Я ненавижу тебя

Вновь у судьбы меняются планы С неба вернулся брошенный камень Было одним - стало другим В долгой цепи замыкаются звенья Каждый звонок как состав преступленья Би-2

Они смотрят в одном направлении. Это стало ясно недавно, а, может быть, он понял это тогда, много лет назад. Они смотрят в одном направлении. Прямо сейчас - тоже. Стоят у входа в зал разминки и смотрят на двух девочек, которые готовятся к выходу на лед. Женя видит каскад светлых кудрей, лежащих на темной ткани пальто. И ненавидит эту спину, которую изучил чуть ли не лучше лица ее обладательницы за прошедшие пару лет. А за этот год - особенно. Все-таки все брюнетки - злобне стервочки, не умеющие прощать и жалеть. И эта - не исключение, хоть она давным давно поменяла окрас. - Повернись ко мне!- просьба возникает сама собой и срывается с губ. Женщина отходит, так и не взглянув в его сторону. Уходит не настолько быстро, чтобы это можно было принять за побег, но и не настолько медленно, чтоб возникло хоть малейшее подозрение, что она заколебалась, размышляя над его словами. Евгений видит, как ее с двух сторон обступают Дудаков и Глейхенгауз. Последний бросает короткий взгляд на Плющенко, то ли заметил, что тот что-то говорил Этери, то ли просто из общей нелюбви и подозрительности к олимпийскому чемпиону. Женя тоже отходит к своей спортсменке. Хотя, ну какая она его, это ее спортсменка. Их спортсменка. Она даже сейчас косится на Дудакова, хотя внимательно слушает его, Плющенко. Уметь прыгать четверные и уметь быть тренером - настолько разные умения, что знал бы сразу, никогда бы не взялся, тем более за столь непростой материал, как уже готовый взрослый спортсмен. Теперь Евгений понимает, что пока для этого гужа он не дюж, но тянет лямку по-чемпионски, то есть до конца и сверх сил. Но девчонка все равно то и дело смотрит на них: Дудакова, Глейхенгауза и Этери. А Этери в ее сторону и не глядит, точнее в его сторону не глядит, а следовательно и в Сашкину. Так и стоят по разные стороны. Плющенко то и дело смотрит на Тутберидзе. Дудаков поглядывает на Трусову. Глейхенгауз бросает взгляды на Евгения. Этери интересуется только Щербаковой. Всем до всех есть дело. Только вот не той, чей интерес нужен и важен. В конце концов она разворачивается и уходит зачем-то, лишь черным языком пламени колыхнулись полы пальто в развороте. Евгений Викторович!- кажется, Саша уже не в первый раз окликает его. Взгляд Дудакова становится особенно внимательным, вот только смотрит он не на Аню. Это Плющенко тоже замечает. И снова злится. Загораживает Сашку так, чтобы мужикам Этери ничего, кроме его спины, не досталось для просмотра. Этери свой затылок - ему, он - ее команде. - Конкуренты не дремлют,- негромко посмеивается, обращаясь к Трусовой. - Конкуренты?- девушка искренне не понимает, о чем говорит ее тренер.- Евгений Викторович, я совсем не чувствую прыжков. Вот те раз! Нет хуже ситуации, чем потеря ощущения элемента. Нервяк у девочки. Его девочки. Ее девочки. Их девочки. - Попробуй еще. Начни с двойных,- рекомендует Евгений. Ему такое помогало всегда. Он надеется, что на простых, заученных до рефлексов элементов, вернется чувство себя. Сашка кивает и продолжает разминку. Надежда умирает последней, однако же, умирает. Умирает в тот момент, когда вернувшаяся блондинка бросает быстрый взгляд на свою-его спортсменку и, чуть поморщившись, отворачивается. Больше на них не смотрит даже Дудаков. **** Глядя, как жутко Сашка справляется с прокатом, Плющенко понимает окончательно, почему за ними перестали приглядывать на разминке. Эти трое из противоположного стана все поняли и отпустили. Отпустили проигрывать, падать, терять уверенность. Глупо на них обижаться и сердиться, но Женя повторяет как мантру: “Я ненавижу тебя!”, хотя сам понимает, что ничего сделать было нельзя. Смешно ждать, что Этери будет помогать ему. Наивно думать, будто беглая спортсменка еще дорога этой далекой женщине. И уж конечно, никто из соратников в обход своей дамы не сунется. Тем более к нему. Даже ради Саши. И потому Саша убивается. - Ты довольна?- сколько же они не смотрели друг другу в глаза? И вот стоят и глядят в упор. Он дождался того, чего хотел, но легче не стало. - Мне все равно, Жень,- и этим словам поневоле веришь. Евгений ныряет в диалог с головой, опасаясь не выплыть, но все же, пока она хотя бы смотрит. - Чего ты хочешь? Чтобы я извинился за этот трансфер?- подходит ближе и ловит ее запястье, чтобы она ответила, чтобы молча не прошла мимо. Чувствует, как всем телом вздрагивает Этери, и удивляется. Она никогда не уклонялась от прикосновений, никогда их не боялась. - Отпусти меня!- сквозь зубы проговаривает женщина. Еще один удивленный взгляд, но пальцы на тонкой руке разжимаются, и она тут же делает шаг назад. - Я не хочу твоих извинений, Плющенко. Никаких! Никогда! Разворачивается и уходит. **** Конец декабря 2018 - Жень, да все как-нибудь перемелется, наверное,- они уже третий час сидят в ресторане. Этери рада общению с этим мальчиком из прошлого, ставшим таким взрослым, но оставшимся в чем-то таким же нахальным и юным. И смотрит он на нее так же, как тогда, много лет назад, когда обсуждали аксели и тулупы. Они мало говорят о болях прошедшего года, больше о радостях. Она хвалит Алину, он рассказывает о своих планах на тренерство. Настроен, кажется, серьезно. И нервничает. И ждет нового от жизни. Без всякой задней мысли женщина кладет свою руку на его ладонь, подбадривая в решении. Диалог под красное для нее и виски для него течет без перерывов и лакун. С ним не было трудно общаться даже тогда, много лет назад. Женька любит поболтать, тем более о своих успехах. Этери это устраивает. И когда он прикасается губами к ее пальцам над столиком, тоже устраивает. И оплата им счета. В конце концов, разве в этом есть что-то такое? Акт вежливой галантности. И даже его предложение подняться в номер не вызывает никаких дурных мыслей. Она отказывается, но не сердится. Можно понять, пусть сто лет назад, и все же у них было. Смешно возвращаться к этому, но нетрезвый человек с, кажется, потрескавшимися отношениями в семье. В общем, случается. Нравиться ей перестает в лифте, когда вместо кнопки вниз, на выход, он нажимает кнопку вверх - в апартаменты. - Жень, я не хочу продолжений,- пытается вернуть мужчину в действительность Этери. - Да ладно цену-то набивать,- смеется чемпион, крепко хватая ее за плечи и притягивая к себе. Она запомнила этот поцелуй, вжимающий ее в стену, чтобы губы не убегали от его губ, сильные пальцы, сдавливающие кожу рук, открывающиеся двери лифта, за которые вытолкнула из последних сил мужчину. И синяки, оставшиеся на теле от его пальцев, от каких-то выступающих деталей лифта, и синяки на душе, от того, что он ее совсем не услышал и не захотел слушать. И за то, что мстил за отказ, ударяя в дело жизни. Она не хотела извинений за переходы спортсменок. Этери хотела забыть, как тяжело наваливается мужское тело, как дышит в лицо алкоголем, как губы уворачиваются от губ и не могут увернуться. И синие отпечатки его пальцев на своих руках, и синяки на ребрах спины от его веса, давящего на нее до болезненного вскрика. Он, кажется, этого даже не помнит. А она не может забыть. Сашка? При чем тут Сашка вообще?! С Сашкой вечером Сергей Викторович пошепчется. Все будет хорошо. В конце концов - все будет хорошо. Любые синяки, перецветя всеми красками, заживают. Может быть, однажды она забудет, что рядом с этим мужчиной ей было больно, хотя забывать она не умеет, как следствие - не прощает.