Когда-нибудь ты снова встретишь солнце

Хоть Агварес и распинался перед Юаном, буквально, некоторое время назад, но теперь, стоя перед этими пятью шкафами, что во много раз превышали его собственный рост с более чем двадцатью полками и бутылками, которые он не мог перечислить, просто потому что не знал таких цифр. Снова быстро проведя взглядом по всем этим неясным бутылям и пучкам засушенных трав, юноша попытался вспомнить, что же ему сказал тогда Самаэль, но в голове стоял только неясный гул и что-то вроде про пятую полку… и вроде как со стороны двери. Агварес, конечно, не был до конца уверен прав ли он, но идти переспрашивать не хотелось, ведь все же парень пытался показать себя более надежным и ответственным, чем был на самом деле. Поэтому еще немного попялившись на всю эту странную чушь, Эгон схватил небольшую стеклянную бутылочку в которой плескались крупные куски чего-то незнакомого, но сильно напоминающего зубчики чеснока. Гильдийца это совершенно не смутило. Прихватив вместе со странным лекарством огромную посудину, которая немного напоминала разбитую, юноша вылил все содержимое в нее и поставил на тонкие железные прутья над парочкой толстых свечей. Вода начала понемногу выкипать, а Самаэль все также не выходил из ванны. Агварес стал понемногу подмечать, что это самое лекарство пахнет совсем по другому. Понимая, что он уже во второй раз довольно сильно облажался, Эгон начал думать, что делать. В тот момент парень уже сменил полотенце на более менее сухие штаны, что были довольно просторны и не стесняли его движений. При этом они небольшим мешком свисали у тонких лодыжек, и цветом сами походили на цвет его смуглой от рождения кожи. Когда он вновь окинул их взглядом, то начал понемногу вспоминать о том, что слепец до сих пор сидит в ванне без одежды. А если учесть его тихий голос, то возможно он уже давно зовет его. От этого понимания у юноши полезли глаза на лоб, а брови почти коснулись линии роста рыжих волос, и он, не задумываясь, широкими шагами подбежал к одному из тех шкафов, которые уже успел открыть и изучить. Одним резким движением Эгон вынул оттуда один потрепанного вида белый халат и, прижимая его к своей оголенной груди, ушел к Самаэлю, удачно позабыв о том, что оставил на слабом огне свечи. * Задвинув бордовую занавеску с грязной местами порванной тканью, мужчина средних лет стоял в середине углубления, не желая садиться на прохладный камень. Длинными белоснежными волосами он скрывал свое покрасневшее лицо вместе с руками. Но этими жалкими попытками Юан не мог скрыть болезненный румянец и, тот покрывая его кисти, выглядывал небольшими пятнами на кончиках ушей и на широких худощавых плечах. Самаэль был слишком худым. Скорее даже болезненно худым. На его лице темнели впавшие щеки и глаза, а сам он весь осунулся. Из-за этого из тонкой шеи выпирало несколько позвонков. Высокий, бледный, худой и осунувшийся — зрелище устрашающее, и, казалось, он отлично бы подошел на роль какого-нибудь болотного чудовища, сжирающего младенцев по ночам, но юный Агварес, водя рукой по старым глиняным стенам, думал лишь о том, что этот мужчина слишком уж сильно олицетворял его идеал. Обдумывая это, Эгон не мог понять, почему же его судьба так повернулась и человек, которого он искал всю сознательную жизнь, теперь был так легко им заполучен. Этот характер, это поведение и внешность — парень так долго грезил о том, что найдет себе хотя бы немного похожего спутника. Но теперь, снова и снова вспоминая то бледное лицо, Агварес даже представить себе не мог, что когда-нибудь и вправду сможет увидеть хотя бы кого-то подобного…но теперь гильдиец и не знал, что ему делать. Слишком все неожиданно. Слишком неправдоподобно. Задумываясь об этом, ему хотелось врезаться головой об стену и биться в нее пока он снова не очнется в своей старой кровати. Но гильдиец, сдерживая себя, лишь продолжил, все также прижимая к голой груди чужой халат, выводить странные круги на стенах, медленно шагая и прислушиваясь к каждому шороху. В том коридоре было немного прохладно, но юноша, проведя всю сознательную жизнь в снегах, даже не обратил на это внимания. В тоже время в купальне стояла невероятно высокая температура, что каленным воздухом отзывалась в тонких костях мага. А тот, все также крепко зажав веки и закусив губы, пытался расстереть собственное продрогшее тело лечебными травами, что стояли в небольшой круглой баночке, но каждое движение ладонью ощущалось так будто по нему проводили одновременно чем-то острым и шершавым, и в то же время оно было невероятно горячим. Юан сгорал от этой боли. Все будто ломалось снова и снова. Теперь казалось, что его открытые раны никогда не затягивались тонкой кожей, а от глаз просто хотелось избавиться. Выдернуть их с корнем…но мужчина лишь осел на желтоватые камни, прижав свои колени к груди и пряча в них покрасневшее лицо, в очередной раз просто пытаясь перетерпеть всю эту боль. — Эй, Самаэль, ты как там? — за пределами этой комнаты стали слышны довольно громкие и звонкие крики юноши, от которых Самаэль широко раскрыл свои глаза с дрожащими ресницами, стараясь не закричать от боли в ответ гильдийцу. — Самаэль, ты там уснул?! Юан все также не мог ничего ему ответить, лишь сильнее прикусил язык и сжался всем телом, стараясь как-то успокоиться, а Эгон от этого молчания только сильнее стал колотить дверь, надеясь, что от этого ему ответят. Когда маг в очередной раз услышал его вскрик, то, не сдержавшись, громко выкрикнул ему в ответ, точно также ударяя руками о камни, как это делает Эгон, стучась в хлипкую деревянную дверь. — Да, Эгон! Я в порядке, можешь оставить меня, пожалуйста! — звуки за дверью сразу прекратились, слышались только тихие неловкие шорохи, а Самаэль от этого, сидя на корточках, начал дрожать только сильнее и, не выдержав, маг просто упал и скатился по гладкой стене, подставляя свое лицо тому малому источнику, что бил из щелей и стекал на мужчину сверху. — Хорошо, хорошо, ты только не кричи так, я просто волновался за тебя. Просто ты там так долго и ты слеп… и я подумал… — юноше почему-то стало невероятно неловко от своих слов, и Эгон, испытывая сильный стыд, начал понимать, что еще немного, и его язык просто в очередной раз заплетется в один узел, а сам он не сможет сказать нормально и слова. — Я просто принес тебе халат. После этих неожиданно тихих слов, сказанных почти шёпотом, Самаэль слышал только его прерывистое дыхание, а потом все же чуть громче до него донеслись все такие же неуверенные слова вместе с шорохом одежды. — Я оставлю его здесь, у двери. Юан глубоко и облегчённо вздохнул, когда услышал топот, отдаляющихся шагов, и все также не желая подниматься со дна, попытался как можно сильнее свернуться клубком, обнимая своё тело и пытаясь согнать холод, разливающегося в грудной клетке и текущего до самых ступней. Как только настала эта долгожданная тишина, Юану начало казаться, что его наконец-то отпускает. Мужчина уже собирался подняться, уперев дрожащее от холода тело на костлявые локти, но внезапно его затылок пронзила острая боль, которая рвала всю голову и тянулась к слезящимся глазам. От этого не удержавшись, маг снова рухнул на все тот же мерзкий камень, захлебываясь собственными немыми криками и слезами вперемешку с волосами, что очутились в его рту и теперь мокли от слюны, которую тот не мог даже сглотнуть. * В очередной раз немного воровато взглянув на Самаэля, который как только выйдя из ванны, стал натирать свое тело противной мазью, а потом на эту самую железную посудину, в которую юноша вылил не то лекарство и поставил над свечами, Эгон пытался понять заметил ли что-нибудь мужчина. Но тот даже не заговорив с ним, продолжал вести ладонями по своим ногам. Аварес ощущал себя виновато. Подлил не те лекарства, разозлил Самаэля, которого вывести казалось ему чем-то невозможным, а теперь еще и сидел рядом с ним в углу, словно нашкодивший щенок, стыдливо ожидая когда его накажут за проделки. Но почему-то смотря на монотонно трущего свои ноги мага, ему казалось, что в любую секунду он может уснуть. Возможно, это было как раз таки из-за этого лекарства, которое уже почти полностью выкипело и осталось мелкой, сухой крошкой на железной посудине. Запах его хоть и был мерзким, но и вправду успокаивал. Хотя эффект производил на юношу совершенно другой, нежели на мужчину, который только как полчаса назад с красным лицом и испариной на лбу накричал на него, теперь чуть ли растекся в кресле, почти полностью прикрыв мутные глаза длинными темными ресницами. Самаэль уже давно понял, что юноша ошибся в лекарствах. Но когда Рафаил оставлял их ему, то говорил, что даже если он что-то и напутает, то никак не умрет. Все здесь имело вполне себе приемлемую дозировку для Юана и исходило исключительно из особенностей его организма. Так что если юноша и вылил другую склянку, то наверное она просто будет действовать чуть слабее, а может если повезет, то даже сильнее. Если бы это лекарство действовало бы хотя бы немного слабее, как маг думал, то давно бы уже понял, что как раз таки это был один из самых сильных снотворных, что успокаивал и приводили его мысли в порядок, вытаскивая каждую за тонкий хвост из загруженной головы мужчины. Но тот хоть и заподозрил на долю секунды что-то неладное, но получить после того ада такую расслабленность в мышцах… для него не могло это сниться и в лучших снах. В это время пока Самаэль лениво водил ладонями по ногам, втирая в них мазь, Агварес наблюдал за ним и за этими равномерными движениями. Смотрел на то, как расслабляются напряженные мышцы под бледной кожей. — Самаэль, не хочешь выпить со мной? — Как только на худом теле стали появляться бордовые следы, юноша внезапно вспомнил, что подобный цвет имело вино, которое он прихватил с собой из Элдомы. Конечно, парень не хотел его вот так вот выпивать, по большей части ему хотелось сохранить этот алкоголь как можно дольше, но как по другому разнообразить их молчаливый диалог — Эгон просто не знал. — Думаю я не против выпить с тобой пару чарок, — Самаэль откинулся на спинку дивана, растекаясь по ней, и все также лениво стал распахивать свой халат и водить костлявыми ладонями по плечам. — Но я не смогу долго быть твоим собутыльником. Как только закончу с этим сразу лягу спать. Эгон был рад и этому. Поэтому как только он услышал его тихий шепот, то сразу немного неловко подсел к нему, держа в руках два небольших деревянных бутыля, обитые кожей лайгусов. Потирая ее в своих руках, юноша ощущал, как шероховатость той немного оседала на подушечках его пальцев. Когда-то вот так же Эгон держал их мех в своих руках, удерживая на месте и крепя амуницию, чтобы снова отправиться на какое-нибудь глупое задание от Мастера гильдии. — Держи — это твое, — опускаясь на диван, юноша попытался всунуть во влажные ладони небольшую плошку, но мужчина выпустил ее от усталости, не удержав в руках, и дерево с глухим звуком стукнулось о пол. — Прости, я уронил… — Забудь, — Эгон быстро согнулся и, не вставая с дивана, поднял бутыль с вином, снова впихивая тот мужчине. — Так, может быть мы поболтаем об этой деревни? Теперь Юан полностью закрыл глаза и, откинувшись на кровать, стал водить пальцами по сосуду, стараясь открыть его. Свечи уже почти угасли, весь воск растекся по глиняным блюдцам, а в комнате стоял этот противный запах, который одновременно и раздражал гильдийца, и успокаивал того. Щекотал ноздри, заставляя тереть свой нос до покраснения и хлопать по веснушчатым щекам, пытаясь привести себя в чувства. Но смотря на Самаэля, который уже вытащил пробку и теперь, приложив тонкое горлышко к губам, стал по маленьким каплям пытаться распробовать вино. — Я не знаю, что тебе рассказать. Кроме Рафаила и знакомых ему детей, я больше ни с кем не разговаривал, — положив голову на свое плечо, Юан укрылся волосами и кажется начал засыпать, но юноша, неудовлетворенный этим сухим ответом, не собирался пока давать тому так просто уснуть. — Ты прожил здесь год, но говоришь, что почти никого не знаешь? — Я слеп и болен, никто не будет желать со мной поговорить, да и зачем это кому-то нужно. Как только его губы дрогнули в последний раз, мужчина, полностью закрыв глаза, отставил вино и, чуть более удобно устроившись, стал подпихивать себе под спину подушки. Слепец начал ощупывать все вокруг и даже попытался забрать их у Эгона, а тот, не сопротивляясь, сразу подал ему в руки несколько. — Эгон, прости меня, но я правда больше не смогу выпить. Медленно откинув голову назад, Юан мягко завалился на подушки, а после, не издав ни звука, уснул. Даже дыхание его было настолько тихим, что испуганный гильдиец, прислонив руку, пытался понять не помер ли его подопечный. Но как только до грубой кожи донеслось еле теплое дыхание, он спокойно выдохнул и также вместе с ним упал рядом. Подумав о том, что и вправду было бы неплохо поспать, парень прикрыл веки, но пролежав так недолго, Эгон понял, что в сон его совсем не клонит. В комнате уже давно потухли свечи, из дальнего угла доносилось мышиное пищание, а где-то там стрекотали сверчки. Видимо дождь уже давно прошел, раз они все повылезали и стали раздражали слух гильдийца, пока тот, уставившись в потолок, считал дырки в потолке, через которые проходил яркий свет от луны. — Две по второму разу… четыре по второму разу. Хоть Агварес и умел считать только до десяти, но все же врожденная смекалка, сопровождающая его всю жизнь, подсказала, что можно воспользоваться и подобным образом. Пересчитав и закончив на пятой по третьему разу дырке, юноша вздохнул, чуть ли не крича от скуки, ведь прошло уже больше часа, как он начал успокаивать и заставлять себя заснуть также как это сделал Самаэль. Но бессонница не давала ему последовать примеру мужчины, а еще этот запах… Да, кажется, он и вправду успокаивал… но только в первые двадцать минут. После Эгону хотелось заставить заткнуться все вокруг и снова пройтись пешком до самой Элдомы и обратно. Хлопнув себя по щекам и проведя ладонями так, что парень оттянул веки на своих глазах вниз, он вновь повернул голову в сторону спокойно дремлющего Самаэля. На его лице румянец, кажется, проявлялся только во сне, ну и конечно же в гневе с ничего, потому что за весь недолгий день общения, Эгон почти ни разу не заметил, чтобы кожа того стала приобретать хотя бы немного более здоровый оттенок. Теперь же, смотря на впавшие щеки, он не мог отвести карих глаз со множеством багровых прожилок от него. — Интересно, если я уйду. Ненадолго. Он же не проснется, — не придумав ничего лучше чтобы проверить это, гильдиец потянулся к щекам и, шлепнув по тем несколько раз, понял, что мужчина спит и вправду крепко. Быстро подхватив кожаную сумку, юноша начал натягивать на себя льняную и не самую сухую рубашку, попутно вспоминая тот шумный бар из которого несло отвратной выпивкой и старыми мужиками.