Их ночи острые на вкус

      На его лице самопроизвольно растягивается улыбка, а левый глаз начинает счастливо сиять, как только она появляется на пороге таверны. Её плавные движения бёдрами, брошенный в его сторону холодный взгляд, словно сканирующий и способный видеть насквозь, и эти грациозные движения кистью, когда она поправляет выпавшую прядь бордовых волос, заставляют сердце участить удары.       Как только она усаживается рядом за барной стойкой, у него словно дух захватывает от её ледяной ауры, в которой он разбирается куда лучше остальных. Ведь они похожи в этом, и он точно знает, что всё это лишь иллюзия. Идеально продуманная, скорректированная за столько лет до совершенства, не дающая ни единого шанса пробиться сквозь двухметровые стены, выстроенные с таким яростным перфекционизмом.       — Я уже даже успел соскучиться, — произносит Кэйа почти шёпотом, едва наклонив голову в её сторону и оскалившись.       Она вскидывает бровь, а после одним лишь жестом даёт Чарльзу понять, что хотела бы выпить.       — Вижу сегодня ты не в духе, — пожимает он плечами, а после делает осторожный глоток из бокала, боясь слишком быстро охмелеть в её присутствии.       — Барбара снова придумала какой-то глупый вокальный конкурс, чтобы привлечь больше горожан в собор в это воскресенье, — процедила Розария сквозь зубы, принимая бокал вина от Чарльза и постукивая длинными ногтями свободной руки по барной стойке.       — Вот оно что, — усмехается Кэйа, подперев левой рукой подбородок, и смотрит прямо на её ключицы, чувствуя в воздухе, как она напряжена. — Может тебе стоит хотя бы разок утереть ей нос?       — Как будто мне заняться больше нечем, — фыркает она в ответ и опрокидывает половину бокала, чем заставляет его улыбнуться ещё шире. — Вместо того, чтобы решать действительно важные проблемы, они только и делают, что воспевают Архонта. Как будто только он и способен решить всё на свете.       — Я уже говорил, что тебе идёт, когда ты злишься? — отшучивается Кэйа, и тут же получает то, что так хотел: она пересекается с ним взглядом, и по телу бегут приятные мурашки. — А особенно хороша, когда так ритмично отстукиваешь биение собственного сердца.       На лице Розарии тут же появляется ухмылка, и они оба понимают, что ему всё же удалось отвлечь её от неприятных мыслей, которые, скорее всего, заполняли голову весь путь сюда. Кэйа вскидывает бокал, и она повторяет за ним, заполнив между ними пространство приятным звоном.       — Тебе определённо пора открывать курсы по пикапу, — смеётся она, воспринимая его слова не так серьёзно, как ему бы хотелось, но они помогают ей забыться хотя бы ненадолго. — А что насчёт тебя?       — Ничего нового, — вздыхает Кэйа, протягивая уже опустевший бокал бармену, и смотря куда-то в пустоту. — В последнее время всё тихо, как на кладбище.       Эта фраза отлично подчёркивает его опустошённое состояние за последние две недели. В Мондштадте стало непривычно спокойно с того момента, как Ужас Бури загадочным образом покинул его окрестности. Хиличурлы хоть и продолжали создавать проблемы с перевозками для торговцев, а слаймы изредка портили виноградный урожай на винокурне, действительно захватывающих событий не было.       — Неужели Полуночный герой не оставляет тебе даже шанса повеселиться? — кидает небрежно она, совсем не сдерживая сарказма.       — Абсолютно никакого, — скалится он в ответ, сжимая новую порцию крепкого напитка в руках и кидая в неё жалобный взгляд.       Розария не глупа и поэтому сразу замечает его намёк, делая вид, что слишком увлечена вином. Её губы медленно обхватывают край бокала, и она растягивает глоток вина, а после увлажняет губы языком. Кэйа наблюдает за ней, и отмечает, что сегодня её ледяная стена тает быстрее обычного, что отлично чувствуется по переменам в её взгляде, которым она одарила его уже несколько раз с какой-то подозрительно пленяющей искрой.       — Не смотри на меня так, словно готов в любую секунду наброситься, — шепчет она, и его сердце пропускает удар, а к щекам приливает кровь. — Хотя бы сделай вид, что это не так.       — Даже и в мыслях не было, — отрезает он, внезапно отвернувшись и жадно глотая свой напиток. — Меня очень обижает то, как ты обо мне думаешь.       — А разве я не права, капитан? — подкидывает она дров в его и без того пылающее сознание, и поворачивается к нему полу боком, будто бы случайно задевая его колено своим.       Кэйа вынужден признать, что в соблазнении ей всё же нет равных. Таких как она в этом городе он больше нигде не найдёт. Только она настолько бесстрашно говорит всё, что думает, поступает так, как считает нужным, и совершенно не стыдится этого. Только ей он позволяет так легко заигрывать с ним за выпивкой, а после оставлять ни с чем, кроме приятного послевкусия от времяпровождения в её обществе. И каждый новый раз это становится всё невыносимее, но и одновременно так подстёгивает и завораживает, что не хочется прекращать и хоть как-то определять границы дозволенного.       Он неосознанно блуждает глазами от её колена выше к бёдрам, а после сглатывает, ловя себя на пошлой мысли. Пальцы так и просятся скользнуть по её колену и вцепиться в эти сетчатые колготки, окончательно высвобождая длинные стройные ноги. Она замечает его отрешённый взгляд, и довольно хмыкает, возвращая Кэйю обратно в реальность.       — Никак не пойму, как тебе только смелости хватает так одеваться, — шикает он, закусывая губу и возвращая всё своё внимание к стеллажам бутылок. — И неужели тебе не бывает неловко от мысли, что на тебя всё время смотрят?       — Я уверена, что тем, кто смотрит, куда более неловко, — улыбается она, и подмигивает Чарльзу. — Да и тебе же нравится, верно?       Кэйа вынужден пропустить этот вопрос мимо, чтобы вновь не покрыться мурашками по всему телу. Она так смело балансирует на тонком лезвии его терпения, что, кажется, уже давно пора прекратить эти игры и просто впечатать её в барную стойку, сжимая упругие ягодицы и закидывая её ноги себе на плечи.       Он чувствует тяжесть внизу живота, и старательно делает вид, что всё в порядке. Вдыхает медленно, и также медленно выдыхает горячий воздух, обжигающий гортань и высушивающий во рту всё до такой степени, что хочется просто безостановочно вливать в себя любую жидкость, чтобы хоть немного охладиться. И даже собственное крио здесь не способно ничем помочь, ведь от одной только мысли о её бархатной коже, сладком аромате и язвительном бесстыдном языке, голова затягивается туманом, а внутри всё наполняется вожделением.       — О чём ты думаешь? — внезапно кидает Розария, и его голова становится такой пустой, что даже придумать какую-нибудь чушь не удаётся, не вызвав подозрения.       — Ни о чём, — отрезает он, и сам же понимает, что произнёс это настолько неубедительно, насколько только мог.       — Мне нравится, когда ты теряешь способность лгать, — смеётся она, наклоняясь ближе и выдыхая, приятно задев губами мочку уха. — В такие моменты мне даже кажется, что мы бы поладили.       — А разве мы сейчас недостаточно ладим? — искренне удивляется Кэйа, неосознанно повернув голову и застыв перед ней, смотря прямо в сияющие аметистовые глаза.       Он нервно сглатывает, но не шевелится, сохраняя между ними меньше сантиметра. Её горячее дыхание обжигает кожу, а игривые глаза словно испытывают, заставляя ломаться между желанием сорваться и сохранить их такие странные отношения хотя бы ещё ненадолго.       — Мы с тобой очень похожи, — выдыхает она, и отстраняется, делая очередной глоток из бокала.       Кэйа в растерянности упирается обеими руками на барную стойку и пытается перевести дыхание, сводя все мысли в кучу. То, что между ними происходит, сводит его с ума уже целый месяц.       — И в чём же? — он выдыхает эти слова почти не слышно, будто боится того, что последует за ними.       — Нас влечёт к опасностям, — произносит задумчиво она, допивая свой бокал и спрыгивая со стула. — И мы боимся, что однажды лишимся их и совсем потеряем всякий вкус к жизни.       Её слова точно бьют в цель, и на лице Кэйи проскальзывает понимание того, о чём она говорит.       — И что же нам с этим делать? — он бросает этот вопрос, не особо ожидая ответа, а лишь желая продлить время рядом с ней.