Я не вернусь.

Пепел ещё висел в воздухе – едкий, сладковато-горький, он застревал в горле, не давая вздохнуть. Гарри развернулся и рванул к стойлу. Пальцы, одеревеневшие от холода, который, казалось, поселился теперь под рёбрами навсегда, соскальзывали с защёлки, не попадая в паз. Золотистый ахалтекинец отпрянул, кося лиловым глазом, – он почуял не запах, а вибрацию. Дикую, неконтролируемую дрожь, исходившую от человека, который всегда казался ему твёрже камня. Но дни – у них была эта подлая, равнодушная привычка – шли своим чередом. Единственное, что действительно изменилось, проросло где-то в щелях между завтраком и обедом, – это полюса их молчания. Один оказался трусом. Второй был слишком зол, чтобы это простить. Через день после экзамена, за утренней овсянкой, Макгонагалл поднялась с директорского кресла. Её голос, сухой и торжественный, перекрыл лязг вилок: – Конная дисциплина восьмикурсниками сдана. Результаты превзошли ожидания министерства, – здесь она чуть заметно приподняла бровь, давая понять, что ожидания министерства вообще редко чего-то стоят. – Посему данный факультатив заменяется новым, обязательным. Светский этикет. По Большому залу прокатился сдержанный, нервный смешок. По иронии – той самой, тяжёлой и чёрной, которой после войны напитан был сам воздух, – Малфой, разумеется, знал этот предмет досконально. Как и все чистокровные, чьи семьи веками чтили традиции, раскланивались в нужный момент и знали, какой вилкой едят улиток. Для таких семей, как Уизли или Финниганы, слово «этикет» звучало как ругательство на незнакомом языке. Первый урок назначили сразу после обеда. Студенты, пережившие войну, вернулись в Хогвартс, чтобы учиться правильно держать вилку. Не иронично ли? Ещё как. Но министерство, усиленно протолкнувшее эту дисциплину в обязательную программу «возвращения к нормальной жизни», предпочитало иронии не замечать. В кабинет они входили так, будто видели его впервые. Впрочем, обстановка и правда выглядела чужеродно. Каменные стены никуда не делись, но привычной суровой пустоты не было и в помине – класс оказался буквально переполнен вещами. Круглые столы, накрытые белосневатыми скатертями, стояли стройными рядами, и ткань, непривычно чистая, блистала в приглушённом свете настенных ламп. Красная ковровая дорожка, пушистая и мягкая, змеёй пролегла от двери к учительскому столу, будто предупреждая: только по мне. И обратно. Ни шагу в сторону. Всё здесь было дорогим. Аристократичным до скрипа зубов. Гарри переступил порог – и сам не заметил, как выпрямил спину, а подбородок вздёрнулся. Лучшая пародия на Драко Люциуса Малфоя, аристократа из аристократов. Только вот пародировать было некого и незачем – оригинал стоял у противоположной стены, замерев так, будто каменная кладь за его спиной могла его поглотить. Студенты не знали, куда себя деть. Садиться за эти сияющие чистотой столы казалось кощунством. Они жались к стенам, прятали руки в карманы мантий и старались не дышать на скатерти. А потом вошёл учитель. Высокий. Стройный. Гарри как раз протирал запотевшие очки – вечно они собирали всю пыль и все волоски мира, – поднял глаза и замер. Знакомый силуэт кольнул под ребрами. Длинные светлые волосы, собранные на затылке в нетугой хвост, спускались почти до лопаток. Чисто формально – чтобы не лезли в лицо, но позволяя падать тонким прядям у висков. Гарри натянул очки на переносицу – и мир проявился резче. Мужчина выглядел лет на тридцать, не больше. Волосы его не были молочно-белыми, как у Малфоя, – внутри этой светлой копны, на затылке, у самого основания, проступала густая тёмно-каштановая полоса. Она струилась в белом, оттеняя длинную, тонкую шею. Лицо – с мягкими, почти женственными чертами – выдавало породу и манерность, но дружелюбно приподнятый подбородок говорил о доброте. Он стоял так, будто перед ним замер весь Визенгамот, и даже так – под прицелом невидимых обвинений – не выглядел защищающимся. Только собранным. Одежда сидела на нём, как вторая кожа. Белоснежная рубашка сияла в полумраке, тонкий батист расходился мягкими волнами к запястьям, обрамляя длинные пальцы. Поверх – жилет нежно-голубого сукна, настолько безупречно скроенный, что казался единственным в своём роде. С жилета спускалась тонкая, тёмно-серебряная цепочка с часами – скорее декоративными, чем рабочими; их крышка чуть поблёскивала в свете свечей. Плащ-накидка того же оттенка, но глубже, насыщеннее, мягко ложился на плечи. Светло-серые брюки сидели с той идеальной небрежностью, которая достижима только портновским искусством высшей пробы, и на поясе, в такт дыханию, вспыхивала тёмным серебром ещё одна пряжка. Он не был похож на модника. Он был воплощением грации – той редкой, природной, которая не выставляется напоказ, но от которой невозможно отвести взгляд. Гарри переводил взгляд с лица на одежду и обратно, пытаясь угадать род. Древний. Очень древний. Наверное, из тех, чьи имена вышиты золотом на ветхих свитках, хранящихся в закрытых секциях библиотеки. Профессор дождался, пока стихнет шорох мантий у двери. Дождался, пока последний студент перестанет переминаться с ноги на ногу. И заговорил. Голос его оказался низким, с грубоватой хрипотцой, но при этом в нём жили мягкие, шипящие ноты – будто осенний ветер нахально и быстро коснулся листвы, и та отозвалась долгим, почти музыкальным шелестом. – Меня зовут профессор Эдрик Ноэль, – произнёс он, и в тишине класса его имя прозвучало как нота, взятая без камертона. – И я научу вас не путать десертную вилку с устричной. Даже если вы уверены, что никогда в жизни не притронетесь к устрицам. Он сделал паузу, обводя взглядом застывших студентов. И очень тихо, почти по-свойски, добавил: – Присаживайтесь. Скатерти переживут. Обещаю. Профессор Ноэль выждал ещё секунду – ровно столько, чтобы последний сомневающийся всё же решился присесть на краешек стула, – и едва заметно повёл палочкой. Движение было лёгким, почти ленивым. Без привычного для трансфигурации треска, без вспышки. Просто – сделалось. Перед каждым студентом бесшумно материализовался приборный ряд. Тарелки – большая и малая, – бокалы, выстроенные клином, и веер металла, поблёскивающий тусклым серебром в свечном свете. Вилки, ножи, ложки. Ложки. Ещё ложки. Рон, успевший плюхнуться рядом с Гарри, уставился на это вооружённое нейтралитетом наступление с выражением лица, которое, вероятно, в последний раз посещало его на экзамене по зельям, когда котёл пошёл зелёными пузырями. – Сколько их? – выдохнул он, не разжимая губ. – Тсс, – отозвалась Гермиона слева. Она уже склонилась над столом, вглядываясь в гравировку на черенках, и в её глазах горел тот холодный, исследовательский огонь, который обычно предвещал конспект на три фута пергамента. Гарри снял очки, протёр – хотя они были чисты, – и надел снова. Это помогало. Ритуал. Картинка перед ним была слишком плотной, слишком настоящей для дня, который начался с пепла. За их стол уселись вперемешку. Напротив Рона примостилась Чжоу Чанг, её тёмная коса скользнула по скатерти, когда она потянулась к салфетке – и тут же отдёрнула руку, словно ткань могла укусить. Справа от неё, с отсутствующим видом рассматривая потолок, сидела Полумна Лавгуд. Она единственная, кажется, чувствовала себя совершенно естественно: положила локти на стол, сложила пальцы домиком и ждала. – Наш стол похож на Гобелен Гриффиндора, – заметила она мечтательно. – Только пятен меньше. Рядом с ней, поправив мантию, устроился Джастин Финч-Флетчли. Он выглядел одновременно взволнованным и довольным – как человек, который наконец-то попал на урок, где его маггловское происхождение может оказаться преимуществом. – Это же… – Джастин тронул черенок крошечной вилочки с тремя зубцами. – Это устричная вилка, да? У моего дяди была такая коллекция. – А это, – мрачно отозвался Рон, подцепляя огромный нож с закруглённым концом, – вилка для мамонта? – Нож для мяса, – отрезала Гермиона, не поднимая головы. – И положи на место. Рон положил. И виновато покосился на соседний стол, где Малфой, Забини и Паркинсон заняли свои места с той естественной небрежностью, которая даётся только поколениями тренировок. Паркинсон лениво крутила в пальцах бокал, Забини изучал собственные ногти. Малфой сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел прямо перед собой – ровно туда, где не было Гарри. Профессор Ноэль не повышал голоса. Он вообще, кажется, не нуждался в громкости, чтобы его слышали. Он просто шёл между столами, и шум постепенно стихал сам собой. – Итак, – произнёс он, останавливаясь у первого ряда. – Вы видите перед собой стандартную сервировку званого обеда. Не королевского приёма, не дипломатического раута, – он позволил себе тень улыбки, – а именно того, на что вы, вероятно, будете приглашены, если не станете предавать родных магов в пользу колдомедицины или, скажем, профессионального квиддича. Кто-то нервно хохотнул. Ноэль поднял палочку, и над каждым столом повисла светящаяся схема – прозрачная, в серебристо-голубых тонах. – Начнём с тарелок. Большая – сервировочная. На неё ставят закуски, супницы, основные блюда. Малая – пирожковая. Для хлеба и булочек. Слева, – он повёл палочкой, и на схеме зажглась метка, – вилки. Справа – ножи и ложки. Десертные приборы – над тарелкой. Бокалы – по старшинству напитков. Голос его тек ровно, без нажима, но каждое слово, казалось, впечатывалось в воздух. – Запомните главное: приборы берут с краёв. Те, что лежат дальше от тарелки, – для первых блюд. Ближе – для последующих. Это не магия. Это логистика. Он сделал паузу и обвёл взглядом застывших учеников. – Вопросы? – спросил он с той интонацией, которая означала: «Вопросы будут, я знаю». Рука Джастина взметнулась почти раньше, чем он сам это осознал. – Профессор, – выпалил он. – А если… ну, если блюдо подают не по порядку? Или если гость вообще не ест рыбу? Этикет разрешает игнорировать приборы? Ноэль чуть наклонил голову, и на миг в его лице мелькнуло что-то очень похожее на одобрение. – Разрешает, мистер Финч-Флетчли. Более того – предписывает. Не пользуйтесь вилкой для рыбы, если рыбы нет. Оставьте её на столе. Официант увидит и унесёт. Или, – он позволил себе короткий, сухой смешок, – вы можете забрать её домой и положить в музей курьёзов. Джастин покраснел, но довольно улыбнулся. Гарри смотрел на свои руки. Пальцы лежали на скатерти неподвижно. Он не притронулся ни к одному прибору. Зачем? Он не собирался есть. Он вообще не понимал, зачем он здесь, – но это была неправда. Он знал зачем. Он сидел здесь, потому что где-то в этом зале, за таким же столом, сидел Драко, который теперь смотрел сквозь него, как сквозь стекло. – …бокал для красного вина, – голос Ноэля вынырнул из тумана, – имеет более округлую форму и широкое основание. Для белого – уже и выше. Шампанское подают в фужерах-флейтах, чтобы дольше сохранялись пузырьки. – А если налить маггловское пиво? – донёсся чей-то ехидный шёпот справа. Кажется, Забини. Ноэль не обернулся. – Тогда вы, мистер Забини, продемонстрируете окружающим полное отсутствие вкуса и воспитания, – спокойно ответил он. – Что, впрочем, является вашим неотъемлемым правом. По классу прокатился сдавленный смешок. Забини изящно пожал плечами и больше не перебивал. Полумна слушала, прикрыв глаза. Её ресницы чуть подрагивали, но она не спала – она именно вслушивалась, будто профессор читал не лекцию по этикету, а древнюю балладу. – У вас получается, – вдруг тихо сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Придавать значение вещам, которые на самом деле не важны. Это очень красивый талант. Гермиона, строчившая что-то на полях пергамента, подняла голову. – Не важны? – переспросила она с ноткой обиды за систематизированное знание. – Полумна, это целый пласт культуры! – Я знаю, – кивнула Полумна, не открывая глаз. – Но разве важно, какой вилкой есть рыбу, если рыба уже мертва? Гермиона открыла рот – и закрыла. Ответа у неё не нашлось. Рон тем временем с тоскливой обречённостью разглядывал бокалы. Их было четыре. – Зачем так много? – прошептал он. – Я хочу просто воды. – Вода в самом маленьком, – отозвалась Чжоу, и он дёрнулся – кажется, забыл, что она сидит напротив. – Обычно слева. Она говорила тихо, но уверенно. Гарри вдруг поймал себя на том, что смотрит на её пальцы, спокойно лежащие у салфетки, и думает: она тоже из чистокровных. Чанг – старый род. Она знала это с детства. Чжоу перехватила его взгляд и чуть приподняла бровь. Не осуждающе. Вопросительно. Гарри отвёл глаза. – …и наконец, – Ноэль обходил третий ряд столов, его голос приближался, – десертные приборы. Ложка и вилка меньшего размера. Кладётся над тарелкой, ручками вправо. Или подаётся отдельно вместе с десертом. Он остановился ровно напротив их стола. Взгляд скользнул по Рону, судорожно сжимающему нож для мяса, по Полумне, которая, кажется, рассматривала узоры на потолке, по Гарри – задержался на секунду дольше, чем на других. – Мистер Поттер, – произнёс Ноэль без тени насмешки. – Вы не притронулись ни к одному прибору. Вам неинтересно? Гарри поднял голову. – Интересно, сэр. – Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. – Я просто… думал. Ноэль склонил голову к плечу, и тёмно-каштановая прядь скользнула по ключице. – Думать за обеденным столом, – сказал он, – дурной тон. Еда требует внимания, а компания – присутствия. Но для первого урока я сделаю исключение. Он двинулся дальше, и Гарри выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание. Рядом с соседним столом кто-то неестественно звякнул бокалом. Гарри не обернулся. Он знал, что это не Драко. Драко никогда не издавал лишних звуков. – …а это, – Ноэль остановился у стола, за которым сидели Панси и Теодор Нотт, и указал на крошечную вилочку с двумя зубцами, – предназначена для улиток. Хотя, учитывая обилие слизней в окрестностях Хогвартса, – он выдержал паузу, – возможно, вам пригодится и для других целей. Кто-то прыснул. Паркинсон натянуто улыбнулась. Малфой сидел неподвижно. Его профиль, чётко очерченный в свечном свете, казался вырезанным из слоновой кости – без единой трещины. Гарри смотрел на его руку, лежащую на скатерти. Пальцы не сжимали приборы. Они просто лежали – расслабленно, даже элегантно. Он знает это всё наизусть. Ему не нужно слушать. Ему вообще ничего из этого не нужно. И вдруг Гарри осознал: Драко здесь так же чужой, как и он сам. Только по другой причине. Гарри не знал, что делать с устричной вилкой, и это было смешно. Драко знал – и это было невыносимо. Потому что знание не спасало. Не спасало от Нотта, от взгляда Булстроуд, от шепота за спиной. Не спасало от пепла, который они оба чувствовали на языке до сих пор. – Мистер Малфой, – внезапно произнёс Ноэль. Драко дёрнул подбородком – едва заметно, но Гарри увидел. – Сэр. – Ваша семья, – Ноэль говорил спокойно, без давления, – всегда славилась знанием протокола. Не окажете ли любезность – продемонстрируете, как правильно держать бокал для белого вина? В классе стало тихо. Даже Забини перестал рассматривать манжеты. Драко выдержал паузу. Ровно столько, чтобы не выглядеть услужливым, но и не вызвать упрёка в непочтительности. Затем его пальцы – те самые, расслабленные – легко подхватили тонкую ножку фужера. Не за чашу, не всей ладонью. Только подушечками пальцев, едва касаясь. – За чашу держат только в том случае, если вино нужно согреть, – произнёс он ровно, без интонации. – Белые вина пьют охлаждёнными. – Совершенно верно, – кивнул Ноэль. – Благодарю. Он двинулся дальше, и тишина рассыпалась на шепотки. Гарри смотрел, как Драко ставит бокал обратно на скатерть. Аккуратно, без стука. И больше не поднимает глаз. Это было не про экзамен. Для меня всё – представление. –…и последнее, – голос Ноэля доносился уже от дальней стены. – Салфетка. Тканевая. Кладётся на колени сразу после того, как вы сели. Не заправляется за воротник, не используется как носовой платок и не комкается в кулаке. Она – знак того, что вы готовы разделить трапезу. Он сделал паузу и очень тихо, почти про себя, добавил: – Или хотя бы готовы притворяться. Закончилось всё внезапно. Ноэль просто кивнул – «благодарю за внимание» – и направился к своему столу, оставив студентов наедине с серебром, хрусталём и недоумением. – Это был… – начал Рон. – Урок, – отрезала Гермиона, защёлкивая сумку. – Очень полезный. – Я хочу есть, – жалобно сказал Рон, не замечая то, что он совсем недавно обедал. – А тут вилок больше, чем еды. – Так возьми булочку, – Чжоу указала на малую тарелку. – Хлеб можно есть руками. Это не запрещено. Рон уставился на неё с подозрением. – Серьёзно? – Серьёзно. – Она почти улыбнулась. – Только не кроши на скатерть. Гарри поднялся. Стул качнулся, чуть слышно скрипнув по ковру. Он не смотрел в ту сторону, где зелёно-серебристые мантии уже струились к выходу. Не нужно. Он и так знал, что Драко уйдёт первым – как всегда после того дня. – Пойдём, – сказал он Рону. – Ага. – Рон с сожалением отодвинул нетронутую булочку. – Слушай, как думаешь, этот Ноэль он кто вообще? Гарри пожал плечами. – Не знаю. Из древних. – Это я понял. – Рон понизил голос. – вы так и не помирились с Хорьком? Поттер только отрицательно кивнул головой, не сбавляя шага. Они вышли в коридор. Студенты растекались по этажам, и где-то в этом потоке, уже далеко, мелькнула бледная макушка, скрытая чужими спинами. Гарри сунул руки в карманы мантии и пошёл вперёд, не оглядываясь. Он не думал об этикете. Он думал о том, как Драко держал бокал – идеально правильно, как учили с детства. И о том, что в этом жесте, отточенном до автоматизма, не было ни капли тепла. Только холодная, безупречная пустота. После урока Светского Этикета Гарри чувствовал себя так, будто его вываляли в патоке, а потом обваляли в перьях. Вроде ничего не случилось – профессор Ноэль не вызывал его к доске, Малфой не смотрел в его сторону, даже Рон умудрился не опрокинуть ни одного бокала, – но внутри оседало липкое, раздражающее беспокойство. Он списал это на голод. В пятницу вечером, когда Гарри уже собрался зарыться в гостиную с очередным томом по драконологии (и попутно – честно, только попутно! – проверить, не мелькнёт ли в коридорах, ведущих к подземельям, знакомая бледная макушка), его настигла Чжоу. Она появилась у портрета Полной Дамы с видом человека, который точно знает, кого ищет. – Гарри, – Она чуть запыхалась, словно бежала по лестнице. – Ты занят? – Э-э… – Гарри покосился на скрученный пергамент в руке. – Не особо. – Хорошо. – Она поправила съехавшую на плечо сумку. – Пойдём в Хогсмид. Я угощаю. Это было настолько неожиданно, что Гарри моргнул три раза подряд. – В Хогсмид? Сейчас? – Через полчаса отходит повозка с Хаффлпаффом, они едут закупаться ингредиентами для Стебль. Я договорилась, – Чжоу говорила деловито, но в уголках её губ пряталось что-то похожее на смущение, – Или у тебя другие планы? Другие планы. Да, у него были другие планы. Например, сидеть в кресле и делать вид, что ему не всё равно, где сейчас находится Драко Малфой. Или в четырнадцатый раз перечитывать одну и ту же страницу про украинского железнобрюха. – Нет, – сказал Гарри, – Других планов нет. – Вот и славно. Чжоу развернулась и пошла к лестнице, даже не обернувшись проверить, идёт ли он следом. Гарри постоял секунду, сунул пергамент в карман мантии и двинулся за ней. Рон, наблюдавший эту сцену с дивана, понимающе приподнял бровь. – Передавай привет от меня, – крикнул он в спину. – Кому – сам догадаешься. Гарри показал ему кулак, не оборачиваясь. В Хогсмиде было сыро и по-ноябрьски промозгло. Ветки голых деревьев, росших вдоль главной улицы, чертили небо тонкими, дрожащими линиями. Фонари уже зажгли – тёплые, янтарные шары света висели в воздухе, и в их сиянии туман казался почти золотым. Чжоу вела его не в «Три метлы», как ожидал Гарри, а в маленькое кафе на окраине, о существовании которого он даже не подозревал. Вывеска гласила: «Уголёк и Корица» – и внутри действительно пахло углями, корицей и ещё чем-то сладким, неуловимым. – Откуда ты знаешь это место? – спросил Гарри, оглядывая пустые столики. – Мама водила сюда, когда я училась на четвёртом курсе, – Чжоу сняла шарф и повесила его на спинку стула. – Сказала, что в «Трёх мётлах» слишком шумно, а ей хотелось поговорить. – Она чуть помедлила. – Это был последний раз, когда она приезжала в Хогвартс. Гарри не знал, что на это ответить. Он вдруг остро осознал, что знает о Чжоу Чанг до обидного мало. Только то, что она была подругой Седрика. Что у неё красивые тёмные волосы и печальные глаза. Что однажды она целовала его под омелой, и это было… неправильно. Не потому, что она была плохой. А потому что он думал о другом. – Прости, – вырвалось у него. Чжоу подняла бровь. – За что? – За… – Гарри запнулся. – Ну. Тогда. На пятом курсе. – А, это. – Она махнула рукой, будто отгоняя муху. – Гарри, это было пять лет назад. Мы были детьми. И ты был влюблён не в меня. Он поперхнулся воздухом. – Я не… – Был, – спокойно сказала Чжоу. – И, кажется, до сих пор. Она не смотрела на него с укором. Скорее с усталым пониманием человека, который давно разобрался в собственных чувствах и теперь имел роскошь наблюдать за чужими. Гарри уставился в чашку с какао, которую принесла хозяйка – круглолицая ведьма в цветастом переднике. – Я не знаю, – наконец сказал он. – Я правда не знаю, что это. – Знаешь, – возразила Чжоу, будто ссылаясь на слухи в Хогвартсе. – Просто боишься себе признаться. Это нормально. Она сделала глоток своего чая – эрл грей, с бергамотом, – и посмотрела в окно, где туман сгущался, превращая фонарные огни в размытые акварельные пятна. – Давай поговорим о чём-нибудь другом, – попросил Гарри. – Давай, – легко согласилась она. – О чём? Он задумался на секунду, цепляясь за первую нейтральную мысль, пришедшую в голову. – О новом профессоре. Об этом… Ноэле. Чжоу чуть наклонила голову, ожидая продолжения. – Он явно из какого-то древнего рода, – выпалил Гарри и тут же почувствовал себя неловко. Слова прозвучали так, будто он пытается произвести впечатление знатока. – Я имею в виду, посмотри на него. Эта одежда, эти манеры… Он двигается так, словно вся его семья поколениями только и делала, что училась красиво двигаться. И волосы эти… – Он замялся. – Ну, ты видела. Он похож на кого-то из старых портретов в директорском крыле. Чжоу молчала довольно долго. Достаточно долго, чтобы Гарри забеспокоился, не сморозил ли очередную глупость. – Ноэль, – наконец произнесла она, пробуя имя на вкус. – Я никогда о нём не слышала. – В смысле? – В прямом. – Она отставила чашку. – Моя мама помешана на генеалогии. У неё есть схемы всех чистокровных семей Британии, включая те, что угасли ещё при Генрихе VIII. И фамилии Ноэль там нет. Гарри нахмурился. – Может, он из-за границы? Франция, Италия… – Возможно. – Чжоу говорила осторожно, словно взвешивая каждое слово. – Но тогда его род должен быть в континентальных реестрах. Я проверю в выходные, у мамы есть связи в Париже. – Ты серьёзно собираешься проверять профессора этикета? – удивился Гарри. – Зачем? – А ты сам почему спросил? Он открыл рот – и закрыл. Почему он спросил? Потому что профессор Ноэль задержал на нём взгляд на уроке? Потому что его голос напоминал шелест листвы, а пальцы двигались с грацией дирижёра? Потому что в Хогвартсе после войны каждый новый человек казался либо угрозой, либо… нет, только угрозой. Других вариантов не было. – Не знаю, – честно сказал Гарри. – Просто… он странный. – Странный – это Полумна, – поправила Чжоу. – А Ноэль – загадочный. Это разные вещи. Она замолчала, и в этой паузе Гарри вдруг отчётливо осознал, что Чжоу не пытается его в чём-то убедить или от чего-то отговорить. Она просто думает. Вслух. И позволяет ему присутствовать при этом процессе. Это было… непривычно. И почему-то очень спокойно. – Знаешь, – сказал он, глядя, как хозяйка кафе поправляет занавески на окне, – я думал, ты меня ненавидишь. Чжоу чуть приподняла уголок губ. – Ненавидела. Недолго. Потом поняла, что ты такой же дурак, как и все мальчишки твоего возраста. Только с травмой. – Спасибо, – хмыкнул Гарри. – Очень лестно. – Пожалуйста. Она допила чай и принялась наматывать шарф на шею – ловкими, привычными движениями. – Я позвала тебя не ради душевных разговоров, Гарри. – Её голос приглушила шерсть. – Я позвала тебя, потому что ты сидел за моим столом на Этикете и выглядел так, будто собираешься прожечь дыру в скатерти взглядом. И мне показалось, что тебе нужно… не знаю. Отвлечься. Гарри замер. – Ты про… – Я ни про что конкретно, – перебила она. – И не собираюсь лезть в твои дела. Просто.. – Она на секунду замолчала, подбирая слова. – После войны мы все научились замечать, когда человеку плохо. Даже если он не подаёт виду. Она поднялась, закинула сумку на плечо. – Пора возвращаться. Повозка ждёт до девяти. Гарри кивнул и полез за монетами, но Чжоу остановила его жестом. – Я угощаю, забыл? Это была моя идея. Они вышли в холод, и туман немедленно обволок их лица влажной прохладой. Гарри поднял воротник мантии и вдруг поймал себя на том, что не думает о Драко. Не думает о пепле, о сожжённом рисунке, о том, как Малфой держал бокал – правильно, пусто, навсегда. Он думал о том, что у Чжоу Чанг есть мама, которая разбирается в генеалогии. О том, что хозяйка «Уголька и Корицы» вяжет занавески крючком. О том, что туман в Хогсмиде пахнет яблоками – наверное, из пекарни рядом. Это было обыденно. Это было нормально. И именно этого ему сейчас не хватало больше всего. У входа в замок Чжоу остановилась. – Гарри. – М? – Если Ноэль тебя беспокоит, – она говорила тихо, чтобы не услышали пропускающие учеников портреты, – поговори с Макгонагалл. Или с Гермионой. Она знает все министерские назначения. – А ты? – спросил он. – Ты ведь тоже беспокоишься, раз собираешься проверять парижские реестры. Чжоу помедлила. – Я беспокоюсь не о Ноэле, – сказала она. – Я беспокоюсь о том, что ты ищешь, на кого бы отвлечься. И находишь странные цели. Она не стала уточнять, что имеет в виду. Не стала смотреть на него с пониманием или жалостью. Просто кивнула на прощание и скрылась в лестничном проёме, ведущем в башню Когтеврана. Гарри остался стоять в пустом коридоре. Она знала. Не факты, не детали – но она знала. И вместо того чтобы осудить или использовать это знание, она просто пригласила его на чай. Как старого знакомого. Как человека, которому можно составить компанию. Это было странно. Это было хорошо. Он поднялся в гостиную Гриффиндора, стараясь не смотреть в сторону подземелий. Полная Дама, пропуская его внутрь, заметила: – Поздновато для прогулок, мистер Поттер. – Да, – согласился он. – Но я все же хочу спать в своей кровати. В гостиной почти никого не было. Рон уже ушёл в спальню, оставив на столике записку: «Не жди, там Гермиона опять про эльфов читает лекцию, я притворился спящим». Гарри усмехнулся и сел в кресло у камина. Пламя танцевало, отбрасывая тёплые блики на стены. Он думал о Чжоу, о тумане в Хогсмиде, о профессоре Ноэле с его тёмной прядью на затылке. О том, что завтра нужно написать письмо Перси – он обещал прислать книгу по драконологии из своей библиотеки. Он думал о чём угодно, только не о Драко Малфое. И это, кажется, начало получаться. Почти. Гарри поднялся в спальню мальчиков, стараясь ступать бесшумно. Рон уже спал – из-за полога его кровати доносилось мерное, чуть свистящее дыхание. Симус, Дин и Невилл тоже давно разбрелись по своим углам; только в камине ещё тлели угли, роняя на каменный пол ржавые отсветы. Гарри скинул мантию, не зажигая света, и почти упал на кровать. В висках ещё гулял холодный хогсмидский туман, смешанный с запахом корицы и бергамота. Чжоу. Её голос, ровный и спокойный: «Ты ищешь, на кого бы отвлечься». Он ведь и правда искал. И, кажется, находил. Почти. Мысли путались, цеплялись друг за друга, как неубранные нитки. Профессор Ноэль. Древний род. Чжоу сказала, что такой фамилии нет в реестрах. Может, он врун? Или просто из очень маленькой, забытой ветви? Или…