Когда-нибудь ты снова встретишь солнце

После битвы на одном из трёх озер двое когда-то сильнейших императорских магов вместе с армией, что насчитывала в себе более четырёхсот прекрасно обученных наёмников, теперь не могли даже сдвинуться с места. Ведь как бы не были хороши все эти воины, они пали вместе с магами всего лишь за час от рук одного монстра. Шестнадцатилетний юноша и его учитель средних лет возглавляли это войско, что по сути состояло из одних трупов, которые даже вдыхая последние глотки воздуха, не чувствовали в себе и капли жизни. Ни у одного из них не было и малейшей надежды на то, что кто-то сможет выжить. И двое магов знали, что даже их жизни здесь прекратятся, ведь ухмылка монстра становилась все шире и шире. Чёрная кожа от его мерзкой улыбки натягивалась на лице до такой степени, что просто не выдерживала и отвратительными рванными складками покрывала лицо этого существа. Он не двигался, не дышал, только мутный взгляд был направлен на двух людей. Монстр не имел ни огромных пугающих размеров, ни острых конечностей, только весь рот был усеян человеческими зубами, кривыми рядами заполняющие темную бездну в глотке, а взгляд внушал дрожь во всем теле. Почти все солдаты от него вывернули собственные животы, а кто-то не смог выдержать этого и прирезал сам себя посреди молчаливой битвы. Но все же ни один наёмник не смел оторвать свой взгляд от монстра. Пусть у того и была всего пара глаз, но абсолютно каждый человек здесь ощущал, как в огромных впалых шарах льются все самые яркие и болезненные для людского взора цвета. Они, почти физически, ощущали как в глазных яблоках чудовища, будто поток грязи, яркие краски медленно появлялись из-под верхнего века и, миновав его узкий тёмный зрачок, стекали под тонкую кожу нижнего. Тогда кровь в жилах стыла не только у людей, но и у лошадей, что сначала скинули с себя наездников, а потом сами затоптали друг друга, а заодно и нерасторопных солдатов, что не поспешили отползти куда подальше. Но даже эта смерть была милосердней чем та, что ждала остальных в недалёком будущем. Все это время монстр лишь наблюдал, и взгляд его был направлен на магов, которые не пожелали брать коней. Эти двое не собирались проигрывать чудовищу хотя бы в этой небольшой игре в гляделки. Они прекрасно знали, что если отведут взгляд, то сразу проиграют ему свои жизни. Не собираясь больше ждать рыжеволосый мужчина коротко кивнул Юану и начал медленно надвигаться на врага, держа перед собой лёгкий, изящный меч. Его оружие не раз поражало множество людей и разной нечисти, что выступали против интересов Императора и его подхалимов. Сам же обладатель этой прекрасной стали уже давно утерял собственное имя в литрах пролитой крови. Он больше не носил имя данное ему Игуром. Просто не позволял себе, лишь своему ученику он разрешал звать себя простым и незамысловатым словом — Учитель. Но каким бы сильным и невероятно удачливым магом он не был, даже у самых могущественных людей есть свои слабости, и одна из них сейчас отчаянно пыталась защитить Первого мага императорского двора. Но все же знают, что судьба любит творить смехотворные вещи и смеяться сильным людям прямо в лицо. Поэтому, как только над ним пронёсся смех злой шутницы, он споткнулся о чей-то труп и сразу же упал прямо в железные объятия монстра, поспешившего сжать его тело настолько крепко в своих руках, что хруст сломанных костей услышал и юный Самаэль, стоявший почти в сотне метров от него. " А потом, как сказал Генрих, монстр сожрал его учителя и как-то смог добраться и до глаз самого Самонея, но тому получилось неплохо его ранить мощным взрывом там какой-то штуки. Получается, что мне тоже стоит его опасаться? " По пустынным улицам старой деревни, где каким-то чудом ещё жили люди, размеренно шагал молодой человек, довольно сильно укутанный в тёмный плащ из грубой и толстой холщовой ткани, что совсем не согревала. " Но они же сказали, что он больше ни разу, по слухам слуг в дворце, не использовал магию. " Даже не смотря на то, что нельзя было увидеть и участка его оголённой кожи, из-под капюшона, натянутого на его голову, все же виднелись несколько пушистых огненных кудрей. Это очень удивляло местную пробегающую шпану, так как сами они никогда не видели ничего ярче чем грязь на собственных босых ногах. — Вот черт, Генрих сказал, что он вроде как потерял зрение, но не может же этот парень быть полностью слепым! Может он все же будет видеть хотя бы вблизи? Иначе проблем со взрослым, что беспомощней ребёнка, просто не оберёшься! Такие надежды негромко себе под нос высказывал рыжеволосый гильдиец по пути к дому, что стоял на окраине деревни. Всю эту долгую дорогу юноша крепко сжимал у себя за пазухой письмо, в котором подробно описывалось его дальнейшее задание. Погода с каждой минутой делалась ещё более паршивой: дождь начинал идти мерзкими каплями, а ветер становился все мерзотней, заставляя одинокого путника сильнее прятаться в свой грубый плащ. Он не любил дождь. Он ненавидел его всей своей душой и был невероятно благодарен Игуру, что тот позволил вырасти ему на севере. Где вместо отвратительных капель, бьющих тебе в лицо и пачкающих ноги, там оседал мягкий и нежный снег, который даже в сильную бурю было приятно ощущать у себя на красных щеках. Юноша очень любил и ценил те моменты, когда он заваливался в дом и от усталости не мог дотащить себя до ванны, но почему-то открыть окно и лечь под ним — на это у него всегда находилось немного сил. Тогда это было невероятно приятно. Давало ему какое-то чувство безопасности и ощущение того, что теперь уже все хорошо. Особенно когда перед его глазами была лишь одна снежная пелена, а на лице уже образовался небольшой слой, покрывающий горящее лицо. Как бы глупо это ни звучало, но Эгон чувствовал, что холод этих белых перьев согревает продрогшее тело, намного лучше, чем горящие дрова. Шагая по заросшим дорожкам, парень пустился скакать не только по глубоким лужам, но и по тем временам, когда ещё жил в Элдоме, а когда он и начинал о чем-то задумываться, то почему-то всегда закрывал свои глаза, не желая их открывать и лишать себя тёплых иллюзий. И когда юноша все же решил открыть глаза и окинуть взглядом то место, к которому пришёл, то Агварес, только увидя вдалеке седые волосы, немного опешил. Они слишком сильно напоминали ему именно тот снег, который гильдиец впервые увидел и запомнил как что-то невероятно тёплое. Но все же немного подойдя, путник начал понимать, что это его подопечный, который сидит во время мерзкой погоды на не менее мерзких деревянных досках. Но видимо мужчине было абсолютно плевать на это. Юноша попытался его позвать, но хриплый голос заглушил шум дождя. Агварес попробовал ещё раз прокричать его имя, но в ответ получил только нахмуренные брови и отвернувшегося от него мужчину. Эгона это самую малость немного позлило, но в то же время он был обеспокоен за своего подопечного, что мог вот так вот просто простудить зад и доставить ему проблем своим геморроем в недалёком будущем. Парень уже пустился было на бег, довольно эпично скача по мокрой земле, почти не касаясь её заострёнными носками кожаной обуви, но все же он довольно неуклюже поскользнулся на одной из луж, падая в ту чуть ли не лицом. — Вот дерьмо… — Упавший засранец не поспешил вставать, лишь подставил своё лицо тяжёлым каплям дождя, а глаза направил на мага, что резко дёрнувшись, накинул свой плед на плечи и побежал к неудавшейся сиделке, облажавшейся уже в первую их встречу. Но снова взглянув на него, Эгон понял, что никто из них не подходил на роль оберегающего… Наблюдающий за всем этим из лужи юноша видел, как прибежавший на помощь мужчина склонил свою голову, немного укрывая упавшими волосами землю, словно только что выпавшим снегом, над какой-то жирной лягушкой. " Как же его звали? " — Прозябшие руки потянулись к тому письмо, которое дал ему Генрих, когда парень отправлялся сюда, но вместо плотной зернистой бумаги он лишь нащупал мокрые куски слипшегося письма, отвратительно липшей к угловатым подростковым пальцам. — Гхм, Самонтей, я здесь! — Это первое, что пришло в голову гильдийцу, но кажется он ошибся раз его подопечный даже ухом не повёл на этот вскрик, продолжая все также молчаливо гнаться за лягушкой. «Что за дерьмо. Может он ещё и глухой?» Эгон находился в растерянности и все же как никак ему поручили приглядывать за этим… взрослым ребёнком. Поэтому, оторвав собственный зад с земли, гильдиец сразу же поспешил за слепцом, обежавшим уже не один круг возле собственного дома. С каждой минутой Императорский маг бежал все медленнее, но его корпус тоже все сильнее наклонялся вперёд, к самой земле, чтобы поймать эту лягушку. А в этот момент тот, кто пытался его догнать, уже почти полностью выдохся. Казалось, ещё немного и Агварес просто упадёт прямо на этого бегуна, утягивая за собой и великовозрастного балбеса в тёмные пучины грязи. Эта небольшая игра в догонялки длилась недолго, но успела сильно вымотать гильдийца, и, только накинув на широкие и худые плечи плащ, юноша смог спокойно выдохнуть всей своей грудью, чувствуя как под его пальцами резко дрогнуло чужое тело. — Ты же ведь тот юноша, да? — Потупив свой мутный взгляд куда-то в сторону лягушки, которой так и не смог помочь, маг лишь тихо произнёс эти слова. Но дождь заглушал своим грохотом его голос, прозвучавший для гильдийца так мягко, будто бы прямо сейчас он мог его перебрать в своих руках, словно бархат. — Эм, да… Самней, ты же ведь Самней? — Будущий опекун теперь был вовсе не уверен в своих словах, а письмо на котором была вся информация о маге валялось где-то на земле, смешавшись с грязью. — Я Самаэль Юан, — пусть молодой член гильдии Югарес, конечно, и не видел его лица, но он будто чувствовал, что сейчас оно, наверняка, источает весь холод льдов родной страны. Голова Самаэля все также была опущена в землю. Пусть он и был слепым, но все же рыжеволосый путник, хотел, чтобы мужчина поднял на него свой слепой взор. — А я — Эгон Агварес, тот самый из письма, которого тебе прислали в помощь. — Задрав голову, гильдиец хотел звучать как можно более уверенно, но вместо этого он услышал неловкий писк, за который ему сразу стало неловко, и парень постарался отсмеяться, но лучше бы он и вовсе не открывал рот. В тот момент, пусть Юан ничего и не видел, но ему казалось, что перед ним снова стоит мужчина с ярко-огненными кудрями, которые немного прикрывали его круглые очки в золотой оправе. Слепой маг будто снова почувствовал тепло от рук его учителя, треплющих только распутанные волосы. " Это и вправду он…» * Дождь все также не прекращал идти, постукивая по ветхой крыше дома Императорского мага, в одной из комнат которого Эгон сейчас снимал с себя грязные и мокрые одежды. Юноша, пусть и с подростковой угловатостью, что выглядела местами неуклюже, с небольшим жирком на боках, животе и ляшках — все же мог похвастаться довольно красивым телом. Ведь во всём нём прекрасно улавливалась какая-то грациозность, что граничила с рыхлостью молодых холмов, и когда одежда соскальзывала со смуглых плеч, полностью усыпанных веснушками и родинками, казалось будто это стекает весенний ручей, прекрасно очерчивающий каждый изгиб юношеского тела. Но как бы красиво это не выглядело, ощущения которые испытывал парень были премерзкие, поэтому как только последний кусок ткани с противным хлюпом упал на почерневший пол, Эгон сразу метнул его своей тонкой лодыжкой куда подальше под шкафы, обещая себе, что в будущем достанет её всю, выстирает и вывесит на проветривание. Но не сейчас. Все, чего Агварес желал прямо сейчас это лишь как можно быстрее окунуться с головой в горячую воду. Ванна Самаэля почти ничем не отличалась от тех, что были в купальнях гильдии. Точно такое же небольшое круглое углубление, стены которого были выложены гладким камнем, за исключением того, что она была невероятно старая, и даже сам камень уже местами стёрся и покрылся желтоватым налётом, не оставляя от бывшего холодного бирюзового оттенка и следа. — Нужно будет всю её вычистить, но это как-нибудь потом, — погрузившись уже почти полностью, парень выбулькнул последнее слово уже из-под воды, в которой так приятно было нежиться после холодного дождя. Вся комната была окутана густым белым паром, что застилал глаза и будто убаюкивал гильдийца. Но он хоть и желал уснуть прямо здесь и утопиться на радость водяным духам, но все же своё тело нужно было отмыть от пыли множества дорог и собственного пота. Поэтому посчитав, что лучшим решением будет найти сейчас хоть какой-нибудь бутылек с мылом Агварес начал рыскать по всем шкафчикам, находящихся на расстоянии вытянутой руки. На всех полках грубая ладонь обнаружила только многолетнюю пыль и прошлась по сотне паутин с довольно жирными пауками, которые явно не были против такой жизни. Уже прошло несколько минут с тех самых пор, когда юноша решил, что может найти какой-нибудь благоухающий лавандой или хотя бы простое мыло из дешёвых отрубей, но после череды провалов, он все же открыл глаза и сразу заприметил небольшой шкафчик на конце комнаты, прямо у двери. С болезненным и протяжным стоном ему все же пришлось встать из ванны и отдаться во владения холодного воздуха, что сразу неприятно кольнул его босые ступни, проходясь при этом противной дрожью по всему телу. Эгон уже несколько раз поскользнулся, наступил голой ступней на что-то подозрительно мягкое и склизкое, а после чуть не вогнал себе в кожу между пальцев огромный кусок почти сгнившего дерева. Самаэль и вправду заслуживает звание Второго Императорский мага раз смог прожить здесь самостоятельно целый год. Пройдя через этот небольшой ад, юный гильдиец все же смог добраться до небольшого шкафчика и, уже злобно ухмыляясь потянул к нему свои руки, но не успели пухлые пальцы пройтись по внутреннему содержимому, как до него донеслись звонкие удары разбитых стёкол. Парень хотел было побежать и проверить не поранился ли Самаэль, но только переступив порог ванной комнаты, понял что был абсолютно нагим. Быстро забежав обратно, Эгон зацепил взглядом одно единственное белое полотенце. Не особо долго думая, юноша закрутил мягкий кусок ткани на бёдрах и, придерживая тот, снова устремился к своему подопечному. Как только он оказался в одной из комнат, где оставил слепца, то сразу увидел как тот, сидя на полу, собирает крупные осколки, а с его рук стекает светлая сиреневая вода вперемешку с небольшими ручейками алой крови. — Самаэль, что ты уже разбить? — Медленно подходя, Эгон не ожидал увидеть, что в тонких пальцах окажется стеклянная крошка от плоского поддона, а жидкость, которой было покрыто все вокруг начнёт давить на его ноздри своим резким лекарственным запахом. — Ты как вообще… Ты в порядке? Юан почему-то не сразу ответил на его вопрос, продолжая все также загребать себе в ладони осколки, вместе со стеклянной крошкой, которая уже часто поблескивала на бледной коже, но мужчина не обращал на неё абсолютно никакого внимания. — Самаэль, что с тобой? Ты же порезался, кинь их обратно, я уберу, — юноша подошёл к магу и, нависнув над ним, положил руку на костлявое плечо, немного растирая ту и ожидая, что все же ему ответят. Но он лишь вздрогнул и, поддавшись к его руке навстречу, стал чуть более неувереннее их собирать. — Эгон, спасибо, что волнуешься за меня, но я сам, хорошо, — подняв на него свой взгляд, Юан попытался улыбнуться, но улыбка вышла больше болезненной и пугающей, а тёмные тонкокожие веки сузились и приподнялись из-за поднятых уголков сухих губ. — Нет. Кинь их быстро обратно. Нельзя же вот так, голыми руками. — Юноша сел рядом с ним и, взяв его руки в свои, начал вытряхивать стекла из них, оглаживая при этом ладони. Они казались ему такими же хрупкими, как и переливающиеся осколки. — Что это вообще такое? Почему от них стоит такая вонь? — Успокаивающее. Я хотел отнести его в другую комнату, но поднос выскочил у меня из рук, — когда слепец снова замолчал, он наклонил свою голову вперёд и укрыл все спутанными волосами. — Зачем ты вообще решил унести её, стояла бы здесь, — белые пряди начали скрывать от него раненные руки вместе с бледным лицом. Юноша потянул к ним свои ладони и, взяв несколько передних волос за кончики, медленно увёл их за плечи, спрятанные многослойными кофтах. Как только половина локона скрылась за спиной, Эгон заскользил по нему подушечками пальцев, заправляя выбившиеся волосы за еле тёплое ухо. — Я не хотел беспокоить тебя, просто запах этого лекарства довольно… противный. Он сильно не понравился детям, что принесли мне его, — как только грубые пальцы провели по тонкой коже уха, парень смог немного приоткрыть для себя вид на чужие губы, что поджались от собственных слов и, казалось, больше не хотели раскрываться. — Ну и что с того, — Агварес не удержался от того, чтобы ещё пару раз убрать непослушные пряди, все время лезших обратно, скрывая обладателя мутных глаз от чужого взгляда и надутых щек. — Надо было просто сказать мне. Ты думаешь меня бы побеспокоил какой-то запах? На это Самаэль лишь кротко кивнул головой, все также немного поддаваясь навстречу еле ощутимым прикосновениям. Юноша, которому уже как десять месяцев минуло с его шестнадцатилетия, лишь громко вздохнул и легонько хлопнул по щеке своего подопечного. — Самаэль, тебе же не десять лет, тогда почему… — «…ты ведёшь себя как ребёнок? " — Именно это хотелось сказать магу, но снова взглянув на его виноватое выражение лица и окинув взглядом напряжённое тело, парень не смог произнести эти слова вслух. — А, забудь. У тебя есть чем заменить твое стеклянное корыто? — Да, у меня лежит ещё один поддон, я сейчас принесу его, — Юан уже собрался опустить свои руки на деревянный пол, но не успели они коснуться старых досок, как Эгон быстро спрятал их в собственных ладонях. — Здесь стекла. Гильдиец резко встал на ноги и, потянув за собой Самаэля, начал осторожно уводить его от осколков, которые, казалось, скоро вопьются в ноги им обоим. Юан, что был полностью слеп, следовал абсолютно за каждым движением юноши, куда бы тот его не вёл. Они, немного неловко двигаясь и заплетаясь в ногах друг друга, прошли почти к самому дивану, но почему-то Эгон решил в самый последний момент резко увести его в сторону к двери. " Он так доверчиво ведётся — это даже немного пугает. " Зачем он это сделал, Агварес не знал — ему просто хотелось посмотреть правда ли ему так сильно доверяют, или Самаэль знает куда его ведут? — Эгон, что ты делаешь, — как только их ступни, миновав один из диванов, коснулись приятного ковра, лежащего у входа, гильдиец чуть сильнее сжал руки слепца, почувствовав, что тот начинает снова нервничать. Подойдя ближе к нему, он не стал останавливаться и немного резко развернул их обоих в сторону того коридора, откуда сам недавно выбежал. — Веду тебя в ванную, ты же ведь ещё не купался, верно? — Увидев все такой же неуверенный кивок и прочувствовав на своих ногах неловкость и недоверие мага, Агварес продолжил: — Пока ты будешь в ванной, я как раз нагрею тебе эти твои лекарства, хорошо? Только скажи мне, где они? Он пытался говорить вкрадчиво и тихо, чтобы успокоить и не напугать его ещё сильнее. Эгон ощущал себя так, будто говорил с ребёнком — это конечно было странно и непривычно, но все же немного забавно. — Может быть я все же сам… — Говори уже, — Агварес завёл его в ванную комнату и, все также не отпуская чужие руки, ждал пока тот ему наконец-то скажет, где лежат эти лекарства. — У двери и в левом шкафу, на первой полке, стоит в небольшом бутыле, там наверное должно быть подписано, но я не уверен в этом, — он наконец-то все сказал, но снова начал мяться и, кажется, даже не осознавал этого. — Что ещё? Ты хочешь сказать что-то ещё? — Эгон уже мог почувствовать, как у него начинает дёргаться глаз, а вместе с ним и вся левая половина лица. — Да, — слепец снова замолчал и, обдумывая свои слова, медленно покачивал сплетенными руками в воздухе. — Ну так говори. — Ты бы не мог отпустить меня, я хочу взять чистую одежду. Опустив свой карий взгляд на их соединенные ладони, он начал чувствовать, как его обуревает то чувство неловкости, что поднимается из самых ступней и довольно резко застревает в горле, как комок старой каши. — Я сам принесу, — чтобы как-то согнать эти отвратительные ощущения, юноша стал громко прокашливаться, собирая во рту всю вязкую слюну, заполняющую горло и не дающую ему дышать. Сбросив чужие руки, гильдиец поднес свои мозолистые ладони к шее и, довольно ощутимо потирая затылок, снова начал разговор: — Ты иди купаться, как закончишь просто позови меня, хорошо? Слепец снова начал мять свои руки в неуверенности и выводить этим Эгона из себя, и тот, не сдержавшись, крутанул Самаэля к себе спиной, а потом сильно пихнув в ванную, громко захлопнул за ним дверь. — Хорошо! — Не дождавшись, он сам выкрикнул то, что желал услышать, и, потирая ладони с россыпью маленьких темных веснушек, ушел в гостинную, слушая при этом то, как маг ударяется о каждую поверхность. В нем от этого почему-то начинало играть какое-то детское озорство. Юноша, совсем не желая прерывать это чувство, стал обдумывать то, как еще можно будет позабавиться с этим мужчиной.