Перстень и чаша. Том 1

Книга первая

Ad majorem Dei gloriam. (Девиз Ордена иезуитов).

Часть первая Глава 1 Поместье Претреше

Я был рожден для жизни мирной, Для деревенской тишины…<...> …Я каждым утром пробужден Для сладкой неги и свободы. Летучей славы не ловлю. Не так ли я в былые годы Провел в бездействии, в тени, Мои счастливейшие дни? А.С. Пушкин. “Евгений Онегин”.

Шпаги мелькали, выплетая в воздухе серебристую вязь. – Выпад! Атака! – Ты называешь это атакой, Жюль?.. Белокурый мальчик, лет шестнадцати, звонко смеялся, парируя выпады противника. – Жюль, ну соберись! С тобой сегодня скучно, Жюль!.. Его соперник, высокий темноволосый юноша, немногим старше товарища и в такой же белой шелковой рубашке с кружевным воротником, азартно прищурил глаза и сжал губы. – Держись, Арман… Ты сам напросился. Попробуй отбить вот этот удар!.. Клинок со свистом рассек воздух, мелькнув у самых глаз юного дуэлянта. Арман, отражая, выбил шпагу из рук приятеля. – Как видишь, отбил! – со смехом выдохнул он, опуская оружие. Жюль утер испарину со лба. – Ты настоящий дьявол, Арман… Мальчишка усмехнулся уголками губ. – В свое время батюшка обучил меня всему, что знал сам. А теперь возраст не позволяет… Но я могу потренировать тебя, когда захочешь, – Арман шутливо поклонился. – А еще у нас отличная библиотека… Есть в том числе труды по теории фехтования. Если вдруг заинтересует – милости прошу. Жюль задумчиво смотрел на друга. Среднего роста, изящный, светлокожий, с белокурыми волосами до плеч и черными большими глазами, этот юноша заслуживал того, чтобы быть предметом воздыханий самых прекрасных дам, если бы самые прекрасные дамы обитали в их захолустье. Луч солнца, упав сквозь огромное окно фехтовального зала, бликами заиграл на старинных рыцарских доспехах, позолотил эфесы шпаг, висящих на каменных стенах… – Арман, я тебя не понимаю, – вздохнул Жюль. – Какого черта ты до сих пор торчишь в поместье в обнимку с книжками? Другой уже давно бы отправился в Париж искать счастья. – В Париже меня ждут с распростертыми объятьями, – саркастически хмыкнул мальчишка, усаживаясь на длинную деревянную скамью, что стояла вдоль стены, и принялся растирать ноги. – Спят и видят, как к ним едет шевалье де Претреше. И король, и кардинал… Не успеют проснуться, как посылают лакеев с вопросом: не приезжал ли Арман?.. – Иронизируешь?.. – Жюль покачал кудрявой головой. – Я тебе иногда завидую. Если бы у меня была хоть половина твоего обаяния и умения фехтовать, да еще твоя смазливая мордашка, я бы уже поставил Париж на колени! – Ох, Жюль, Жюль… – Арман снова усмехнулся. – Кто ж тебе мешает?.. А мне и здесь хорошо. – Ну, твой отец оставил двор из-за прихода к власти Наваррца. Вы с ним, я знаю, правоверные католики, а твой батюшка чуть ли не во всеуслышание обзывал Генриха еретиком. Но ведь когда это было! На престоле давным-давно Людовик, никто не вспомнит о политических убеждениях твоего батюшки… – Жюль, ты приписываешь мне трусость?.. – Арман в упор глянул на друга, иронически изогнув бровь. Губы юноши улыбались, но в глазах появилось странное, жесткое выражение. – Так запомни: мои мотивы далеки от политических. Я просто не хо-чу. Пойми это. – Ни одной девчонки, ни одного честолюбивого замысла… – под нос пробурчал Жюль. – Что ты за человек? – Все просто, – тихо ответил друг. – Мне не надо искать счастье. Оно у меня есть… Жюль, я поеду. Хорошо?.. – Ты не обиделся, надеюсь? – встревожился хозяин поместья. – Конечно, нет. Но батюшка будет волноваться, если я не вернусь к обеду, – простодушно ответил шевалье де Претреше. – Да тут езды галопом меньше четверти часа! – Я не хочу нестись сломя голову. – Вечером приедешь?.. – Сегодня я играю с батюшкой в шахматы и читаю. Приеду на днях. Разговаривая, молодые люди вышли во внутренний двор усадьбы. Слуга подвел к гостю коня: белоснежного красавца арабских кровей. – Всегда поражался, как твой отец, при таком стесненном положении в деньгах, купил тебе этого скакуна… – завистливо вздохнул Жюль. Арман улыбнулся. – Он считает, что есть вещи дороже денег. Моя радость, например. А я считаю, что есть вещи важнее карьеры. Например, спокойная старость батюшки. Вот так, приятель! На прощанье хлопнув Жюля по плечу, Арман вскочил в седло и рысью выехал за ворота. …И свернул с дороги в лес, раскинувшийся на берегу Луары. Юноша часто предпочитал глухие стежки тракту: на тихие берега, рассеиваясь в кронах деревьев, падает мягкий свет, играя в листве буков и плакучих ив… Вот вышел к водопою олень, погрузил сильные ноги в прохладный поток и пьет – и как потревожена дремота реки, какими негромкими кругами! Вот плеснула рыба, сверкнула чешуей – и в тихом лесу, и над гладью сонной воды долго, долго висит этот звук, и эхо лениво повторяет его… Вот снова воцаряется солнечная тишь. Арман любил ездить верхом и любил лес. Шевалье мог проехать здесь без тропок куда угодно, – ведь это был его лес, куда де Претреше бегал с деревенскими сорванцами с тех пор, как помнил себя. И ни на что не променял бы этот мальчик странное, щемящее счастье наблюдать, как плавают дикие утки на водах реки, как пьют воду лани, не замечая всадника, затаившего дыхание, укрывшегося за густой листвой деревьев… И можно ли было найти во Франции, в 1621 году, край прекраснее, чем Орлеанэ в среднем течении Луары? На этих благословенных берегах и стояло бедное поместье, принадлежавшее престарелому дворянину – шевалье де Претреше. …Арман миновал лес и тропкой, что вилась по луговому разнотравью, не спеша подъезжал к деревне. Молодые крестьяне, работавшие на покосе, завидев хозяина, дружески замахали руками. Арман придержал коня. – Как здоровье твоей матушки, Жак? Работники поклонились. – Слава богу, господин Арман. Слава богу, – ответил долговязый парень, названный Жаком. – Сегодня не так стонала во сне. Юный дворянин, нахмурившись, озабоченно покачал головой, достал из-за пояса несколько серебряных монет и протянул крестьянину. – Вот. Купи ей еще лекарств. Жак поклонился. – Как же я смогу отблагодарить вас, господин?.. – смущенно пробормотал он. Шевалье отмахнулся. – О чем ты? Разве, когда мы были мальчишками, твоя мать не угощала нас всех своими восхитительными пирогами? А у тебя как дела, Жозе? – А у нас радость, господин Арман! – с сияющими глазами выпалил второй крестьянин, розовощекий и кудрявый. – Сестрице жених сыскался. Через месяцок-другой обвенчаются… – Поздравляю, – юноша улыбнулся. И, завершая дружескую болтовню, уже вполне по-хозяйски поинтересовался: – Что ж, каково нынче будет сено? Сельчане с довольными улыбками перемигнулись. – Нынче трава сочная. В самый раз и для скота, и так… с девчонкой поваляться… Арман невольно покраснел. Приятели расхохотались. – Помните, шевалье, мы в детстве вместе по округе бегали, озорничали?.. Если вам не зазорно и нынче с нами повеселиться, так чего мы вам скажем… – Ну, и чего вы мне скажете? – Через недельку у старосты праздник, дочку замуж выдает. Вся деревня будет веселиться. Вы приходите. – Спасибо, Жозе. Постараюсь. Если батюшка разрешит… Арман кивнул на прощанье и неторопливо поехал дальше. Вскоре из-за поворота показались ворота усадьбы, и старый слуга распахнул их. Стена из белого, изъеденного ветром камня защищала внутренний двор, и темная вода созерцала небо из круглого колодца, стоявшего посередине патио. Увитые плющом двери дома, выщербленные ступеньки лестницы в башенку. И плющ, что пах пылью и солнцем, ненавязчиво щекотал ладони, скользящие по каменным перилам, и мимо со щебетом проносились ласточки… Там жил наследник поместья. Юноша взбежал по лестнице в свою комнату, перепрыгивая через ступени. – Изабель, готов ли обед? – сразу спросил он служанку, пришедшую забрать грязную рубашку. – Спускайтесь, я подаю минут через десять. – Ага, спасибо, Изабель! – кивнул юный шевалье, одеваясь к столу. – Я тогда еще минут пять почитаю… Застегнув пояс на черном камзоле, Арман кинул несколько хлебных крошек в кормушку за окном и взялся за потрепанный томик, оставленный на изголовье постели – «Легенду о Роланде». Вскоре тишину разорвал звон обеденного колокольчика. Арман чуть поморщился, но отложил роман, чтобы спуститься в столовую. В небольшой уютной зале, залитой солнцем, были распахнуты все окна, и ветер из сада шевелил светлые занавески – из той же материи, что и в крестьянских домах. Ни мебель, ни посуда семейства де Претреше не отличались изысканностью. Единственным украшением трапезной служил портрет белокурой женщины, висевший над камином – жены старого шевалье, ныне покойной матери Армана. Давным-давно заказанный в Париже. Старик уже ожидал, сидя во главе стола. За ворот его фиолетового камзола была заправлена салфетка, а густая седая эспаньолка аккуратно расчесана. Юноша поцеловал отца и сел напротив. Прочитав молитву, семья приступила к обеду. – Ну и как съездил? – спросил отец, намазывая масло на хлеб. – Жюль по-прежнему мечтает превзойти меня в фехтовании, – шаловливо улыбнулся Арман. Старик довольно заулыбался. – И пусть мечтает! – хмыкнул он. – Мечтать – оно, знаешь, приятно… Но, – отец нахмурился, – ты мне зубы не заговаривай. Мне Пьер говорил, ты опять болтал с простолюдинами? Он видел со стены. – Крестьяне приглашают меня на праздник в деревне, батюшка, староста выдает дочь замуж, – пожал плечами Арман, нарезая мясо кусочками на тарелке. – Я им, конечно, ничего не пообещал без вашего согласия. Старик недовольно поморщился и скрипнул стулом. – Нечего тебе там делать, – буркнул он. – И так деревенщина тебя чуть не за свою ровню держит, а ты дворянин и их хозяин! Арман украдкой вздохнул. – Как прикажете, батюшка. Еще говорят, что травостой хороший и сено обещает получиться отменное. Значит, зимой мы будем и с молоком, и с сыром… И сможем послать Пьера на ярмарку в Блуа. Надеюсь, Рождество мы встретим с вином на столе! – Хозяйственный… – улыбнулся старик. – В твои годы я меньше всего думал о хозяйстве… – В мои годы вы жили в Париже, – снова пожал плечами Арман. – А ты? Не подумываешь? – подмигнул отец, наклоняясь вперед. – Я ведь знаю, Жюль тебя уговаривает… – Батюшка, не надо. Что вы все заладили: «Париж, Париж!» – Арман поморщился. – Не хочу я в Париж. Мне хорошо здесь! – С книжками? – иронически покачал головой батюшка. – О благородных рыцарях и прекрасных дамах? Арман, скоро люди у тебя за спиной начнут крутить пальцем у виска. – Это на их совести, – вздохнул юноша. – А книги правдивы… – То есть? – нахмурился старик. – Ты хочешь сказать, что твой Роланд, или Сид, или Персиваль… жили на самом деле? – Да нет, батюшка, – Арман отрицательно покачал головой, накладывая на тарелку листья сочного салата. Капельки воды блестели на пахучей зелени под лучами солнца. – Я хочу сказать – книги показывают, что одерживает победу всегда добро, даже если герой и погибает. И разве может быть иначе? Владелец поместья сурово сжал губы. – Наивен, как одиннадцатилетняя девочка… – Почему?.. – Арман от изумления даже отложил вилку. – Потому! – буркнул шевалье. – Ты у меня умный, а все как баран! Начитался своих благородных книжек и уверен, что в жизни всё так же. А пора бы уже понимать: никогда в жизни не выйдет по-книжному! Не такая она, жизнь… Арман улыбнулся и обвел светлым взором солнечную комнату. – Вы только взгляните вокруг, отец. Разве в этом прекрасном мире может быть место злу?.. – Вот и говори с тобой! – отец раздраженно и громко выдохнул. Юный шевалье не смог удержаться от смеха. – Зла, я думаю, вообще не существует, батюшка. Существуют поступки людей. И каждый поступок получит свое воздаяние или награду. Ведь миром правит господь, а он справедлив! – Арман… – вздохнул старик. – Не хочется тебя расстраивать, но ты рано или поздно столкнешься с истиной, и удар может оказаться жестоким. Ты говоришь, в этом прекрасном мире нет места злу? Только поступки? А они, конечно, все сплошь и рядом добрые? Но посуди сам. Вон, рядом Блуа, двор принца. Одни интриги чего стоят! Чтоб выдвинуться, быть замеченным, брат предает брата, отец продает дочь, а сам принц?.. Думаешь, он лучше? Лучше тот, при чьем дворе такая грязь? – Их постигнет кара, – невозмутимо проронил юноша, наливая в бокал молоко из кувшина. – Какая?.. – опешил шевалье. – Кто осмелится, кто?.. – Есть высший Судия. – Высший Судия карает в том мире, а здесь… – На земле есть люди… Честные, благородные. Они не остановятся! – Люди… – владелец поместья горько усмехнулся. – Такие люди, Арман, долго не живут. Когда прешь на пушку, надо знать, что тебя разнесет на куски. И если, зная, ты всё же идешь, ты или дурак, или герой. Не зная идти – не героизм.… Но в том-то и дело, что все знают – и никто не идет. – Неправда, – мягко сказал Арман. И, опустив глаза, тихо добавил: – Я бы, наверное, пошел… Некоторое время отец молчал, поджав губы. В его взгляде, устремленном на смутившегося сына, ясно читались грусть и тревога… – Ну ладно! – наконец решился старик на последнее средство. – Но если даже слуги господа творят зло, а бог молчит, то не значит ли это… – Что? – резко и быстро спросил Арман, хмурясь. – Что или бог хуже дьявола… или что его нет, – тихо вымолвил старик. – Разве удивительно тогда засилье зла на земле?.. Прости, господи, после смерти твоей матери, сын мой, я все чаще задаю себе этот вопрос. – Что? Что ты сказал? Повтори, отец! – Арман в негодовании вскочил и швырнул салфетку на стол. – Ты сомневаешься во Всевышнем? – Ой, не с тобой, восторженным дурачком, толковать об этом! – безнадежно отмахнулся хозяин поместья. – Видел бы ты ту кровавую ночь на Варфоломея… Сядь! – Но где же ты встречал зло у служителей господних?! – возмущался юноша, однако выполнил отцовский приказ: сел, метая глазами молнии. В зале потемнело: наверное, туча закрыла солнце. Отец опасливо огляделся. Гнев юноши остыл, сменившись странным тревожным холодком. – Ох, Арман, – почему-то шепотом заговорил шевалье, перегнувшись через стол. – Неужели ты ничего не слышал об инквизиции и “воинах Христовых”? – Каких воинах? – Об иезуитах, – едва слышно ответили ему. – Кто это? – удивленно и настороженно спросил озадаченный Арман. – Гм… – только и произнес старик. Но, помолчав, всё же добавил: – Это кошмар в рясе. И не дай тебе бог узнать, кто они такие! Но лучше о них не говорить… – Почему? – Заинтригованный Арман всем телом подался вперед. – У этих святых людей везде уши… Хватит, ешь и не болтай! Арман нахмурился. Все это выглядело… странно. По меньшей мере. Что могло отца, смелого и честного человека, заставить молчать – заставить даже на расстоянии? Обед завершился в тишине: не холодной, но глубокой. Арман не мог есть, занятый размышлениями. Батюшка, понимая его состояние, не пытался завести разговор и, закончив с жарким, удалился в свои покои. В трапезную спустилась служанка. Напевая, она принялась составлять на поднос пустые тарелки. – Что это вы не кушаете, господин Арман? – спросила Изабель. – Мне убирать ваш прибор, или как?.. Арман рассеянно смотрел мимо нее за окно. – А кто такие иезуиты? – спросил он вдруг, неожиданно для себя самого. Женщина отшатнулась и перекрестилась. – Бог с вами, – выдохнула она. – Что это вас угораздило – об иезуитах спрашивать? Арман перевел взгляд внимательных глаз на служанку. – Просто так… Интересно, – медленно ответил молодой дворянин. – Идите и забудьте. Выдумали! Век жили спокойно, и вдруг – на тебе… Молчите и к другим добрым людям не приставайте! – Но почему, Изабель?.. – шевалье встал и подошел к служанке вплотную. – Не к добру это, об иезуитах спрашивать… – тихо ответила Изабель, не глядя на него и составляя посуду на поднос. – И шли бы вы… по лесу покатались, что ли! А мне работать надо! Поднос с грохотом опустился на скатерть. – Отлично, – помолчав, тряхнул головой Арман и сжал губы. – Вели Пьеру оседлать мне коня.

* * *

Арман направился в деревню, к кюре. Юноша всегда исповедовался этому священнику и безмерно уважал его. Шевалье ехал по селу, не обращая внимания на поклоны крестьян, на смущенные или озорные взгляды девушек – прямиком к часовенке. Он сразу заметил своего исповедника, едва очутился под тенью серебристых платанов, росших вокруг церквушки. Добрый старичок встречал гостя у ворот – в подоткнутой за веревочный пояс рясе, испачканной землей: наверное, опять возился в своем саду. Седые волосы кюре, обрамлявшие тонзуру, вились смешными кудряшками, и сейчас их шевелил легкий июльский ветер. – Мир тебе, сын мой. Я вижу, ты чем-то взволнован? Ты ведь неспроста приехал, – заметил кюре, придерживая коня под уздцы, пока всадник спешивался. – Да, святой отец… – потупился Арман. – Что ж, для моего духовного сына у меня всегда найдется время. Говори, не смущайся, – священник улыбнулся. – Тогда войдемте в часовню, отец, – попросил юноша, накидывая повод скакуна на коновязь. Прихожанин и кюре зашли в полумрак нефов, наполненный золотистым сиянием свечей, что горели перед алтарем и статуями святых. – Я… исповедаюсь вам? – Как угодно, сын мой. Идем в исповедальню. В темной и тесной каморке витали запахи старого дерева, ладана и воска. Затрещал слабый огонек свечи. Священник, покряхтывая, опустился на низенькую скамейку за решетчатой перегородкой, а Арман встал на колени, склонив белокурую голову к сложенным в молитве рукам. Волнистые локоны рассыпались по плечам… Повисло молчание. Наконец Арман собрался с духом и заговорил, не поднимая глаз: – Святой отец, великое сомнение в справедливости этого мира закралось в мою душу. Я… никогда не испытывал подобного. Когда обычно езжу по лесу, легко и такое счастье на душе! Радуюсь и солнечному лучу, и птицам на воде… Теперь… Тоска на сердце… когда я ехал сюда, ничего не видел, не замечал, словно ничего вокруг нет и никогда не было! И думаю, думаю… – Откройся мне, сын мой. – Все, с кем я ни пытался поговорить, в испуге шарахались. Не греховно ли спрашивать об этом? – В церкви, если человек пришел за помощью, как дитя к матери, все грехи простятся ему, – ласково сказал кюре. – Что томит твою чистую душу, сын мой? Арман молчал. Потом быстро поднял голову и взволнованно заглянул сквозь решетку в лицо священнику, и тот изумился бледности прихожанина. – Святой отец, а кто такие… иезуиты? – спросил Арман, сжав прутья. Кюре невольно, пытаясь успокоить шевалье, положил свою ладонь на его пальцы. И только потом осознал смысл вопроса. Юноша почувствовал, как вздрогнула рука священника. – Зачем тебе надо знать это, сын мой?.. Странная, неприятная интонация проскользнула в голосе святого отца. Арман облизнул пересохшие губы. – Я… спорил… – шевалье чуть было не сказал “с батюшкой”, но по какому-то наитию сдержался. – С одним человеком. Этот человек сказал, что среди служителей церкви есть зло. Иезуиты… И инквизиторы. Но у кого я ни спрашивал, все пугались. Кто они и есть ли управа на них?.. В глазах исповедника мелькнуло облегчение. – Так ты только это хотел узнать, сын мой? Ну так это орден, церковный орден. Он, конечно, отличается от других, но всеми силами служит славе господа нашего. Многие слепцы и слабые верой распускают об Обществе Иисуса вздорные слухи, но ты не должен уподобляться этим заблудшим овцам и плохо думать о воинах Христовых. Слушай! Орден иезуитов, или Общество Иисуса, был создан почти сто лет назад, великим человеком, которого вот-вот причислят к лику святых – Игнатием Лойолой. Братство это призвано карать зло. Но мы, простые служители Церкви, можем ли защитить кого-либо? Часто мы сами нуждаемся в защите… Солдаты же Иисуса призваны к борьбе. У них свои способы, они могут принять любое обличье, выйти снежно-белыми из любой грязи, могут носить или не носить рясу… внешне. В миру их воинов невозможно отличить от обычных людей, ибо пути их темны, а цель светла. Но что бы они ни делали, всё – к лучшему, и всё простится им, Арман, потому что они – псы господа и служат ему на земле против дьявола, как на небе служат ангелы. Их девиз «К вящей славе господней». Так можно ли о них думать плохо, Арман? Нет людей лучше! Святая же инквизиция уничтожает тех, кого выявили иезуиты. Вот и всё. И только враг церкви и бога может не восхвалять их, а ненавидят воинов Иисуса и вовсе отступники. Бояться? Зачем?.. Если ты невинен, гроза минует тебя. Иезуиты помогают нам жить правильно, в страхе божьем, ни о чем не спрашивая и ни в чем не сомневаясь, Арман… Арман встал. Выслушивать эту лекцию, полную фальши и… страха?.. сил не было. Горло перехватило горьким спазмом. – Может, я не понял по глупости, но… – Но ты поймешь, сын мой. Пусть не сразу, но для тебя будет лучше, если ты… поймешь. Обратный путь Арман проделал словно в тумане. Чего боялся исповедник?.. Он ведь если и не лгал, то искренней назвать его речь шевалье тоже не мог. Итак, человек, которого он считал своим духовным наставником, лицемерил. Лицемерил, принимая исповедь! Юноша не мог связать свою привязанность к кюре с почти змеиным шипением из его уст. Что случилось? Что же это за неведомая сила, соприкасаясь с которой так разительно изменяются лучшие люди?.. Несколько ночей Арман не мог уснуть, перебирая в мыслях доводы священника. Так незаметно пролетела неделя. – Что с тобой? – то и дело спрашивал отец. – Не заболел, чай?.. С лица спал, да и не ешь почти ничего… – Все в порядке, батюшка… – рассеянно отвечал наследник. – Нет, никуда это не годится! – однажды за ужином рявкнул на сына старый шевалье. – Сегодня в деревне свадьба, на которую тебя приглашали. Вон с глаз моих до утра, к охламонам твоим, и чтобы я этой постной мины больше не видел!.. Арман, не веря ушам, даже привстал на стуле. – Вы правда позволяете мне, батюшка?.. – Да иди уже, иди, наказание, пока я не передумал!.. – О, я люблю вас, отец мой! – сын кинулся ему в восторге на шею – и пулей вылетел за дверь. – Только хорошую одежду не надевай, пусть Изабель что поплоше найдет!.. – крикнул сыну вслед отец. …Фыркая, служанка подбирала своему воспитаннику обноски Пьера. – Нет, ну надо же, как-то вы уломали месье… Ума не приложу, как… Да и то, что в четырех стенах-то сидеть?.. Повеселитесь, подурачьтесь – самое время, шестнадцать-то годков, веселиться. Я понимаю, конечно, вашего батюшку, что старается оберечь вас от всего, да только, не во гнев вам будь сказано, месье Арман, вы растете точно цветок в горшке, на подоконнике. А не дело это. Не дело! – Хватит уже ворчать, – Арман с деланным возмущением, под которым едва скрывал смех, выдрал у женщины облезлую серую куртку из грубой шерсти. – Вот, это сойдет! – заявил он, просовывая руки в рукава. – Теплая… И зачем мне вообще ее таскать?.. Шел бы я в одной рубашке… – Ночи холодные! – отрезала Изабель. – Простудитесь. А платочки-то носовые кто вам будет стирать?.. Чай, ручки пачкать не станете. А у меня и без того работы полно, без ваших сопливок. Арман, уже не сдерживаясь, расхохотался в голос. – Ох, Изабель, тебе бы быть генералом… Ты самого короля заставишь по струнке ходить! – Смейтесь, смейтесь… – ворчала служанка, перевязывая Арману волосы лентой. – Вот. И чтобы хвостик не распускать! А то по кустам нашарахаетесь, репьев нахватаете, потом вычесывайте, из локонов-то из своих. Отрастили, тоже… «Мода»! Парень, да с патлами до плеч! Тьфу! Что вы, что батюшка ваш… – Ну довольно уже! – на сей раз с неподдельной строгостью оборвал Арман. – Не забывайся. Изабель недовольно поджала губы и с видом оскорбленной королевы указала молодому хозяину на растоптанные старые туфли в углу. Едва подавив очередной взрыв хохота, Арман обулся и выбежал из кладовой. Рассудив, что в такой одежде отправляться в деревню на арабском скакуне смешно, юный шевалье проскользнул в калитку и по подернутым туманом росным лугам пошел к деревне. Звенели сверчки, с реки долетало кваканье лягушек, но Луары уже видно не было, ее скрыли сумерки, а вот деревня сияла огнями, гремела музыкой, смехом и криками. Арман сразу оказался в шумной толпе. – Ой, господин Арман пришел!.. – вскрикнула какая-то девушка. – Господин Арман, как здорово, что пришли! – Идите к нам, выпьем! – Нет, к нам, пойдемте к речке венки пускать!.. – наперебой раздавалось со всех сторон: и парни, и девушки желали заполучить шевалье в свою компанию. – Да дайте вы ему дух перевести, да угостите с дороги! – возмущались старшие. – Не слушайте их, господин Арман! – Где молодые? – улыбнулся юноша. – Думаю, гостю прежде всего следует поздравить виновников торжества. Его подхватили под руки и – веселые лица, белые зубы, горящие глаза, смех – повлекли сквозь толпу к деревенской площади, где стояли накрытые столы. – Подать сюда жениха и невесту! – закричали уже издали. – Господин Арман пришел!.. – Да ну, что вы?.. – невольно смутился шевалье. – Можно подумать, я принц… – Вы – наш добрый хозяин! – засмеялась белокурая девушка, повиснув у него на плечах. – Наш красивый хозяин! Самый-самый лучший! Арман покраснел. – Спасибо, – пробормотал он, осторожно высвобождаясь из объятий. Щеки, разгасившиеся от прилива крови, холодил ночной ветерок. – Эх, еще годок – и все девки его будут, – услышал Арман краем уха перешептывания двух мужиков, стоявших чуть поодаль. – Полдеревни в подоле от молодого хозяина принесет. – Да, – вздохнул второй. – А то и не годок… По мне, так уже за девками-то сейчас глядеть надо. Господин Арман парень красивый, что и говорить… Статный да ладный, да и разговор у него не чета нашенским парням… Благородная кровь – как тут устоять?.. – Красивый и добрый… – согласился первый. – А толку-то?.. Арман, слушая эту беседу, совсем перестал обращать внимание на девчонок. Он не знал, сердиться ему или смеяться… Да уж, хорошее о нем в деревне мнение! – А вот и молодые! Этот возглас привел юношу в себя. Перед ним, радостные и смущенные, стояли дочь старосты и ее жених… сын мельника, кажется. Симпатичный высокий парень… и невеста тоже ничего. Отбросив дурные мысли, Арман улыбнулся им. – От всей души поздравляю вас. Вот… – он извлек из кармана пару яблок. – Это из нашего сада. Вам на счастье… И еще кое-что. Из-за пояса появился небольшой кошелек. – Тут небольшая сумма, конечно, но зато серебром. Совет да любовь! Молодые и их родичи рассыпались в благодарностях и наконец усадили почетного гостя за стол. …Веселье было в самом разгаре, когда раздался лошадиный топот и на площадь вылетел всадник. Крестьяне испуганно переглянулись, староста поднялся с места. – Эй, кто заправляет в этой деревне? – рявкнул неизвестный дворянин на притихших сельчан. – Чтобы к утру дорогу привели в порядок: никаких упавших веток, стволов и грязи! – Я… Э… А… – мялся ничего не понимающий староста. Арман поднялся. – Может, им вылизать дорогу языками, сударь?.. – насмешливо осведомился он. – Кто вы, собственно, такой? Породистое лицо кавалера под широкополой шляпой заиграло всеми оттенками багрового. Мгновение – и Арман перехватил руку с хлыстом. Взгляды встретились. – Не советую, – внятно и тихо произнес Арман, без трепета глядя в искаженное лицо незнакомца. – Шевалье, шевалье! – испуганно зашептали крестьяне. Вероятно, этот шепот услышал и всадник, так как взгляд его смягчился, а рука под пальцами юноши расслабилась. – Вы дворянин? – спросил он. – Я сын владельца этой деревни, – не ослабляя хватки, ответил шевалье. – В таком случае приношу извинения, – незнакомец склонил голову. – Я не думал встретить здесь благородного человека. Арман выпустил запястье мужчины, но тепла в его взгляде не прибавилось. – Прекрасно. Мы выяснили, кто я такой. Теперь, возможно, вы ответите на мой вопрос и скажете, кто вы? – Прошу прощения. Я служу его высочеству принцу Гастону Орлеанскому. Кортеж монсеньора и его супруги принцессы Марии должен проехать по тракту завтра на рассвете, и мне поручено проследить, чтобы их высочества не задержала никакая дорожная неприятность. Крестьяне за спиной Армана дружно охнули. – Я даю вам слово, – ледяным тоном произнес владелец поместья, – что дорога в превосходном состоянии вплоть до ворот Блуа. Довольно с вас? Всадник скользнул голодным взглядом по накрытым столам и сглотнул слюну. – Вполне, – пробормотал он. – Что-то еще? – сделав вид, что не заметил взоров кавалера, сухо осведомился де Претреше. – В общем-то нет… но… – Тогда имею честь. Мужчина вздохнул – и дал шпоры коню. Вскоре топот стих вдалеке, затерялся в ночных туманах… – Ура нашему господину!!! – разнеслось над столами. Арман невольно покраснел при этих словах и смущенно потупился. Юношу потянули за рукав, и Арман краем глаза увидел ту самую девушку, что недавно обнимала его. Шевалье подмигнул ей. – Идемте к реке! – прошептала она. …Они бежали по сырой траве, держась за руки и смеясь, а потом упали в душистую копну сена, стоявшую на высоком берегу, и смотрели на звезды… И кружилась голова: от звенящей серебром выси, от выпитого вина, от того, что рядом лежит девушка… – Здорово, да?.. – тихо спросил шевалье. – Ага… – крестьянка наклонилась к его губам. Русые волосы пахли травами и туманом… Де Претреше рассмеялся и ответил ей. Они целовались, лежа в мягком сене, и девчонка всем телом прижималась к юноше. Арман, пьянея от восторга, будто невзначай приспустил рубашку с девичьего плеча, получив шутливый шлепок по ладони. В голове туманилось, а руки словно сами по себе, независимо от воли молодого человека, скользили по крутому женскому бедру, поднимая юбку… – Ах, ну что вы делаете, господин? – смеялась девчонка под его губами, когда шевалье мягко перекатывал ее с бока на спину. О да, кажется, именно это он и собирается наконец-то сделать… Травинки покалывали ладони, ночь была огромна и беспредельна и полна ослепительным звездным светом… Тяжелое дыхание девушки, которая вот сейчас, через несколько мгновений, станет его, туманило разум лучше любого вина… Арман рассмеялся, вспомнив слова мужиков… Девчонка уже тянулась к пряжке его пояса, как вдруг, вздрогнув, оттолкнула юношу и прижала палец к губам. Арман замер. – Куда делась эта вертихвостка, черт ее дери?.. – рычал неподалеку грозный мужской голос. Девчонка пискнула и поспешно начала приводить себя в порядок. – Ой, это папа! – с огромными от испуга глазами прошептала она. – Он меня убьет, если увидит здесь, с вами! Соскользнув с копны, девушка, имени которой Арман так и не успел узнать, убежала в ночь. А Арман остался лежать и безмятежно улыбался сияющим в высоком небе звездам. Кажется, он только что избежал плотского греха. В голове словно рассеивался дурман. – Господи, возможно, ты готовишь мне самую достойную на свете девушку? – спросил юный шевалье, глядя в звенящую высь. И улыбнулся. – Да будет воля Твоя! А потом тоже выбрался из сена и медленно пошел через луга в поместье. Надо было предупредить отца о визите принца и подготовить дом к важному событию… Быть может, для его семьи наконец наступают хорошие дни? Как он посмел усомниться в силе добра?.. Примечания: Ad majorem Dei gloriam – «К вящей славе господней» (лат.) Игнатия Лойолу действительно причислили к лику святых 12 марта 1622 года, то есть меньше чем через год после событий этой главы.