Перстень и чаша. Том 1

Шум… Он просочился сквозь дрему мутным туманом. Скрип, голоса, ржание лошадей… Поезд принца! Арман подскочил на постели. Комнату заливало утреннее солнце, а из распахнутого окна неслись непривычные звуки: стук экипажей, поскрипывание рессор, любезные реплики кавалеров и смех дам… Черт возьми, надо было вчера чуть не до света готовить комнаты, чтобы сейчас так глупо проспать?! Путаясь в простыне, Арман выпрыгнул из постели и рванулся к окну. Мимо поместья по дороге двигалась процессия, словно осыпанная бриллиантовым дождем… Из груди юноши невольно вырвался вздох восхищения: эти дворяне, гарцующие на прекрасных конях, показались ему сошедшими со страниц любимых книг. Конечно, Ангел ничем не уступал этим скакунам, а иных и превосходил, но… всадники… Разве на Армана когда-нибудь были устремлены глаза столь изящных и прекрасных дам, да еще и с таким восхищением?.. Дамы, смеясь, беседовали со спутниками, высунув из окон карет очаровательные головки – белокурые и черноволосые, каштановые и русые. …если бы так же ехать… возле окна кареты… в шляпе с огромным плюмажем… ловя взгляды знатных девиц… Принц! Принц ехал мимо поместья! Внезапно Арман замер. Мимо?.. Разумеется, его высочество не должен… и не может… останавливаться в каждом встречном замке или поместье, но… Но де Претреше так готовились… Прыгнув в штаны, в одной шелковой рубашке юноша сбежал по лестнице во двор. Завитой, при шпаге, затянутый в фиолетовый костюм с брыжами времен Екатерины Медичи, отец уже ждал. Завидев сына, он даже побелел от возмущения, метнув яростный взгляд. Как мог мальчишка явиться встречать его высочество в таком виде?! Но Арман не мог больше сдерживать свои сомнения. – Отец! Принц… Принц мимо едет! Восторг сменялся на его лице тревогой, тревога – восторгом и надеждой. Арман едва мог смирно стоять на месте. – Помилуй бог, да что же это?! – не выдержал отец. – Посмотри на себя, мальчишка! – Иду! – мгновенно все поняв, крикнул юноша, бросаясь наверх. Быстро плеснув на лицо водой, Арман тщательно расчесал волосы, позаботившись о том, чтобы локоны красиво падали на плечи. Не ради себя – ради уважения к принцу. Юный наследник обычно одевался сам: де Претреше не могли позволить себе опытного камердинера, а доверить одежду конюху молодой человек, разумеется, не мог. Иногда ему помогала Изабель, но теперь Арман не подпустил даже ее и поэтому оделся очень скромно, зато с отменным вкусом: в строгий черный костюм с кружевным воротником. На поясе, чуть касаясь бедра, висела длинная шпага, еще ни разу не потерпевшая поражения, хотя в настоящий поединок Арману вступать пока не приходилось. Глубоко вздохнув, пытаясь унять волнение, шевалье спустился во двор. И встал рядом с отцом, у колодца. Минута текла за минутой. Экипажи катились мимо – медленно, равномерно, и постепенно шум затих вдалеке. Блестящий кортеж принца укатил прочь, а тишина осталась, как пение птиц, как солнечный свет… Но боже! Арману теперь этого показалось так мало! Юноша взбежал на стену и замер, глядя вслед ослепительному видению. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Горькая обида слезами накипала на глазах… Он и отец так готовились! – Черт! Будь мы герцогами, ты бы никогда не посмел так высокомерно… – сквозь зубы процедил шевалье. Голоса и смех стихали вдалеке, удалялись… Ветер трепал волосы Армана, кидая на лицо, ласточки со щебетом проносились мимо… Их гнезда лепились прямо под разрушающимся карнизом. – Боже, ну что же за дыра!.. – с отчаянием прошептал Арман, изо всех сил стукнув кулаком по выщербленной кладке… Ими пренебрегли! Загоняя всхлипы в горло, молодой человек стоял, подставляя лицо солнцу и ветру. В конце концов… Прекрасные дамы, золото, кружева и позумент… Все это для других, познатнее и побогаче. А с тебя, дружок, хватит и крестьянской потаскушки в стогу сена!.. Арман вспомнил, как вчерашний проезжий дворянин принял его за простолюдина. Юноша скрипнул зубами и зло усмехнулся. Пошло оно все к черту! Что, приятель, готов отца на шляпу с плюмажем променять?.. К черту, к черту… Весь этот блеск – пустота… Разве можно оставить старика одного? Шевалье глубоко вздохнул. Горькие мысли расползались медленно, как тучи. Но расползались. Они были свойственны возрасту Армана, но глубоко чужды его натуре. Де Претреше развернулся и тяжело пошел вниз, во двор. Как бы там ни было, но на душе скребли кошки. Ну почему, почему он должен с завистью смотреть вслед таким же мальчишкам, как сам? Разве дух захватывало только из-за роскоши?.. О нет… Там… Там была жизнь. А он ее даже не знает… Изабель верно сказала: он рос, как цветок на подоконнике! Какая она – настоящая жизнь? Какие они – приключения? Какая она – любовь? Почему он здесь прозябает? Не отправиться ли, в самом деле, в Париж? В мушкетеры или в гвардейцы. Просто и весело! Да и часть жалования, которую он высылал бы отцу, никак не помешала бы в хозяйстве… Запрокинув голову, Арман смотрел в небо, стоя на древних плитах двора… пока не почувствовал разочарованный взгляд батюшки. Старик все еще находился под тяжестью произошедшего. – Ты опять мечтаешь? – горько, почти с укором, спросил он. – Ах, до чего же у тебя не требовательная, не гордая натура… Никакой взыскательности! Как легко ты… Шевалье на секунду умолк и с гневом закончил: – В твоем возрасте у меня были более прихотливые желания, чем чтение, любование на звезды и катание верхом по лесу! Улыбаешься? Он замолчал. Молчал и Арман, понимая, что отец расстроен и говорить сейчас ничего не нужно. Наконец старик опомнился, опустил голову и мягко взял сына за руку. – Прости, сынок, – тихо сказал он. – Не сдержался. В конце концов, ты прав, и у тебя больше мудрости, чем у твоих сверстников. Ничего хорошего при дворе нет! Я пойду прилягу, сердце что-то… Нет, я хочу побыть один, – ответил он на движение сына. Арман пожал плечами и остался во дворе, присев на край колодца. Было тихо. Юноша задумчиво глядел в небо. Утренние грезы испарились, и он привычно планировал день. Течение мыслей прервал приближающийся топот копыт: два коня. Кто-то скакал к поместью со стороны Блуа. Арман поднял голову и прислушался. Топот стих у ворот. Старые створки вздрогнули: так сильно по ним стукнули. Арман соскочил с колодца, но Пьер уже открывал калитку. Во двор протиснулся высокий господин с квадратными плечами и широким красным лицом, а следом проскользнула девушка лет пятнадцати. Невысокая и изящная, она была закутана в золотистую испанскую мантилью, а лицо прятал низко надвинутый капюшон. Знатная дама… Арман смешался. Он замер у колодца и глупо уставился на незнакомку. Сердце безумно заколотилось. Вот и все… Теперь конец прежней жизни… Не может быть, чтобы визит этого очаровательного виденья ничего не значил… Что-то случится! Так они стояли друг напротив друга несколько мгновений. Спутник дамы стащил шляпу со взмокшего лба и учтиво поклонился – наверное, даже не заметив мимолетной заминки юного хозяина, – но тот готов был поклясться, что девушка – заметила. Совладав с собой, Арман сделал несколько шагов навстречу гостям… …девушка сделала грациозный реверанс… Точь-в-точь как знатная дама на книжной гравюре! Как во сне… Неужели все это происходит на самом деле? Неужели в их бедное поместье завернула настоящая аристократка? И какое отношение к ней имеет сей тучный господин? Арман восхищенно смотрел на гостью, как на живое божество, сошедшее с облаков. Куда до нее всем окрестным дамам – до этой изысканности, грациозности, хрупкости? В конце концов, до одежды?.. Потому что при реверансе край мантильи приподнялся и из-под него сверкнул белый шелк ослепительного платья – Арман понял, что платье ослепительно, лишь по отделке подола. Шевалье не привык общаться с благородными девицами, даже с дочерями местных дворян, предпочитая одиночество или общество друзей. О вчерашнем приключении в стогу сейчас даже думать не хотелось. Как же вести себя с такой знатной барышней?.. Он понимал, что гости начинают знакомство по придворному церемониалу: поклон спутника, реверанс дамы после шага хозяина вперед – а что это за церемониал, Арман не знал. Щеки его залила густая краска. Впервые юноша почувствовал себя деревенщиной – и испугался. Испугался за свое достоинство в глазах юной незнакомки. – Шевалье де Бризан, – прогудел мужчина. – Простите за неожиданный визит, но дама захотела воды. У вас найдется вода? Арман хорошо знал генеалогию, но такой фамилии не помнил. Быть может, хотя гости наверняка из свиты принца, но не слишком родовиты?.. Это придало молодому человеку смелости. Юноша постарался поклониться как можно изящнее и ответил: – Шевалье де Претреше. Быть может, я могу предложить вам вина? – Дама не пьет вина в дороге, – поморщился де Бризан. – А вот я не откажусь... По толстому, багровому от жары лицу катились капли пота, и гость, тяжело вздохнув, промокнул их белоснежным батистовым платком, извлеченным из кармана камзола. Армана волной накрыло вдохновение. – Возможно, вы бы выпили вина в прохладе дома?.. Мой отец любит гостей, но они так редко бывают у нас… – с обезоруживающей улыбкой предложил он. – Отличная идея! – просиял заезжий дворянин. Но тут же нахмурился: – Но мадемуазель торопится… – Ничего страшного, сударь, – раздался из-под мантильи звонкий голос. – Думаю, не случится никакой беды, если мы задержимся на полчаса. – Чуть помедлив, она вдруг добавила: – Я подожду вас здесь, у колодца. Показалось ли Арману, или девушка на самом деле украдкой бросила на него взгляд?.. Сердце заколотилось как безумное. – Изабель! – Арман хлопнул в ладоши и велел подошедшей служанке: – Проводи шевалье де Бризана в гостиную и принеси ему вина. Извести отца, что у нас гости. – Прошу, сударь, – сделала книксен Изабель, исподтишка кидая на хозяина смеющиеся взгляды. – Прошу… Гремя шпорами и бормоча, что нет ничего лучше нескольких бокалов доброго вина после пыльной дороги, кавалер скрылся в доме. Арман и незнакомка наконец остались одни. В тишине, нарушаемой лишь щебетанием ласточек, девушка сделала несколько шагов к Арману и неуверенно замерла. – Нас… не представили… – смущенно пробормотала она. – Я – виконтесса де Лангрежан, фрейлина ее высочества Марии, герцогини Орлеанской. – Виконтесса прерывисто вздохнула. – Двор их высочеств проезжал мимо час назад, вы, верно, слышали… А мне вдруг ужасно захотелось пить, – немного нервно рассмеялась девушка. Она говорила и говорила, словно боялась остановиться, и голос ее вздрагивал. – Увы, вино я не переношу в дороге… И ее высочество изволила припомнить, что мы недавно миновали ваше поместье. «Там-то уж, верно, найдется вода! – сказала мне герцогиня и добавила: – Виконтесса, постарайтесь как можно скорее вернуться в Блуа. Сейчас вам подыщут спутника…» По-моему, ее высочество была удивлена моим решением воспользоваться этим предложением и поехать… Но мне так хотелось пить… Месье! – В голосе виконтессы проскользнули лукавые, веселые нотки. – Вы так блестяще спровадили этого мужлана, де Бризана, предложив ему вина… А для меня? Найдется ли у вас немного воды? Арман безмолвствовал, не отрывая от гостьи восхищенного взгляда, и витал в грезах. Так этот тучный господин – всего лишь провожатый. Всего лишь человек из свиты герцогини… Тишина стала почти ощутимой – и вернула молодого человека к действительности. – Конечно! – спохватился он. – Вода у нас есть. Юноша одним прыжком метнулся к колодцу и, забыв позвать Пьера, сам спустил деревянное ведро. И вытянул обратно, поставил на край, полное доверху. – Вот, пожалуйста. Девушка посмотрела на ведро, на Армана – и вдруг рассмеялась. – Что же, я все это должна выпить? – сквозь смех спросила она. – Сударь, я же не лошадь. Арман окончательно смешался. И хлопнул в ладоши. – Пьер! – крикнул он. – Сударь?.. – слуга возник рядом словно по волшебству: он стоял в тени, на крыльце, глазея на незнакомку и ожидая возможных приказов. – Принесите для мадемуазель воды. Старик, шаркая разбитыми сабо, побрел выполнять приказ. – Может, мы тоже пройдем в дом? – предложил Арман. – Я был бы счастлив, если бы вы остались у нас на обед… С вашим спутником, конечно, – добавил он, спохватившись. – Что вы! – изумилась девушка. – Я не могу задерживаться. Ее высочество и без того недовольна… – Да, конечно. Извините, – смущенно пробормотал Арман. «Лучше мне вовсе рта не раскрывать! – решил он. – Эта девушка наверняка уже решила, что я глуп как пробка и к тому же неотесанный деревенщина… Боже! А я еще считаюсь одним из образованнейших местных дворян! Чего стоят все мои знания по сравнению с парижскими манерами?.. Буду молчать, пока обо мне не подумали еще хуже…» – Что же вы замолчали? – спросила девушка. «Молчать невежливо! – с отчаянием понял Арман. – Кем лучше показаться знатной даме – глупцом или грубияном? Мой бог, какая дилемма!» Юноша только не плакал. – Мадемуазель! – воскликнул он. – Вы, наверно, считаете меня слабоумным и необразованным провинциалом? Да, перед вами, изящной парижанкой, фрейлиной принцессы, я ничто! Но я и не хочу тягаться с вами в знании придворных манер и света – разумеется, я неловок в придворном обхождении. Но вы, сударыня… вы можете подумать, что я глуп! Это дурацкое ведро… Я… просто от смущения, я никогда не общался со столь знатными дамами и… Я смешался, все делаю невпопад. Простите меня! Я… – Месье, – мягко прервала его виконтесса, – ваше смущение мне понятно. Я сама год назад чувствовала то же. Год назад и я была простой, никому не известной девочкой из провинции, по рекомендации графа Марсельского… вы не знаете этого имени? так называют его сиятельство графа де Гюста. Так вот, по его рекомендации меня приняли ко двору принца. Приезжайте в Париж, шевалье, и через несколько месяцев двор сделает из вас настоящего вельможу! При взгляде на вас никому и в голову не придет, чем вы были. Помяните мое слово – незнакомые люди будут вас величать по меньшей мере графом. К тому же у вас такая располагающая к этому внешность: благородный вид, открытый взгляд, вкус и сообразительность… Вы не растерялись, когда мы поприветствовали вас, а поклонились с грацией придворного – я даже удивилась. А ведь вы только что признались, что представления не имеете о дворе. Арман, замирая, слушал этот серебристый нежный голос… Она говорит искренне? Это не сон?.. Голова кружилась – как вчера, в стогу сена… Но сегодня не было выпито ни капли вина. Почему, почему же мадемуазель не откинет капюшон? Если бы можно было посмотреть ей в глаза… Непонятный, щемящий восторг теснил грудь. – А вот и вода! – воскликнула виконтесса, прерывая свою откровенность. Арман и не заметил, что к ним возвращается старик Пьер, неся на подносе кувшин и серебряный бокал. – Возьмите, сударыня, – с неловкой улыбкой пробормотал слуга. Вода, журча, полилась в чашу, и солнце заиграло на чистой струе. – Ну наконец-то! – вздохнула гостья и движением головы скинула легкую ткань… Арман сделал непроизвольное движение, и глаза его вспыхнули. Нежное лицо. Летящие брови. Карие лучистые глаза. Темно-каштановые волосы капризно рассыпаются по плечам. Чувственные губы… Юноша поймал себя на мысли, что не может отвести от них взгляда. Если бы… Если бы… Дыхание перехватило. – Спасибо, – поблагодарила виконтесса, поставив пустой бокал на поднос. – Извините. Я своим непрошеным визитом наделала вам хлопот… Не смею более отнимать у вас время. – Любезный! – обернулась она к Пьеру. – Позови сюда шевалье де Бризана, мы уезжаем. Слуга поклонился и ушаркал в дом. – Как? Уже?.. – вырвалось у Армана. – Уже, – улыбнулась его непосредственности девушка. Она хотела снова накинуть на волосы легкую ткань, но поймала взгляд Армана. Рука ее опустилась. – Что вы так смотрите на меня, шевалье? – Не делайте этого, – тихо и трепетно произнес Арман. – Вы… такая красавица! – Именно потому я это и делаю! – рассмеялась виконтесса, но капюшон так и остался лежать на плечах. – Кстати, шевалье, – шаловливо прищурилась она, – не вы первый заявляете мне, что я красавица. Если бы я всех стала слушать… – Простите, – смутился юноша. – Что вы! Женщинам приятно слышать в свой адрес комплименты! – Вы смеетесь… Конечно, я очень смешон. Какой-то провинциал! – горько добавил Арман. Виконтесса стала серьезной и ласково заглянула Арману в глаза. – Смеюсь. Но не над вами. – Тут в ее взгляде снова взметнулся сноп озорных искр. – Побольше уверенности в себе, юноша! В иных случаях дамы просто обязаны смеяться, но это не означает, что они высмеивают вас. Прощайте, шевалье! Скажите господину де Бризану, чтобы он догонял меня, – она повернулась и пошла к калитке. – Мадемуазель! – во дворик вбежала запыхавшаяся Изабель. – Мадемуазель, простите, но ваш спутник… Месье после жары изволили выпить больше одного бокала, и… боюсь, они не в состоянии сопровождать вас… Виконтесса на секунду закусила губы, и меж ее бровей пролегла складочка. Но замешательство девушки длилось недолго. Она с досадой пожала плечами: – Что ж, в таком случае поеду одна. Я не намерена навлекать на себя гнев герцогини из-за невоздержанности де Бризана. – Мадемуазель! – окликнул Арман. – Да? – виконтесса обернулась. – Послушайте, ехать вам далеко, дорогу вы не знаете, а мне… мне бы очень хотелось еще поговорить с вами. Вы не были бы против, если б я проводил вас?.. Гостья покраснела, потупилась и не сумела сдержать улыбку. – Конечно… Правда, герцогиня придерживается таких строгих правил и так подозрительна… Я очень хотела бы! Верней, я бы не отказалась… – тут же смущенно поправилась она. – Но герцогиня… – Лишь до стен города! – взмолился Арман с удивившей его самого страстностью. – Хорошо! – весело тряхнув головой, тут же согласилась юная дама. – Велите оседлать вам лошадь, только скорее. – Я сам оседлаю, – выпалил Арман. Шевалье бросился в конюшню и через несколько минут уже выводил своего скакуна, полностью оседланного и взнузданного. Обожая ездить верхом, Арман ненавидел дожидаться, когда управится Пьер, и потому для юного наследника поместья давно не составляло труда подготовить своего араба к выезду. Девушка ожидала за воротами, стоя возле своей лошади и рассеянно крутя повод в руках. Огромный жеребец де Бризана, пофыркивая и отгоняя хвостом мух, тянулся губами к чахлому кустику травы у порога. Увидев белоснежного красавца, виконтесса не смогла сдержать восхищенного возгласа: – Какое совершенство! Но ведь хороший конь стоит… И смущенно смолкла. – Отец купил его для меня в Блуа два года назад, – небрежно пояснил польщенный Арман. – А вы разбираетесь в лошадях? – Представьте, да! – уверенно кивнула она. – Смотрите, до чего хороша стать! Ноги стройные и сильные. Высокий, поджарый, ни одного пятнышка… Красавец… Как зовут? – Ангел. – Как? – похоже, девушка немного опешила. – Ангел. – Какая странная кличка… Почему?.. – Во-первых, он добрый. На него можно посадить и двухлетнего ребенка. Погладьте, не бойтесь. Видите? Он сам ластится. – И Арман, нежно улыбаясь, гладил гибкую конскую шею. – Что же «во-вторых»? – напомнила виконтесса. – Во-вторых, он быстрый. – Шевалье рассмеялся, вспомнив состязания с друзьями. – Еще никто не смог его обойти! И выносливый… А ведь ангелы – стремительные вестники бога. Кто летает быстрее них? Иные говорят, что демоны, посланцы зла на земле… но я не согласен. Девушка низко опустила голову, но ничего не сказала. Арман продолжил: – А в-третьих, пожалуй, масть. Идеальная белизна. – Что ж… Действительно, у вас редких достоинств конь… – Ваш тоже прекрасен, виконтесса! Арман нисколько не грешил против истины. Скакун испанской породы, гнедой, в белых «чулках» и со «звездочкой» во лбу грыз удила и нетерпеливо всхрапывал, вызывая восхищение статью и пылкостью. Виконтесса грустно улыбнулась. – Это мой Пармо. Подарок его сиятельства графа де Гюста. Его сиятельство, кроме всего прочего, занимается и разведением лошадей… Именно благодаря графу я научилась разбираться в них. – Девушка вздохнула. – К слову о вашем Ангеле: любовь монсеньора к «арабам», как мне кажется, выходит за пределы здравого смысла. – Она замолчала, и Арман ждал, что сейчас девушка пояснит, почему же так полагает, но виконтесса лишь покачала головой и задумчиво улыбнулась. – Граф недавно решил вывести на своих заводах новую породу и сейчас ищет подходящего жеребца. Думаю, он много заплатил бы за вашего Ангела… Поедемте же! – внезапно, словно чего-то испугавшись, оборвала она разговор. Отвергнув помощь Армана, виконтесса буквально вспорхнула на спину своего коня. Де Претреше крикнул Пьеру в ворота, чтобы тот завел в стойло де Бризанова жеребца, вскочил в седло и тронул повод. В молчании, как зачарованные, ехали молодые люди под сенью леса, по испятнанной солнечным светом и тенью дороге, исподтишка поглядывая друг на друга. И, ловя робкие взгляды спутницы, юноша чувствовал, что смущение его стремительно тает, уступая место какому-то невероятному, азартному восторгу, и, подчиняясь этому восторгу, Арман все смелее и смелее бросал взгляды на виконтессу, чтобы наконец ясно и прямо посмотреть ей в глаза. И она не отвела свои. – Как вас зовут, шевалье? – нарушила молчание девушка. – Вы знаете, виконтесса. – Нет! – вдруг пылко воскликнула она. – Мое имя Ора. А ваше?.. – Арман, – очень тихо ответил юноша, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Это уже было больше чем знакомство, это был залог дружбы. Кони шли голова в голову. Арман, будто невзначай, дернул за повод и подъехал к спутнице так близко, что едва не касался коленом ее ноги. – Ора, – тихо начал он. – Вы… И умолк, не зная, как сказать. И что именно хотелось сказаться – он тоже не знал. И это было мучительно… И волнующе. – Что же вы, Арман? – снова рассмеявшись, одним лишь тоном поддразнила она. Юноша быстро нашелся. – Ора, почему вы так быстро прервали разговор, когда я спросил о вашем коне? Ой, вы хмуритесь?.. Хорошо, я больше не буду, простите! Вы, наверное, не хотите думать об этом… графе, как его там? – О графе де Гюсте. Графе Марсельском. Нет, почему же? – она упрямо встряхнула головой. – Он много сделал для нашей семьи. И то, что этот человек, как вы правильно заметили, мне неприятен, большой грех. Я сама не понимаю, почему так случилось. Мы – я и Поль, мой брат, – многим обязаны его сиятельству. Мы рано осиротели. Он был нашим официальным опекуном… пока Поль не стал достаточно взрослым, чтоб вести дела самостоятельно. Граф всегда говорил, что вытащил нашу семью из грязи… из долгов. И это правда. – Ее голос зазвенел, как готовая лопнуть струна. – Он представил меня ко двору… не знаю, почему наш благодетель мне неприятен! – Мне тоже было бы неприятно, если бы меня постоянно попрекали благодеяниями, – хмыкнул Арман. – Благодеяния ради корысти – почти злодейства. Доброе дело всегда должно быть ради самого себя. Ора улыбнулась. – Ну… Это сложный вопрос. – Вовсе нет! Истинные друзья всегда бескорыстны. И не ждут никакой благодарности в ответ. А уж тем более не попрекают своими милостями. А кто он вообще такой? – Как? – изумилась она. – Вы не знаете о графе Марсельском? Арман иронически приподнял бровь. – Ну, судя по титулу, он в родстве с королевской семьей. Ведь уже более ста лет как титул графа Прованса входит в титулатуру наших королей. А Марсель – это Прованс, – юноша вопросительно посмотрел на свою спутницу, тая усмешку в уголках губ. Девушка вздохнула и тоже не удержалась от улыбки. – Нет, конечно, нет. Никакого родства с королями. Граф Марсельский – это прозвище. Причем придворное. Возможно, двор и подтрунивает, но, в конце концов… пусть шутливо, но признает этим прозвищем влияние и богатство его сиятельства! А по рождению де Гюст обычный шевалье. Он купил себе графское достоинство. Поместье у него изначально было небольшое – и в окрестностях Марселя, да. Но он… он предприниматель, Арман. – Ора вздохнула, и голос ее вновь стал серьезным и печальным. – Сказочно богат и влиятелен не только в наших краях, но и в парижском свете. И никогда ничего не делает просто так. Меня тревожит его излишнее внимание к нам, к нашей семье. Мы небогаты, и чем могли привлечь его?.. И я боюсь… – Чего? – Он слишком внимателен ко мне! И потом, мне кажется, мой брат… По-моему, Поль его боится. Ах, Арман, вам это, конечно же, неинтересно, и зачем я вам рассказываю?.. – Что вы, Ора! Продолжайте, пожалуйста. – Нет-нет! Теперь ваша очередь, – подкупающе улыбнулась она. – Моя?.. Помилуйте, что я могу рассказать? Как прозябаю в этой глуши? Да вы сами видели… – Всё же. – Ну что ж… Мать помню смутно. Отец рассказывал, что она была самой женственностью. Он очень любил ее… она умерла, когда мне было девять лет. – Арман на секунду задумался, вспоминая. – Белая постель, на ней тело матери. Лицо закрыто… Что-то бормочет священник. Небывало много людей, шушуканье. Отец старается отвести меня от постели умершей, а сам плачет… Я тоже плакал… А теперь даже лица ее не могу вспомнить отчетливо! Конечно, в столовой висит портрет, но живой облик… Улыбка, строгость… Как в тумане. – Юноша замолчал, а потом с беспокойством спросил: – Вы осуждаете меня за это, Ора?.. Девушка задумчиво пожала плечами. – Вы были ребенком, Арман, – ответила она. – Отец… – в голосе Армана проскользнула нежность. – Вот его я никогда не забуду! Сколько добрых часов мы провели вместе! Я до сих пор ему все поверяю. Он… Мы катались с ним по лесу, когда я был еще совсем маленьким, играли, бегая по всему поместью, читали, спорили о самых разных вещах… Он рассказывал мне столько о своих приключениях в молодости! Я никуда не хочу уезжать. Хочу, чтоб так было всегда… Ора вдруг вскинула голову и в упор посмотрела на юношу. – А что вы будете рассказывать своему ребенку, Арман? – вдруг требовательно, почти гневно, спросила она. Арман опешил. А что он действительно может рассказать? Как сидит в Претреше? Он понял смысл намека, побледнел и вскинул подбородок. – Я скоро еду в Париж, Ора, – ответствовал он. – В мушкетеры? В гвардейцы? – улыбнувшись, спросила она. – Нет! Пока не знаю… – Врунишка вы, Арман, – ласково рассмеялась девушка. – Задело вас, вот и сочиняете… Нет-нет, я не хочу вас обидеть! Значит, вы живете здесь и никуда не выезжаете?.. Подумав, вам можно позавидовать… Я тоже так жила до четырнадцати лет. Потом граф Марсельский заявил брату, что моему обаянию не хватает светского лоска. И я уехала. Первое время мне было немыслимо грустно и одиноко! Я плакала по ночам, хотела домой, в Лангрежан… Потом привыкла. Париж с его блеском и шумом завораживает. За его суетой как-то не успеваешь тосковать. Теперь, здесь, все снова нахлынуло… Такое счастье, словно вернулась домой! И дышится легче… Знаете, у меня дома… Она говорила, а Арман почти не слушал. Он смотрел на девушку, впитывал всем своим существом ее смех, блеск глаз… Как она запрокидывала голову… Улыбку… Ора излучала нечто незримое, завораживающее, заполнявшее сердце – и сердце, вздрагивая, трепеща, пробуждалось, как птица навстречу рассвету. О чем они говорили? Арман не смог бы вспомнить. Долго ли ехали? Не смог бы сказать. – Арман! – услышал он. – Где вы витаете? – В ваших глазах, Ора, – тихо ответил шевалье. – Блуа, – улыбнулась девушка. Арман вздрогнул и опомнился. Лес кончился. Дорога белой змеей вилась через луг к стенам и башням города. – Прощайте, шевалье, – сказала спутница, не поднимая глаз, но уезжать не спешила, разбирая узду Пармо. И Арман понял, что никогда не простит себе, если сейчас промолчит. – Ора! – страстно воскликнул он. – Смогу ли я еще вас увидеть? – Вы этого хотите? – прерывисто вздохнула она. – Безумно! – «Безумно», даже так? – невольно усмехнулась девушка. – Тогда я сама дам вам знать. – Дадите ли? Арман смотрел на нее так пристально, с такой испытующей, требовательной искренностью, что Ора потупилась и щеки ее заалели. – Обещаю, мы еще встретимся. Я… я сама хочу этого, Арман, – призналась она совсем тихо. – Я еще не встречала человека, который произвел бы на меня такое впечатление. Увы, я фрейлина и не принадлежу себе. Но ждите вестей, они будут! До свиданья, шевалье, до свиданья! Последнее «до свиданья» прозвучало на скаку, слившись с топотом пущенного в галоп скакуна. Арман стоял на краю леса, глядя вслед девушке на гнедом. Конь летел по широкому цветущему лугу, и плащ всадницы трепетал на ветру… Словно во сне… А потом Арман вздохнул, развернул своего «араба» и вернулся под тень леса. …Мир изменился или Арман по-новому смотрел вокруг? Это было – как поменять кожу. Все воспринималось небывало остро и свежо. И от невероятных, ошеломительных ощущений кружилась голова. Казалось, теперь он слышит каждую каплю, каждый листок, каждое дерево… Мир смотрел на юного всадника и улыбался ему. И Арман улыбался в ответ. Лишь завидев стены родного поместья, шевалье постарался встряхнуться, чтоб держаться как ни в чем не бывало. – Как вы добрались с мадемуазель до Блуа? – встретил вопросом отец, едва Арман перешагнул порог гостиной. – Нормально, – небрежно бросил юноша. Почему-то не хотелось, чтобы батюшка расспрашивал об Оре. – Пьер мне сказал, что ты сам вызвался проводить гостью, – лукаво улыбнулся старик. – Предварительно напоив ее спутника. Я распорядился отвести бедняге комнату, пускай выспится. – Напоив? – покраснев, отвел глаза молодой человек. – Я всего лишь предложил ему бокал вина. Разумеется, когда сей господин надрался как скотина, я исполнил долг вежливости и заодно прогулялся… – Арман, Арман… Ты не умеешь лгать, – ласково покачал головой отец, поднимаясь с кресла и беря сына за плечи. – Только ли долг вежливости руководил тобой? Для чего было вообще предлагать размякшему от жары человеку вино? Он ведь просил только воды. То-то и оно: остаться наедине с мадемуазель… Расчет великолепный, кто спорит, и победителей не судят. Ну не смущайся. Расскажи. Тебе понравилась эта девушка? Кто она? Арман вспыхнул и потупился. – Виконтесса де Лангрежан. Такая милая… Хоть бы еще раз повидаться с нею! Но она фрейлина и не располагает своим временем… Батюшка! – вдруг пылко воскликнул он, сжав ладони отца в своих. – Не далее как сегодня вы упрекали меня в невзыскательности. Так позвольте мне поехать к принцу и попросить чести стать его гвардейцем! Тогда я буду жить в Орлеанском замке и чаще видеться с Орой. – Ну, во-первых, мой мальчик, – улыбнулся отец, – с подобными прошениями надо не к принцу, а к капитану гвардейской стражи… - Я и… – …а во-вторых, захочет ли сама виконтесса, чтобы ты жил в замке? Да еще и проявлял к ней недвусмысленное внимание. Ты, сынок, не знаешь, что такое сплетни, но страдает из-за них женщина… Пойдет ли на такое юная дама? Не мешало бы тебе для начала спросить у нее. – Но как же я спрошу, если не знаю даже, когда вновь с ней увижусь?! – расстроенно воскликнул Арман, по-детски всплеснув руками. – Она сказала, что сама даст мне знать, но… – Значит, надо ждать от нее знака. Участь влюбленного – ждать. – Ох… – Арман обреченно вздохнул, а потом вдруг залился краской. Он внезапно осознал смысл последних слов отца. – Я же не влюблен! – Ты так думаешь? – старый шевалье ласково улыбнулся. – Бедный мальчик, ты не подготовлен к жизненным тревогам, а с приходом женщины покой кончается… Ступай. Арман послушно вышел, задумчиво опустив голову. Странная щемящая радость, близкая к тоске, переполняла сердце, и рои бессвязных, порхающих мыслей кружились в уме. Ора… Сказочный сон… Нет, жизнь без нее немыслима! Вот к нему и пришла любовь – любовь с первого взгляда! И разве может быть иначе? Разве не об этом читал он вечерами, глотая страницу за страницей, пока не догорала свеча? Арман сам не помнил, как дошел до своей комнаты, как переступил порог. С рассеянной, счастливой улыбкой провел пальцами по корешкам книг, стоявших на полке, нежно погладил томик, лежавший на изголовье… – Сэр Персиваль, ты ведь нашел свою Бланчефлер… – прошептал юный шевалье. – Кажется, я тоже… И у меня тоже будет все хорошо, да?.. …Под вечер де Бризан изволил прийти в себя. Он долго и путано извинялся перед хозяином и его юным сыном, клялся в своей вечной признательности и, успокоенный заверением, что оба шевалье ни в коей мере не держат на него зла и не видят в досадной болезни гостя никакого скандала и оскорбления, взгромоздился на коня, чтобы отбыть в направлении Блуа. Стоя на стене и глядя гостю вслед, Арман не сумел сдержать кривой презрительной усмешки – и поймал себя на мысли, что чудовищно завидует этому болвану…