По гитарным струнам

Он пел тут каждый день в одно и то же время, как по расписанию. У него был глухой, немного прокуренный голос, слегка ломающийся, когда он брал слишком высокие ноты. Длинными бледными пальцами он ловко перебирал гитарные струны, как будто бы его руки действовали отдельно от остального тела, по своему собственному разумению. Полностью отдаваясь выступлению, он, казалось, не замечал ничего вокруг. Отросшие чёрные волосы спадали ему на лицо, вокруг сновали любопытные слушатели, кидали в его потрёпанный гитарный чехол маленькие монетки и мятые купюры, но он был словно изолирован от внешнего мира. Он сводил тонкие тёмные брови к переносице и закусывал нижнюю губу, когда предстояло сыграть особо сложный аккорд. Иногда его красивое лицо с острыми скулами было таким вдохновлённым: на бледных щеках расползался румянец, глаза были прикрыты, и он пел так громко, что заглушал голосом аккомпанемент. Приходить в этот сквер по вечерам стало настоящей традицией для Ремуса. Он впервые встретил Прекрасного Музыканта, когда усталый возвращался с работы к себе в общежитие. После лекций в университете Ремус работал на полставки официантом в небольшом кафе. Именно этот день выдался у него особенно загруженным, посетителей было очень много, и большинство из них были чем-то недовольны. Настроение было паршивым. И когда Ремус впервые услышал голос Прекрасного Уличного Музыканта, а потом увидел и самого его обладателя, ему показалась, что он умер и попал в Рай. Парень всегда думал, что таких красивых людей не существует в природе. Музыкант был одновременно и утончённым, и вульгарным. Носил чёрную кожанку с шипами, рваные джинсы и грубые ботинки, шею украшали татуировки, глаза были подведены чёрным, а его длинные волосы спадали на плечи. Черты лица его были правильными, аристократическими: тонкие губы, изящный нос, точеные скулы, общая бледность и красивые руки с длинными пальцами; а одевался он в небрежном гранжевом стиле. Неясно, как Музыканту удавалось сочетать в себе эти две абсолютно разных стороны. Ошеломлённый Ремус как вкопанный застыл на центральной площади сквера, мощённой булыжником. Он затаил дыхание и смотрел на Прекрасного Уличного Музыканта, перебирающего пальцами гитарные струны. Дрожащие руки чуть не отпустили ремешок потёртого старого портфеля, с которым парень ходил в университет. В смятении Ремус опустился на скамейку, с которой открывался хороший обзор на Музыканта, и стал завороженно слушать и наблюдать за ним, судорожно сжимая злосчастный портфель вспотевшими ладонями. Когда Прекрасный Музыкант сыграл последний аккорд и собрался уходить, Люпин положил в его гитарный чехол купюру в двадцать евро. Ремус совсем не жалел, что отдал этому человеку все деньги, оставшиеся от стипендии. Ему, наоборот, хотелось дать уличному музыканту ещё больше за весь его талант, проникновенное исполнение, за его внеземную красоту и за то, что он помог Люпину впервые за долгое время снова почувствовать себя живым. Всю ночь Ремус проворочался в постели, думая о прекрасном музыканте, а ближе к рассвету встал и вышел на балкон покурить, но потом вспомнил, что недавно бросил это дело, потому что денег на сигареты не хватало. Усталый, с воспалёнными от недосыпа глазами, Ремус смотрел, как над покатыми крышами Лондонских домов встаёт бледное дребезжащее солнце. Тогда он и понял, что влюбился в незнакомого Музыканта и что влюблённость была силой, заставившей его снова почувствовать вкус жизни. *** Ремус каждый день после смены в кафе приходил в этот тихий сквер, закрытый от редкого осеннего солнца густыми кронами деревьев. Он иногда брал с собой книгу, чтобы почитать, пока ждёт прихода своего Уличного Музыканта, и дешёвый химозный кофе в картонном стаканчике из кофейни неподалёку, чтобы не заснуть после утомительного дня прямо тут, на скамейке в тени старого платана. Музыкант всегда приходил и начинал снова играть те же песни, что и в предыдущий вечер. Тем не менее его репертуар был достаточно разнообразен. Там было практически всё: от стареньких The Beatles и The Doors до прогрессивных Nirvana, Alice in chains и Blur. Ремус никогда не любил песни современных рок-групп. Ему всегда были по душе более старые песни проверенных временем музыкальных коллективов типа Queen, ABBA и The Doors. Отец при жизни собрал целую коллекцию виниловых пластинок с песнями своей молодости, они вместе проводили долгие зимние вечера у камина, слушая тихую шуршащую музыку, идущую из древнего проигрывателя. Иногда отец рассказывал что-то про маму, интересные истории из жизни и много чего из своего детства. Мама умерла, когда Ремусу было только пять, и отец ужасно тосковал по ней. Но в исполнении прекрасного уличного музыканта все песни казались идеальными, даже те, что Ремус раньше на дух не переносил и никогда не дослушивал до конца. Вечер за вечером, Ремус всё больше влюблялся в музыканта, узнавая в нём всё новые привлекательные черты и милые привычки. Один раз незнакомец явился с собранными в нелепый пучок волосами и цепкому взгляду Ремуса открылся его чёткий правильный профиль, а также аккуратное ухо, украшенное маленькой серёжкой. Это показалось Ремусу необыкновенно трогательным. Сердце глупо затрепетало в груди. Смотреть на прекрасного уличного музыканта было одно удовольствие. Сердце каждый раз просто переполнялось нежностью и любовью к нему и бешено стучало в груди. Когда музыкант улыбался чему-то своему, у Ремуса в животе появлялись бабочки. В один из вечеров Прекрасный Музыкант, словно почувствовав на себе изучающий взгляд, посмотрел прямо на Ремуса, одарил его игривой улыбкой и подмигнул. Тот стушевался и, схватив со скамейки недочитанную книгу, открыл её на случайной странице, попытавшись сделать вид, что он с головой ушёл в чтение. План провалился, ведь оказалось, что книга была перевёрнута вверх тормашками. Ремус стушевался ещё больше и густо покраснел, на что Наглый Музыкант улыбнулся ещё шире, обнажая ровный ряд зубов. В конце каждого вечера Ремус клал в футляр Музыканта бумажку в двадцать евро. Когда на работе платили больше (за счёт чаевых), он, соответственно, и давал ему больше. В тот день, когда Прекрасный Музыкант улыбнулся ему в первый раз, Люпину было немного неловко подходить и совать в чехол свои деньги, но он всё равно пересилил себя и, взяв всю свою волю в кулак, встал со скамейки. Когда Ремус оказался вблизи уличного музыканта, его щёки снова покрылись предательским румянцем. Он наклонился, чтобы положить мятую бумажку, но кто-то опустил руку ему на плечо. Ремус поднял голову и сразу же встретился взглядом со своим музыкантом. У него были яркие серые глаза и длинные ресницы, отчётливо выделяющиеся в свете закатного солнца. Прекрасный музыкант смотрел на Ремуса с осторожностью и ласково улыбался. — Ты не обязан отдавать мне столько своих денег. Ты и так за все те дни, что приходил сюда, оставил мне слишком много. Это очень мило с твоей стороны, но я думаю, что тебе эти деньги тоже нужны. — когда незнакомец не пел его голос звучал отчего-то ещё мелодичней и красивей. — Я… — Ремус замялся и опустил глаза. — Мне правда несложно… — Я понимаю, приятель, но я вижу, что ты сам очень нуждаешься в деньгах, не в обиду сказано. — И как… ты это понял? — Ты выглядишь как типичный бедный студент. Этого достаточно? — сказал уличный музыкант. — Лучше на эти двадцать евро сходи развеяться или зайди в какую-нибудь забегаловку, поужинай нормально. Я знаю, что тебе это нужно. Ты так устало выглядишь. Прекрасный, просто необыкновенный Музыкант вытащил из своего футляра ещё одну купюру и вложил её в ладонь Ремуса. — Вот тебе ещё. Этого тебе точно хватит на все твои нужды. — С-спасибо, — только и сумел выдать Ремус и, упрятав полученные деньги в карман, ушёл прочь. Ему было слишком неловко оставаться на том же месте ещё дольше. *** На следующий день с самого утра лил дождь. Ремус проснулся утром от громкого стука капель по окну и шума ветра, гудящего в проводах. Идти никуда не хотелось. Перепрыгивая через лужи и прикрывая голову потёртыми портфелем, Ремус спешил в университет к первой паре. Зонтик Люпин где-то потерял (или же он был украден Питером – его соседом по комнате), поэтому парень насквозь промок. Конечно, в такой ливень Прекрасный Музыкант вряд ли бы стал приходить в сквер играть, но Ремус всё равно зашёл туда после смены в кафе. Голова гудела, а тонкое пальто было настолько мокрым, что липло к телу. Парень опустился на свою обычную скамейку и откинулся назад, облокачиваясь на спинку. Неужели сегодня он не увидит своего Уличного Музыканта? Ремус понял, что последнюю неделю проживал каждый день только ради встречи с ним, что жизнь такая блеклая без его присутствия. А теперь наступили дожди, и парень не знал, когда снова сможет увидеть Прекрасного Уличного Музыканта. Ремус зажмурил глаза и подставил лицо под холодный дождь. Капли стекали по щекам и двигались ниже, заползая за шиворот пальто. Послышались шаги, гулко шлёпающие по мокрой брусчатке. Кто-то тихо опустился на скамейку около Ремуса. Парень открыл глаза и увидел Уличного Музыканта. Его губы были растянуты в озорной улыбке, а над головой он держал большой чёрный зонт. — Я знал, что ты будешь здесь, — сказал Прекрасный музыкант. Он подсел ближе, чтобы зонта хватило на них обоих. — Привет, — неуверенно поздоровался Ремус. Он всё ещё был ошарашен этой неожиданной встречей. — Ты пришёл ко мне? — Не петь же мне под проливным дождём, приятель! Да, я хотел тебя найти. — А мы ведь даже не знаем имён друг друга, — губы Ремуса дрогнули в улыбке. — Я думаю, это не имеет значения, но меня зовут Сириус, Сириус Блэк, — он протянул ладонь для рукопожатия. — А я Ремус… Люпин, — он подал руку в ответ, и ледяные пальцы Сириуса сжали его ладонь в лёгком рукопожатии. — Ты случайно не замёрз? — спросил Блэк, не отпуская руку Ремуса. — У тебя ладонь холоднющая. Ремус только пожал плечами. — Может пойдём куда-нибудь? Где теплее. — предложил Сириус. — Я знаю отличный ресторанчик неподалёку. А то, я боюсь, ты заболеешь. — Я непротив, но тебе правда не стоит так сильно обо мне беспокоится. Я в порядке. — Что-то не сильно по тебе заметно. *** Когда они зашли в тёплое сухое помещение, и Ремус наконец снял с себя сырую одежду, ему стало значительно комфортней. Они сели за двухместный столик у окна. По заляпанному стеклу стекали дождевые капли, будто соревнуясь, кто из них быстрее доберётся до низа. Ресторан был уютным и несильно заполненным народом. Ремусу казалось, что всё происходит не взаправду. Слишком уж нереалистичным было то, что они прямо здесь и прямо сейчас сидят с Сириусом за одним столиком в ресторане и что Блэк сам пригласил его сюда. Теперь он знал имя своего Уличного Музыканта. Сириус Блэк. Это имя ему до невозможности шло. Ремус перевёл взгляд на Сириуса. Тот внимательно изучал положенное перед ним меню. Ремус улыбнулся и продолжил на него смотреть. Одна из прядей, выбившаяся из неряшливого пучка Блэка, упала ему лицо. Ремус, повинуясь непонятному порыву, подался вперёд и убрал мешающиеся волосы ему за ухо, но потом быстро отдёрнул руку и закусил губу, осознав, что только что сделал. Сириус слегка вздрогнул и перевёл изумлённый взгляд на смущённого парня. — Что ты будешь есть? — как ни в чём не бывало спросил Блэк. — Я советую тебе заказать пиво и Фиш энд Чипс. Они здесь просто пальчики оближешь. — Ну хорошо. Давай я закажу то, что ты предложил. — Не пожалеешь, — ухмыльнулся Сириус и подозвал официанта. Фиш энд Чипс действительно оказались здесь очень вкусными, но Ремус не мог сосредоточиться на еде, потому что Сириус слишком красиво ел. Он сидел с выпрямленной спиной и разделывал злосчастную рыбу ножом и вилкой, грациозно запихивая в рот маленькие кусочки. — Ты так странно ешь! — прокомментировал Люпин. — А ты попробуй родиться в аристократической семье и есть, как свинья. Это у нас на уровне инстинктов заложено! — Серьёзно? — Нет, просто меня всё детство мать муштровала. Оттуда и идут все мои психологические травмы. — И ты после такого продолжаешь общаться со своей матерью? — в шутку спросил Ремус. — К сожалению или к счастью, я с ней давно уже никак не контактирую, как, в принципе, и всей остальной моей семьёй. Я сбежал из дома, когда мне было шестнадцать. Теперь они сидели и мило болтали. Сириус рассказывал про своих аристократических родственников-снобов и смешно их изображал, а Ремус, в свою очередь – про университет и своего наглого соседа по комнате, который вечно разбрасывает свои носки. Когда они доели, Люпин полез в портфель за кошельком, чтобы заплатить за ужин, но Сириус остановил его и сказал, что платит тот, кто пригласил. Ремус пытался всунуть свои несколько евро, но Блэк был непреклонен. Они вышли из ресторанчика на мокрую улицу. Ремус придвинулся ближе к Сириусу, почти соприкасаясь с ним плечами. Идти вдвоём под зонтиком было уютно. Люпин был чуть выше Блэка и тот доверил ему держать зонт. Сириус как ни в чём не бывало положил руку Ремусу на локоть и сделал вид, будто бы так и надо. — Хочешь я провожу тебя до дома? — спросил Прекрасный Музыкант Сириус Блэк. — Если ты пойдёшь со мной под зонтиком, ты ни за что не промокнешь. — Хочу, — ответил Ремус. — Тогда веди. Они шли по узеньким переулкам и широким улицам, мимо проплывали машины и автобусы, а в пожелтевших листьях деревьев шумел дождь. Парни приблизились к многоэтажному зданию из красного кирпича. В большинстве окон горел свет. Из распахнутых створок на первом этаже доносилась приглушённая музыка. — Вот и всё, пора прощаться, — произнёс Ремус. — Только отдай мне мой зонт. Они оказались стоящими лицом к лицу. Серые глаза Сириуса блестели, в них отражались дождевые капли и подсвеченные окна домов. — Я не хочу идти домой, — признался Ремус. — Я, если честно, тоже не хочу с тобой расставаться. Ты такой приятный собеседник. Люпин улыбнулся. — А тебе спасибо за ужин в хорошей компании. — Ремус? — Что? — Ты не будешь против, если я сейчас сделаю кое-что… странное? Не успел парень ответить, как его рот накрыли мокрые и требовательные губы Блэка. Ремус обхватил парня за талию и нежно прижал к себе, углубляясь в поцелуй. Большой чёрный зонтик над их головами защищал от непрекращающегося дождя. Мимо целующихся парней по тротуару спешили куда-то люди. Прохожие будто бы не замечали их, думая лишь о своих собственных проблемах. А Ремуса волновали только губы Сириуса, его язык, проникающий в рот, блестящие глаза с расширенными зрачками и красивая ладонь, блуждающая по спине. Больше ничего в мире их сейчас не касалось.