уложил руки на колени, словно прилежный ученик, и озвучил главный вопрос, мучающий его с тех пор, как Шерлок пустился во все тяжкие: — Зачем ты всё это делал? Ради чего? Что с тобой произошло? — Решил привлечь твое внимание. — Объяснить не хочешь? Разве я игнорировал тебя, избегал? Зачем понадобилось привлекать мое внимание, да ещё таким отчаянным способом? — Джон наклонился вперед, в упор глядя на Шерлока. Тот спокойно принял этот взгляд. — Помнишь, как-то я посмеялся над своей внешностью? Сказал, что если меня поднять до семи утра, то выгляжу как дикобраз. Ты сказал тогда, что я дурак и ошибаюсь. Что я, — Шерлок нервно сглотнул, — красив. Джон быстро покопался в памяти. — Да, такой разговор был. И что? Я и сейчас повторю, что ты красивейший из мужчин, которых мне доводилось встречать. Глупо это отрицать. Но я не понимаю, неужели эти слова повергли тебя в такой шок, что ты поспешил опровергнуть их столь варварским способом? Шерлок отчаянно застонал и вцепился в свои кудри. Как же трудно, как тяжко объяснять людям то, что для тебя элементарно! Черт! — Не слова, Джон, а то, кто их произнес! Я далеко не ангел. И уж совсем не девственник, как считали все. Любой человек, кто хоть немного интересовал как сексуальный партнер, оказывался в моей постели. И я наслаждался, пока не влез ты! — Шерлок с силой рубанул ребром одной ладони по тыльной стороне другой. — Ты такой правильный, такой домашний, такой… Черт! Я захотел тебя, Джон! И испугался своей страсти. Боялся потерять единственного друга. И я убегал, прятался. Снова и снова пробовал забыться, раствориться в тумане пошлости и наркотиков. Это помогало, но ровно до того момента, пока на пороге не появлялся ты. Всё шло к дьяволу! — замолчав, он откинулся на спину, тяжело дыша. — Ещё вопросы? — Да. Один, — Джон медленно поднялся, навис над Шерлоком, уперев свои ладони в его плечи. — Почему ты сразу не сказал мне?

***

Почему. Шесть простых букв. Почему. Они внесли сумятицу в гениальный мозг. Разрушили всю логическую цепочку, выстроенную, просчитанную до мельчайших подробностей, вплоть до движений. Всё было так просто, так понятно, так… элементарно. Ты, Шерлок, столкнулся с трудной задачей. Ты до умопомрачения захотел своего единственного друга. Растерялся? Боже, умоляю — нет! Ты в долю секунды вычислил оптимальный вариант. Нужно заставить себя не думать о Джоне. И ты начал строить стену. Медленно подбирая материал, день за днем, кирпичик за кирпичиком, трудился, возводя вокруг себя укрепления. Ты наивно полагал, что эта преграда способна защитить от страсти. Но ты, о самый великий ум своего времени, не догадался, что это съедает изнутри. Враг давно преодолел все слабые попытки отбить нападение. Он расположился в самом сердце твоей крепости, в тронном зале, и праздновал победу. Веселился, пока ты, не зная покоя, искал способы выйти из этой схватки победителем. И вот, когда стена закончена и ты взираешь на нее, что ты видишь, Шерлок? Ты видишь тщетность всех усилий, их бесполезность. Ведь все твое великолепное сооружение рухнуло от одного лишь слова. Почему. Действительно, Шерлок, почему? Почему во всем ты ищешь что-то сложное, умное, какую-то загадку? Почему тебе и в голову не пришло, что можно просто поговорить? Подойти, заглянуть в глаза и сказать о том, что мучало тебя, грызло каждую секунду. Почему, Шерлок? — Я… — Шерлок нахмурился, слегка двинув плечами, ощущая тепло джоновых пальцев. — Я устал. Давай отложим этот разговор. Прошу тебя. Джон глубоко вдохнул, но рук не убрал, и медленно отрицательно покачал головой. Да, Шерлок устал, ему плохо, он очень слаб. Всё это так, но Джон не может остановиться сейчас. Только не сейчас! Слишком много он вытерпел от этого эгоистичного нахала, чтобы жалеть его теперь. И пусть Шерлок сколько угодно смотрит на него своими прекрасными глазами. Пусть сколько хочет виновато улыбается. Джону плевать. Он решил — и не отступит. Пойдет до конца. Расставит все эти чертовы точки над «i». Перед глазами пронеслись все выходки Шерлока. Все вечера, когда Джон, взбешенный очередным концертом социопата, залетал в свою комнату и падал на кровать, в бессильной злобе ударяя по мягкой поверхности матраса. Сердце бешено колотилось, угрожающе ударяясь в грудь. Кровь, словно кислота, жгла вены, разгоняясь по ним до безумной скорости. И Джон стонал. От ненависти к себе. Он хотел, хотел Шерлока до безумия. Его пугал тот факт, что он испытывал какое-то дикое, первобытно-звериное возбуждение от того, что видел в гостиной. И он, не отдавая себе отчета, почти бегом возвращался с работы на Бейкер-стрит, чтобы скорее распахнуть дверь и увидеть развратно стонущего Шерлока. Джону было омерзительно хорошо оттого, что он готов подбежать, оттолкнуть ублажающего и занять его место у ног прекрасного детектива. Готов на что угодно, лишь бы почувствовать на кончиках своих пальцев бархатистую кожу. У него кружилась голова от одной только мысли об этом теле. Он рычал и беззвучно плакал, зная, что это неправильно, что так не должно быть! Понимал, что это невозможно, и только одного никак не мог понять. Почему? Почему Шерлок делает всё это? И теперь, когда ему дали ответ короткий и недостаточный, хотят лишить всего остального. Несправедливо, невозможно! Джон не игрушка! Хватит! Доктор передвинул ладони и обхватил шею Шерлока. Хотелось надавить и покончить с этим кошмаром. Вернуть себе себя прежнего. Доброго беззаботного Джона Ватсона. — Устал? Это ты устал, Шерлок? — пальцы сжались сильнее, ощущая под собой пульсацию крови. — В таком случае как ты опишешь мое состояние? Что сейчас чувствую я, если ты устал? М-м-м, Шерлок? День за днем ты терзал меня своими выходками. Теперь я не позволю тебе уйти от разговора. Слишком много я вынес, чтобы просто согласиться и не тревожить тебя. Хватит! Игры закончились! Больше ты не станешь мной помыкать! Джона трясло от ярости. Он все сильнее давил на горло. В ушах шумело, и он не слышал, что Шерлок уже хрипит, вцепившись в его запястья и слабо отбиваясь. Сознание заволокло кровавым туманом. Раздавить, сломать, уничтожить этот личный кошмар, имя которому Шерлок Холмс. Покончить навсегда со всеми проблемами. Лишить жизни это возбуждающе-прекрасное тело, погасить завораживающий блеск глаз. Освободить свое сознание, затуманенное мыслями о холеных руках детектива, о его нежной шее… — Боже, Шерлок! — Джон резко расцепил пальцы и отшатнулся, с ужасом переводя взгляд со своих ладоней на тяжело вздымающуюся грудь чуть не задушенного друга. — Прости! Господи, прости меня! Я… я не знаю, что на меня нашло… Шерлок закашлялся, растирая шею, откинув голову к спинке кровати. Его лицо постепенно приобретало нормальный цвет. Синюшность отошла, проступил румянец. Испуг в глазах растворился, сменяясь привычным презрительно-насмешливым взглядом. Он медленно склонил голову сначала к одному плечу, затем к другому, разминая мышцы. Все эти действия происходили в полной тишине, только было слышно, как тяжело дышит пораженный Джон. — Всё в порядке. Это меньшее, что я заслужил. Сейчас немного передохну, и ты сможешь закончить начатое, Джон, — усмешка искривила красивые губы, и все лицо передернулось от пробежавшей по нему судороги. — Вот! Вот именно поэтому мне и захотелось… — Джон сел на кровать, повернув голову и внимательно смотря на друга. — Ты измучался сам и в своих страданиях не обращал внимания на меня. Даже сейчас, чуть не лишившись жизни, ты не стираешь ухмылки с лица! Ты — чертов эгоист, Шерлок, и мне очень хочется свернуть тебе шею. Всегда, всегда тебя беспокоит только собственное «я». А как же другие? Об их чувствах ты не задумывался? Шерлок нахмурился и, глубоко вдохнув, приготовился дать отповедь, но Джон вскинул руку в запрещающем жесте, умоляюще глядя на побледневшее лицо детектива. — Нет, прошу — молчи! Я столько слышал от тебя за все время нашего знакомства и всегда восхищался твоими заключениями. Но сейчас ты выслушаешь меня! Нет! — уловив протестующе вспыхнувший огонек в глазах Шерлока, доктор сжал его запястье и сильно надавил, показывая, что всё серьезно и отступать он не намерен. — Я долго терпел, Шерлок. И если сейчас ты начнешь меня перебивать, то, клянусь Богом, я просто встану и уйду. Навсегда. Понимаешь? Просто уйду. Шерлок медленно выпустил воздух из легких, и морщинка на переносице исчезла. Он легко, почти ласково улыбнулся, во взгляде появилась необычная теплота. Джон опешил. Никогда раньше не приходилось наблюдать такое выражение лица у высокоактивного социопата. Мысли спутались и ретировались из сознания, оставив после себя туман. Боже, Шерлоку и произносить ничего не нужно, достаточно бросить такой взгляд, чтобы убедить самого дьявола погасить адовы печи. Что уж говорить про бедного доктора, сидящего и нервно сжимающего тонкие длинные пальцы Холмса? Джон сглотнул, пытаясь собраться с силами и оторваться от сине-зеленых глаз. У него получилось, но легче не стало. Взгляд переместился на губы, и Джон понял, что вырвался из одной ловушки и «успешно» шагнул в другую. Весь Шерлок Холмс являл собой сплошную западню. Джон резко отвернулся и уставился на стену, мысленно чертыхаясь, проклиная свою слабость к этому человеку. Да и человек ли он вообще? Вопрос, над которым можно ломать голову до скончания веков — и даже тогда это останется загадкой. Джон потер переносицу указательным пальцем и решил, что лучше действительно отложить этот разговор. До вечера, до завтра, до следующей жизни, до никогда! Черт! — Ты прав, Шерлок, впрочем, как и всегда. Поговорим позже, когда ты окончательно поправишься. Отдыхай, а я… Не знаю. Пойду прогуляюсь. Да. Подышу загородным воздухом и… Шерлок резко выдернул пальцы из-под ладони Джона и, схватив того за шею, повалил на спину. Джон больно ударился об его острые коленки, но эта информация едва успела проникнуть в сознание, как была сметена другой, более важной. Его целовали. Горячие жадные губы прижались с неправдоподобной силой и начали хищно, по-звериному, с рычанием терзать. Джона дернуло, словно к груди приложили раскаленное клеймо. Нет, это просто Шерлок проскользнул рукой под ткань рубашки и быстро провел пальцами от низа до груди. Из горла вырвался развратно-откровенный стон, и Джон поразился, что вообще способен издавать такие звуки. Он — солдат и доктор — сейчас умирал от прикосновений лучшего друга. Кудри склонившегося Шерлока щекотали лоб, и Джон, не осознавая, протянул руку, прибирая пряди, заводя их на затылок. Как только пальцы коснулись волос, стало ясно, что дружбы больше нет. На ее место пришла страсть. Дикая, всепоглощающая и сжигающая мосты, не оставляя после себя ничего, даже пепла. Она жаром прокатилась по телу, заставляя думать только о губах, целующих сейчас, руках, жадно блуждающих по груди, и глазах, прикрытых, но внимательно следящих. Шерлок, разорвав поцелуй, выпрямился, с удовольствием наблюдая, как Джон, тяжело дыша, медленно поднимается, не убирая горячую руку с кучерявого затылка. Упершись в матрас, Шерлок ждал, жадно глядя на приближающиеся губы, влажно блестевшие и припухлые от ласк. — Ты — дьявол… Шерлок довольно улыбнулся, услышав этот стон, вместе с дыханием вырвавшийся из груди Джона. Он подогнул ноги и, усевшись на колени, потянул доктора к себе, принуждая и того принять ту же позу. — Я знаю, — тонкие пальцы ловко разделывались с пуговицами джоновой рубашки, пока губы покрывали поцелуями сильную, загорелую шею. — И еще я знаю, что ты хочешь меня, Джон. Хочешь до безумия. И я дам тебе всё, что ты желаешь, только признайся мне, — глаза, темные от страсти, смотрели не отрываясь. — Скажи это, Джон. Руки скользнули за спину, обхватывая поясницу и сильно прижимая к дрожащему, ждущему телу. От этого требовательно-резкого движения Джон жалобно всхлипнул. Когда его бедра коснулись паха Шерлока, он почувствовал горячую, твердую плоть. Точка невозврата была пройдена, и ничего другого не оставалось, как только покориться. — Я с ума сходил, глядя, как ты трахаешь других. Хотел подойти и взять тебя. Грубо, резко. Распластать прямо на полу и иметь, иметь до тех пор, пока ты не попросишь остановиться… Шерлок, услышав эти слова, произнесенные дрожащим, полным похоти голосом, больше не мог сдерживаться. Он сжал зубы, рванул с плеч Джона рубашку и зарычал: — Так сделай это, чертов доктор! Сделай! Джон, не говоря ни слова, резко встал на кровати. Захватив в горсть кудри детектива, он яростно прошипел: — Встал и повернулся лицом к стене. Быстро! — пальцы потянули за волосы, заставляя выполнить приказ. Шерлок охнул и медленно поднялся, не отрываясь глядя на суровое лицо доктора. Именно этого и хотелось сейчас. Не распоряжаться, а подчиняться. Отдаться в сильные, умелые руки. Как только он повернулся, по его ногам ударили, и Шерлок рухнул на колени как подкошенный, едва успев вцепиться пальцами в спинку кровати. Его прижали к стене, раздвигая ноги, и Шерлок почувствовал между бедер каменный член Джона. Невероятный ураган эмоций захлестнул сознание, лишь усиливаясь от прикосновений жадных и безумно горячих рук Джона. Казалось, что тело заворачивают в полыхающее одеяло. От этого жара сжимались легкие, не давая проникнуть кислороду и хоть немного охладиться. Пальцы, стиснувшие металл спинки, побелели. И когда его голову обхватили и с силой вжали в холодную и неприветливо жесткую стену, не позволяя пошевелиться, Шерлок громко застонал. В ответ на это пришел укус в основание шеи. Горячее, прерывистое дыхание опалило кожу, а пальцы Джона — о, эти умелые помощники! — скользнули под майку, сжимая правый сосок, терзая его, заставляя тело выгибаться, толкая бедра назад, навстречу безумию. Джону никогда не было так трудно, так непереносимо трудно сдерживать свою страсть. Она разрывала его, растаскивала на куски. Хотелось орать от боли в паху, от дикого пламени, что исходило от Шерлока и буквально пожирало Джона. Ему казалось, что из бледной гладкой кожи тянутся невидимые нити и оплетают, притягивают, заставляя грубо вжиматься в дрожащее тело. Реальность пошатнулась, заменяясь какой-то мифической выдумкой. Джон уже не видел перед собой детектива. Сейчас перед ним была неизведанная пропасть, у края которой он остановился и с опаской и интересом заглядывал в ее темную бесконечность. В голове работал чокнутый хронометр, отщелкивая движения-секунды. Раз. Джон сорвал майку со стонущего и извивающегося Шерлока. Два удара сердца, третий — пропущен. Два. Его собственная рубашка отброшена в сторону. Грудь прижимается к влажной спине, глубокий вдох, уткнувшись носом в загривок. Втянуть запах черных кудрей, теплой кожи и угнездить глубоко в подкорке, запомнить навсегда, чтобы даже смерть не смогла вырвать его из головы. Раз-два-три-че… четыре удара. С перебоем, но отсчитаны. Сердце жалобно трепещется, сетуя на нечеловеческие нагрузки, с которыми приходится справляться. Плевать! Три. Рука заведена вперед, просунута под подбородок Шерлока. Надавливает, наклоняет назад, заставляя откинуть голову на раненое плечо. На мгновение перед глазами мелькает взор, как чаша, переполненная огнем страсти, похоти, желания. Лишь на жалкое мгновение он открывает все потаенные уголки, самые темные и развратные стороны души Шерлока. Миг — откровение, и вот уже всё закрыто, спрятано под густыми черными ресницами. Ширма, чертова ширма! Джон в бешенстве! Он хочет смотреть в этот океан непознанного, а оттого особенно манящего. И Джон рычит, сжимая пальцы на тонкой скульптурной шее, теряясь от собственного голоса, не узнавая его: — Смотри на меня, сукин сын! Четыре. Туман накрывает, засасывает, окутывает, и в нем сияют сине-зеленые глаза, покорно смотрящие, зовущие, толкающие еще ближе к обрыву. Джон замирает на мгновение и впивается в близкие губы. Из обоих вырывается гортанный стон. Смешиваясь, он — удвоенный, утроенный — с силой рвет тишину мира. Пульс ускоряется, подгоняя, дергая нервы. «Мало, мало, мало!» — ревет сознание. «Сейчас, сейчас»,  — шепчет тело, и рука скользит вниз, к очагу этого бешеного пожара. Пальцы охватывают каменный член вместе с тканью штанов и, сильно сжимая, проводят вверх-вниз. Шерлок дергается от грубой ласки. Его голова подается вверх и вперед, встречаясь со стеной. Глухой удар и стон. Джон останавливается, но слышит упорное рычание: — Плевать! Пять. Руке неудобно, что-то мешает. Чтоб тебя, чертовы штаны! Джон сдергивает с Шерлока ненужную ткань и любуется упругими бледными ягодицами. Раньше он считал, что мраморно-белая кожа хорошо смотрится на девицах. Как же он ошибался, Господи! Ни одна женщина, а их было не мало, не производила такого впечатления. Джон обхватил правую половинку и сильно смял, вдавливая пальцы в мягкую плоть. Шерлок всхлипнул, шире расставляя колени, давая больше пространства, открывая больший доступ. Он прислонился щекой к стене, слегка потираясь о прохладную поверхность, и тихонечко стонал, приоткрыв губы. Джон потянул свой ремень. Щелчок пряжки был оглушителен, словно выстрел. Вжикнула «молния», и Шерлок замер. Все его мышцы напряглись и вместе с тихим звуком опускающейся «собачки» побежали вниз, обгоняя друг друга, мурашки. «Мука, мука, мука!» — стонали нервы. «Жди, жди, жди», — хладнокровно отзывалось сознание. Шесть. Джон, спустив джинсы, поднес пальцы ко рту дрожащего Шерлока. Приложив к губам, слегка надавил, заставляя принять, окунуть. — Давай, Шерлок, оближи их, — шепот проник, влился горячим потоком в ухо, пошевелив волоски на виске. Глаза детектива мгновенно распахнулись. Он, отцепив руку от спинки, схватил ладонь Джона и, раскрывая ее, медленно провел кончиком острого языка по внутренней стороне. Джона со стоном рвануло вперед от этого развратного вида и немыслимых ощущений. — О-оох, Шерлок… Ноги предательски задрожали, а член, упершийся между ягодиц, настойчиво дернулся, призывая, побуждая хозяина к дальнейшим действиям. Шерлок погрузил пальцы в свой горячий рот и, поигрывая языком, стал медленно двигать их внутри. Джон слегка поворачивал кисть, наслаждаясь дикими ощущениями влаги, скольжения, теплоты. Он буквально трахал рот Шерлока, двигая бедрами в такт. И этот ритм ловила вторая рука, двигаясь по стволу детектива. «Издеваешься?» — сверкнули сине-зеленые глаза. «Растягиваю удовольствие», — ответили небесно-голубые. «Мстишь?» — вопросительно изогнулись черные брови. «Да!» — хмыкнули губы. «Довольно, я и так наказан, Джон», — выбило тревожно сердце. Молчаливая дуэль закончена. Никто не побежден, никто не победитель. Пальцы, увлажненные, переместились к бедрам, провели между ними, легко массируя тугой вход. Семь. Проникать внутрь Шерлока — чертов прыжок с высоты. Чувствовать, как под напором сдается это тело, впуская сначала один палец, затем другой — чертова пытка. Впитывать рваные стоны, дерганные движения, когда фаланги легко касаются простаты — чертовы костры инквизиции. Шерлок — мокрый, измученный, бледный — нервно кусает губы, глубже насаживаясь на пальцы, чуть не ломая кисть доктора. Он всхлипывает, беззвучно шевеля истерзанными губами, скребя ногтями стену, и просит, умоляет, требует, угрожающе сдвигая брови и немыслимо выгибая поясницу. Джон убирает пальцы и входит в тугую плоть по-зверски медленно. Шерлок выдыхает громко, почти срываясь на крик. Джон резко закрывает ему рот, прижимаясь вспотевшим лбом к его виску, и рвано шепчет: — Тише, нас могут услышать. Он двигает лишь бедрами, плотно обхватив талию Шерлока, достигая максимального проникновения. Пальцы Джона обдает жаркое и шумное дыхание, вырывающееся из трепещущих ноздрей партнера. Он убирает руку с губ Шерлока и вцепляется в его бедра, прогибая, притягивая к себе. Шерлок упирается поднятыми руками в стену, растопырив пальцы и резко изгибается, насаживаясь на Джона, толкая его назад. Джон рычит и принимает этот сладкий вызов. Бедра отстраняются, практически высвобождая член из сжатого Шерлока, но тут же возвращаются, с силой пронзая, заставляя вскрикнуть от невероятной наполненности. И Шерлок кричит. Но Джону уже плевать. Он хочет слышать эти сумасшедшие звуки и он будет извлекать их снова… раз — движение — крик… снова… два — крик… и снова… три — крик. — Джон… Боже, я сейчас… Так, так, да, не останавливайся. Джон обнимает пальцами член Шерлока и плавно поводит рукой, оглаживая головку. И он слушает, слушает дыхание. Эти предоргазменные, чарующие звуки. Он впитывает запах секса, который, словно вязкая субстанция, окутал всё вокруг и погрузил в туман забвения. И он слышит жаркий шепот: — Ты мой, Джон, мой! Тело в его руках замирает, и судорога проходит по мышцам, заставляя сократиться каждую по отдельности и все вместе. Медленно, очень медленно тяжелый хрип перерастает в крик и Шерлок, сжавшись, выплескивает тягучую белую сперму в кулак Джона. Джон, потерявшись в ощущениях, следует за партнером, любовником, любимым. Он чувствует, как пульсирующий, отдающий семя член медленно успокаивается внутри, и облегченно роняет голову на спину Шерлока, тяжело дыша. Руки нехотя отпускают бедра. Глаза пробегают по красным следам, оставленным жадными, сильными пальцами. Джон наклоняется и легко целует эти улики, немного прикусывая. Шерлок, разомлевший, приподнимает голову и смотрит на эту нежную ласку. Его глаза сияют спокойным ровным светом. Но вот во взгляде появляется хитринка, и он, едва сдерживая улыбку, тихо спрашивает: — А ты умеешь танцевать, Джон? Джон выпрямляется и непонимающе смотрит в веселое лицо. И когда до него доходит смысл вопроса, он накидывается на смеющегося Шерлока, опрокидывая того на спину. Шутливая борьба продолжается недолго. Джон, нависнув сверху, долго смотрит в прекрасные глаза, медленно наклоняется, прикоснувшись губами к кончику любопытного носа и тихо отвечает: — Нет, но ради тебя я научусь…