Блуждая в тумане

Горячие сухие губы коснулись шеи. Зубы вонзились в кожу, захватывая вену, сжимая ее, стремясь прервать бег крови… От этого пугающе-возбуждающего ощущения мужчина протяжно застонал. Ещё, сильнее… Выпусти обжигающую влагу, пусть она разольется. Добавь красок в серую, унылую жизнь, прошу. Зубы разомкнулись, на их место пришла рука. Охватила, вдавливая голову в подушку, впиваясь ногтями в кожу, царапая, раздирая. Мужчина раскрыл губы, пытаясь вобрать воздух. Его пальцы судорожно вцепились в матрас. Хрип, перемешанный с рваным стоном, вырвался из груди, лишая последнего кислорода. Но он не жалел об этом. Наслаждение черной бурей пронеслось по телу, расщепляя сознание, сметая все мысли, оставляя одну: ещё, сильнее, убей… Безжалостные губы мучителя, чьё лицо было размыто, спустились к груди. Медленный выдох, согревший сосок, заставил выгнуться навстречу дыханию. — Пожалуйста, пожалуйста… Но его не слышали или не хотели слышать. Рука, сжимающая горло, пропала. Стало пусто и холодно, до безумия, до посиневших губ, заледеневших пальцев. И тут он почувствовал, как его член погружается во что-то горячее, влажное и нежное. Мужчина задрожал, всхлипывая и поднимая бедра, проталкиваясь как можно глубже в это тепло. Его не останавливали, не препятствовали, а послушно продолжали принимать, ласкать, успокаивающе урча. Этот звук с примешанными к нему ощущениями, не оставлял путей к отходу. Мужчина двигался все резче, чувствуя, как головка упирается в глотку. Давил отчаянно, с маниакальным желанием залить семенем этот восхитительный рот. — Сожми его, прошу… — стон-просьба вылетел из горла. Теперь его услышали. Рука легла на влажный, напряженный живот, прижав, не давая двигаться, а губы, сильно сомкнувшись, быстро заскользили по стволу, принимая его до упора. Мужчина распахнул глаза и, оторвав голову от подушки, посмотрел на изверга, что мучал его, издевался, даря почти смертельное удовольствие. Сначала он увидел руку, лежащую на его животе. Смутно знакомая, сильная ладонь. Он перевел взгляд на голову и вздрогнул. Пшеничные волосы, лоб, загорелые плечи… — Джон?! — рванувшееся тело было резко остановлено, взгляд синих, горящих огнем глаз, пригвоздил мужчину к простыни. Не смея пошевелиться, он наблюдал, как его собственный член погружается между губ ласкавшего, чувствуя, что больше не выдержит и секунды. — Да, боже, даа… — последнее резкое движение, и горячая сперма, изливаясь толчками, брызнула, орошая горло. Последние судороги отпустили тело, и навалилась усталость. Мужчина, облегченно вздохнув, закрыл глаза… Шерлок поднял налитые свинцовой тяжестью веки. Тусклый свет, пробивающийся сквозь запыленное окно, давал возможность рассмотреть комнату более детально. Ничего необычного. Напротив его кровати дверь. Справа тумбочка и стул. Слева стена с висящим на ней календарем. Указатель чисел был оторван, сохранилась лишь надпись: ноябрь. В дальнем правом углу виднелся небольшой столик, на котором лежал закрытый ноутбук. По цвету и сколотому уголку на корпусе Шерлок понял, что вещь принадлежит Джону. Джон… Джон? Джон! — Джо-о-он! — жгут, перетягивающий грудь, не давал глубоко вдохнуть, но Шерлок, наплевав на боль, набрал полные легкие и гаркнул, направив звуковую волну на дверь, словно намеревался разнести ее в клочья. Послышался звук поворачивающегося в замке ключа, и на пороге возникла хрупкая женская фигурка. Шерлок сощурился, вглядываясь в приближающийся силуэт. — Уже проснулся? Как чувствуешь себя? — прохладная ладошка легла на лоб детектива. — Какого черта? Что ты здесь делаешь? — гнев, словно снежная лавина, налетел на сознание, затапливая, сминая все мысли. — Прошу, успокойся. Тебе нельзя нервничать в теперешнем положе… — Убери руку! Убери, пока я не отгрыз ее! Вы с Джоном вообще обезумели? Развяжи меня сейчас же и, пока я буду одеваться, приведи сюда этого врачевателя, мать его, душ! Девушка отшатнулась, испуганно прикрыв рот рукой. Таким Холмса она никогда не видела. Слезы жалости навернулись на глаза, но она сморгнула их и тихонько переспросила: — Привести кого? — Джона! Ты совсем отупела? Тащи сюда гребаного Джона! Немедленно! — Шерлок с ненавистью смотрел на побледневшее лицо, и злорадство наполнило душу. Ему стало до того омерзительно хорошо, что он застонал от удовольствия. Девушка выскочила из комнаты, громко захлопнув дверь. Послышались сдавленные рыдания, и Холмс зло процедил сквозь зубы: — Дурой ты была, дурой и сдохнешь… Постепенно нервы успокоились. Сердце билось тише, размереннее, пульс пришел в норму. В коридоре зазвучали громкие, четкие шаги и детектив усмехнулся. Пожаловал наконец-то… — Ты что себе позволяешь?! — Джон, стоя в проеме двери, упер руки в бока и из-под бровей сверлил лежащего взглядом. — За каким чертом ты наорал на бедную Молли? — Ничего, переживет. Ее мозг, не обремененный интеллектом, уже забыл обо всем, — Шерлок откинулся на подушку и поднял, насколько позволяли путы, затекшие кисти рук. — А сейчас развяжи. Работа не дает мне возможности в полной мере оценить все прелести этого санатория. — Нет, Шерлок. Ты не выйдешь отсюда, пока полностью не поправишься, — стараясь говорить спокойно, Джон приблизился к кровати, подвинул стул и устало опустился на него. Шерлок вскинул брови. Искреннее удивление вытеснило из головы даже злость. — Как, прости? Джон, я не понимаю: это шутка? Ватсон провел ладонью по своему лицу, осунувшемуся за последние сутки. С сожалением и болью посмотрел на белое лицо друга, на тени, залегшие под глазами. — Нет, не шутка. Мне не до смеха сейчас, Шерлок. Посмотри, во что ты превратился! Месяцы разврата, алкоголя и… ты умирал, погибал на моих глазах, и я не мог этого допустить. Поэтому ты сейчас и находишься здесь. Шерлок, я всегда желал тебе только добра и не вижу другого выхода из сложившейся ситуации. Обещаю, — Джон нежно взял холодную ладонь и легонько сжал, — клянусь, Шерлок, я облегчу твои страдания любыми способами. Всё, что ни попросишь, я исполню! Холмс сглотнул. Тепло руки, коснувшейся его кожи, как ключик, открыло дверь в незнакомую комнату Чертогов. Войдя туда, детектив замер, раскрыв рот. На кровати лежал он, а сильная рука вдавливала его тело и светлая голова размеренно двигалась, тихо постанывая. Боже… — Джон… — губы пересохли, пришлось их облизнуть. — Да, Шерлок, что? Чего ты хочешь? — Джон наклонился, прислушиваясь к рваному дыханию. На него умоляюще смотрели синие глаза. — Еще одну ночь, Джон. Подари мне еще одну такую ночь. С тобой. Клянусь, я брошу всё… Ватсон легко провел по белому, с выступившими каплями пота, лбу друга и ответил: — Хорошо, Шерлок. Спи. Послушно закрыв глаза, Шерлок заснул. Джон, посидев еще немного, встал и побрел к выходу. — Как он, доктор Ватсон? — в коридоре его нагнала Молли. Взяв под руку, пошла рядом. — Не знаю. У него горячка, он бредит. — Ничего, мы справимся. Ведь справимся? — девушка зашла вперед и, положив руки на плечи Джона, ободряюще улыбнулась. — Да, конечно.

***

В темноте комнаты послышались тихие, крадущиеся шаги. Шерлок вскинул голову и вгляделся, чутко прислушиваясь. До ноздрей долетел знакомый запах одеколона, и детектив улыбнулся. — Джон, ты пришел. — Тш-ш. С груди, талии и бедер исчезли фиксаторы. Мгновением позже их не стало и на щиколотках. Шерлок облегченно вдохнул полной грудью и согнул ноги, ощущая, как толчками побежала кровь по затекшим мышцам. — Руки, Джон, освободи мои руки. — Не сейчас… Кровать прогнулась под тяжестью еще одного тела. Оно расположилось с края, между ступней. Горячие пальцы, разминая натертые жгутами места, медленно двинулись вверх по ногам. Шерлок застонал. Мурашки, словно небольшой смерч, пробежали по телу, поднимая каждый волосок. Задержавшись на коленях, руки скользнули вниз, оглаживая внешнюю сторону бедер, вырвав еще один горячий стон. Ладони схватили Шерлока за талию и резко потянули на себя. Охнув, детектив обнял ногами бедра сидящего. — Джон, руки… Прошу. — Позже, Шерлок, позже! Тело, словно огромный, горячий камень, навалилось сверху, придавив, лишая возможности дышать. В ухо полился шёпот: — Позволь мне сделать одну вещь, Шерлок. Я так давно мечтал об этом. — Всё, что угодно, только не оставляй меня больше. Рука, водящая по животу, словно искала что-то. Медленно поводя по бугоркам мышц, она задержалась на углублении пупка, будто раздумывая, и двинулась дальше. Миновав темную дорожку волосков, ладонь накрыла напряженную плоть, потираясь о нее, как нежный, но своенравный кот. Подарив ласку головке, он царапнул уздечку, ведя коготком до самого основания. Шерлок закусил губу. Невероятное сочетание наслаждения и боли заставили тело завибрировать. Выступившая испарина охладила тело. Захотелось большего. Больше жара, больше боли, больше удовольствий. Рука медленно возвращалась, вновь остановившись на животе. Послышался вздох, словно это удовлетворённо выдохнул скульптор, долго разыскивающий материал для своего творения, и наконец-то обретший то, что искал. — Ты совершенен для этого, Шерлок, я не ошибся. — Для чего, Джон? — Сейчас, сейчас… На живот опустилось что-то маленькое, круглое и холодное. — Что это, Джон? — Это зеркало, Шерлок. Зеркало твоей души, и сейчас… — голос замолчал, послышалось шуршание и постукивание по стеклу, уже нагревшемуся от тела детектива. — Я заберу, выпью твою душу. Тебе не останется ничего, кроме как вечно следовать за мной. Но ты же и стремился к этому? Для этого все твои показные траханья, вызывания мальчиков, оргии на моих глазах. Ведь я прав? Горячий язык, словно змея, скользнул по члену, а пальцы надавили на тазовые кости, не позволяя двигаться. — Я прав, Шерлок? — Да-а, Джон… — Ты отдашь мне свою душу? — дьявольски блеснувшие в темноте глаза осветили тело Холмса, и тот увидел маленькое зеркальце, на котором, аккуратно очерченные, белели две полоски. Рядом лежала и подрагивала от пульса свернутая купюра. В горле резко пересохло, Шерлок захрипел. — Что? Что такое? Ведь для тебя это привычная картина. Так в чем проблема? — тихий шепот завораживал. — Мы договорились, правда, Шерлок? — член обдало жаром, когда влажные губы вобрали его в себя. — Да-а-а… Быстрое движение руки – и зеркало полетело в сторону, осыпав белой пудрой кровать. — Нет! Сейчас я хочу твое тело! Пальцы, сильные, словно стальные тиски, схватили бедра, приподняли их и, раскрывая, стали обводить тугой вход. Безжалостно надавливая, практически разрывая, оставляя сознание балансировать на грани боли и наслаждения. Шерлок метался, чувствуя, как сердце, бешено колотясь в груди, стонет, кричит, умоляет о большем. Горячий язык скользнул внутрь, замер там, двинулся дальше, отступил и вновь проник, руша все преграды, сравнивая с землей бастионы и сжигая города. Дикая, в девять баллов, волна обрушилась, заставляя кричать от сладостного ужаса. Мозг, отказываясь верить, что может быть настолько хорошо, сопротивлялся этому. Видя, что его жертва на грани, мучитель смочил слюной свой член и прижал головку к расслабленному входу. — Ты разрешаешь, Шерлок? — Да, господи, да-а-а! — для него не осталось ничего. Прошлое, будущее, настоящее – всё стерлось. Осталась только эта точка. Горячая, пульсирующая. Центр вселенной, мироздания. Дотронься до нее — и всё разлетится на атомы… Проникновение было болезненным. Но то, что последовало после, сразу стерло из памяти секундную боль. Медленные, нежные движения внутри; руки, ласкающие грудь, живот; ощущение напряженных ног под бедрами и дыхание… громкое, тяжелое, дрожащее, перемежающееся всхлипами и стонами. Одно на двоих. Раздался щелчок выбрасываемого лезвия ножа, и Шерлок почувствовал, что путы на его руках перерезаны. Резко подняв корпус, он обхватил руками шею Джона и насадился на твердый горячий член. С диким рыком в его плечо вцепились зубы, оттягивая кожу в такт движения тел. Это был предел. Дальше — смерть. — Помоги мне, Джон… — в беспамятстве зашептал Шерлок. — Тише, тише, я здесь. Всё, всё хорошо. Шерлок поднял дрожащие веки и увидел синие глаза, полные тревоги. — Где я? Что со мной? — Шерлок, всё еще находясь в полузабытьи, дернул рукой в желании прикрыть глаза от резкого света. Кисть осталась на месте. — Что? Когда? Джон, когда ты успел привязать меня и почему, черт побери, не дал мне закончить?! — Успокойся, это был сон. Тихо, тихо. Сон. Просто сон. Но… Шерлок беспомощно огляделся и закричал, вложив всю боль и отчаяние в этот звук, вырвавшийся из души: — Вытащи меня, Джон, вытащи из этого дерьма! Я не могу так больше!