Перстень и чаша. Том 1

Монци сидел у окна таверны, щурясь от яркого солнечного света, бьющего в глаза, и созерцал широкую площадь, голубей, танцующих над куполом Сан-Пьетро, тянул понемногу вино из кубка и без интереса слушал разговор двух французов за соседним столом. Ему хотелось подойти и попросить их заткнуться: Монци всегда утомляло безалаберное отношение к слежке. «Терпеть не могу работать с любителями: скучно», – печально подумал Монци. Случайно ли он нашел их? Да нет, пожалуй, закономерно. Ведь он любил заходить в этот кабачок – одна из маленьких слабостей, – любил его всегдашнюю малолюдность, солнечную тишину над столами – легкую, как полет голубя над Сан-Пьетро, – любил вид, открывающийся из окна… Да, Монци знал, что сюда ходили и другие офицеры Ордена: отдохнуть, для деловых встреч существовал великолепный «Золотой Рог» на Пьяцца ди Спанья, и Монци терпеть не мог эту шикарную гостиницу: наверное, потому, что она ассоциировалась у него с деловым напряжением, со спешкой, с конспирацией… одним словом, с работой. А сюда ходили отдохнуть, изредка находя свободные минуты. И даже хозяин не знал, кто на самом деле иные из его постоянных посетителей. Заходили сюда и представители других орденов, эти – в сутанах и рясах. Конечно, из-за того, что «Голубка» находилась в непосредственной близости от дворца Папы, большая часть посетителей как раз и состояла из гвардейцев Его Святейшества, а также священников и служек различных орденов. Эти последние – конюхи, подметальщики и прочая, прочая – приходили сюда и из Дворца Джезу. Обычно они появлялись к ужину, закончив все дела. А утром тут так спокойно… Итак, двоим молодым людям за соседним столиком зачем-то нужно найти человека из Дворца Джезу. Лучшего места не придумаешь. Да, пожалуй, их встреча все же закономерна… Ах, если бы они не кричали так громко! Какая наивность: по-французски… Впрочем, Монци понял бы их, говори они хоть на урду. Зачем же еще и кричать?.. Энрико грустно вздохнул. «Терпеть не могу работать с любителями», – еще раз подумал он. – Наш хозяин совсем свихнулся. Вынь и положь ему эти сведения! Я понимаю, отцовские чувства и все такое… Но иезуиты!.. – Да говори тише! – наконец одернул оратора товарищ, косясь на Монци. – Мы не одни. – Чушь, не понимает он ничего. Видишь, в окно глазеет? – Я вижу по лицу, что не понимает: ему скучно. Но он уже несколько раз на тебя посмотрел, ведь ты орешь как резаный! – Ладно, ладно. Надо присмотреться вечером, послушать. Может, и найдем кого из прислуги. Архивы, черт побери! А личной переписки генерала хозяину не требуется? Совсем свихнулся, старый черт! Монци подавил зевок. «Ну, какого дьявола им нужно в архивах? И что за сорвиголова их сюда послал?..» – Это безумие, чистое безумие! – продолжал возмущаться второй. – Даже если мы и получим доступ к архивам, с какой стати нам на глаза попадутся нужные документы? Монсеньор генерал любезно оставит их на столе, перевязанные розовой ленточкой? С надписью: «Личное дело сержанта де Претреше»?.. Монци устало вздохнул. «Ну почему вы всегда ухитряетесь попадать впросак, мой мальчик?» – мысленно укорил он своего ученика. Теперь ему все было ясно как день: люди посланы графом Марсельским, значит, затея Армана удалась, он украл Анну де Гюст. Теперь приступил к заданию генерала и, вероятнее всего, уже отдыхает в Португалии. Но, видимо, он слишком поддался эмоциям и раскрыл себя. Неудивительно! Ему же так хотелось щелкнуть графа по носу. Но откуда такой хвост?.. Арман далеко не глуп… но и Марсельский не дурак! Будь на месте Монци другой офицер, участь молодого человека решилась бы в пять минут. Но Монци знал Армана. Он выгораживал его перед генералом. И генерал это помнил… Нет, Энрико нужен живой и ничем не запятнанный агент: речь шла о репутации самого Монци! Нет, не мог он ошибиться в де Претреше. Скорее всего, против Армана обернулось стечение обстоятельств… «В последний раз я помогу ему», – оставляя на столе деньги и направляясь к выходу, сказал себе коадъютор. И это фактически был смертный приговор с отсрочкой до первой ошибки Армана… В апартаментах Монци приказал лакею принести одежду конюха, а затем вызвал к себе одного из своих капитанов. – У вас есть свободные люди на этот вечер? – Так точно, монсеньор. – Офицеры? – Младший лейтенант Марио ди Пьоло. – Сюда немедленно. Вскоре в дверях возник стройный смуглый юноша с выразительными черными глазами, в скромном черном камзоле и с длинной шпагой на боку. «Слишком темпераментный», – неприязненно подумал Энрико, с приветливой улыбкой разглядывая взволнованного вызовом к майору юношу. – Монсеньор?.. – выдохнул лейтенант. – Ой, простите… Схоластик третьей ступени, младший лейтенант Марио ди Пьоло явился в ваше распоряжение!.. «Вот все они такие, молодые лейтенанты, – иронически подумал Монци. – Рвение только из ушей не плещет!» Энрико снова улыбнулся. – Да полно вам, мой мальчик… – ласково сказал он. – Мы не на параде. Да и где у нас вы видели парады?.. Нет, каблуками о пол стучать, конечно, красиво, но не практично. Давайте без церемоний. Вы знаете тратторию «Голубка» на площади Сан-Пьетро? – Да, монсеньор. Энрико лукаво подмигнул. – Так вот, этим вечером я приглашаю вас туда на чашечку капучино…

* * *

Под вечер обычно малолюдная «Голубка» заполнялась. Сейчас в ее зале, ярко освещенном большой деревянной люстрой, смеялись, ели и пили около пятнадцати монахов, за дальним столом, у камина, играли в кости швейцарцы, у окна в одиночестве сидели два молодых француза, переговариваясь и поглядывая по сторонам. – Еще рано, – сказал один. – Челядь еще не освободилась. – А среди этих искать бесполезно. Они не иезуиты. – Да замолчи же, наконец! – не выдержал первый. – Скоро весь Рим будет знать, кто мы и что здесь делаем, если ты не заткнешься! – Что понимают итальяшки в честном французском!.. Ты думаешь, каждый простолюдин владеет несколькими языками? Входная дверь с треском распахнулась, и на пороге возник статный молодчик в простой одежде, с лихо зачесанной на глаза прядью черных волос. – Ну, наконец! – со свойственным простым людям презрением ко всем приличиям провозгласил он. – Эй, хозяин! Сегодня я разжился деньжатами!.. Две бутылки лучшего вина! Слышишь, лучшего!.. Папаша, да где ты там? Чего стесняться? Сегодня мы ничем не хуже этих господ, клянусь золотом того иезуита, которому я чистил лошадь!.. Двое у окна переглянулись. – Папаша! – прокричал вновь вошедший в открытую дверь. – Не дрейфь, старина! За ним, робко оглядываясь и прихрамывая, вошел седой старик в грязной, пропахшей навозом куртке. – Давай, папаша! – молодчик покровительственно хлопнул спутника по спине и подтолкнул к столу. – Не век нашему брату лошадиное дерьмо отскребать. Хозяин, да чтоб тебя!.. Один из швейцарцев глубоко вздохнул, поднялся и подошел к конюхам. – Потише, пожалуйста, – тихо и внушительно попросил он, пристально глядя в глаза чернявому юнцу и поглаживая рукоять меча. Мальчишка сразу притих и кивнул. – Конечно, сударь, мы никого не хотели тревожить, – пробормотал он. – Всякая грязь будет здесь изображать… – проворчал швейцарец, возвращаясь к своему столу. Конюхи сели в уголок и больше не привлекали к себе внимания. Двое возле окна переглянулись, поднялись и направились к новоприбывшим. Те встретили их недоуменными взглядами. Старик испуганно встал и низко поклонился господам. Молодой оказался более развязным: – Чего надо? – Есть дело, – коротко ответил первый, и оба без приглашения уселись за стол. – Хорошо платим. В глазах вновь севшего старика мелькнул алчный огонь, а мальчишка облизнул губы. – Ну, сначала о деле… – протянул он. – А там, может, и о цене потолкуем… – Вы служите на конюшнях дворца Джезу. – Допустим. – Да или нет? – Ну, служим. – Знаете кого из челяди? – Ну как бы должны… – Ключника знаете? – Ха! Папашин собутыльник… Папаша! – прервали скрипучее полубезумное хихиканье старика. – Сведите с ним. – И только?! – поразился чернявый. – А еще скажи: можно ли незаметно войти во дворец? – Мы ходим… С челяди взятки гладки. – Сто скуди, если этим вечером проведете к ключнику… и простую одежду. – Сто скуди?! – подскочил юноша. – Папаша, собирайся. Идем прям щас!.. Проведем мы вас во дворец, а простая одежда, думаю, есть у трактирщика. Спросите. Одежда нашлась, и вскоре маленькая компания растворилась во тьме январской ночи, накрывшей Рим промозглой сетью дождя со снегом. Старик брел медленно, хромая и поминутно охая, так что трем молодым спутникам постоянно приходилось его поторапливать, иногда не очень вежливо. Французы возблагодарили судьбу, когда наконец перед ними возникла темная громада дворца Джезу. – Кто идет? – раздался оклик. Провожатые хором назвали пароль, и служебная калитка отворилась, пропуская всех внутрь ограды. – В самом здании другой пароль, – шмыгая носом, протянул молодой конюх, сворачивая с утоптанной дорожки на мокрую лужайку. – Но мне ключник потайной ход тут показал… Вон в том углу, за кустами. Щас прям куда надо и ввалимся. Только запрещено это челяди, потайными ходами пользоваться… Да и знать их не положено! Не попасться бы… Пристукнут, и поминай как звали. Вы с оружием, без? – Стилеты в рукавах. – Ага… Это хорошо. Сюда! Перед ними распахнулась каменная дверца. Вверх вела крутая винтовая лестница. – В потемках не споткнитесь, – усмехнулся юноша, запирая дверь. – Папаша твой с нами? Зачем?.. Еще шею сломает… Переполошит всех. – Не бойсь… – прохрипел старик. – Сами не переполошите. Лестница поднималась к узкой площадке. Старик нажал на оконечность перил, и передняя стена, повернувшись вдоль вертикальной оси, открыла узкий проход. – Идите! – французов довольно бесцеремонно протолкнули вперед. Те, не успев ничего понять, оказались в роскошных покоях, озаренных лишь светом одинокого канделябра. – Где мы? – оглядываясь, требовательно спросил первый. – Во дворце Джезу, – тонко усмехнулся Марио ди Пьоло. – Вы же этого хотели? Зеркало, повернувшись, слилось с рамой, закрыв путь к бегству. Французы нервно облизали губы. Кажется, до них начинало доходить, но паниковать они еще не паниковали, надеясь на случайную ошибку. – Слушайте, давайте отсюда, – сказал первый. – Я сомневаюсь, чтобы тут жил ключник. Вы ничего не перепутали? Марио снова усмехнулся и скрестил руки на груди. – Эти люди спрашивают, не перепутали ли мы чего-нибудь, монсеньор. Монци щелкнул пальцами, и из-за дверей, из-за портьер выступили ожидавшие солдаты Ордена. Улыбнувшись, Энрико распрямил спину и стянул седой парик с головы, тряхнув своими густыми темными волосами, которые рассыпались по плечам тонкими кольцами. – Я слышал, мой мальчик, – мягко улыбнулся коадъютор. – Я пока еще не разучился понимать итальянский… впрочем, как и французский! – Боже, это же тот дворянин, что сидел в трактире утром… – бледнея, прошептал первый молодой человек, бросая полный укора взгляд на второго. Тот лишь потупил глаза. – Заберите у них стилеты, они в рукавах! – приказал солдатам лейтенант. – И обыщите, мало ли что еще припрятано… Монсеньор, я вам еще нужен? – Пусть ваши люди составят компанию нашим друзьям, пока я приведу себя в порядок. Да и вам не помешает вымыться и переодеться. А там, если хотите, можете присоединиться ко мне… Я ведь, кажется, обещал вам чашечку капучино? Молодой человек вспыхнул и потупился. – Я не люблю капучино, монсеньор, – пробормотал он. – Ну что ж, тогда вы свободны, – ласково кивнул Монци. – Спокойной ночи, сударь. Энрико прошел в ванную, заранее нагретую по его приказу, с наслаждением вымылся и переоделся, облачившись в белый бархатный костюм. В таком виде он вернулся к неподвижно сидевшим на диване «гостям». Открыв шкатулку и нанизывая на пальцы перстни: епископский и знак коадъюторского достоинства, – он медленно, по-французски, растягивая слова, говорил: – Я хотел бы, чтобы господа уяснили следующее: они не выйдут отсюда живыми. Единственно, способ смерти может быть приятным или, напротив, очень неприятным. Мы можем, как цивилизованные люди, сидеть здесь, в комфортабельных апартаментах, неторопливо беседовать за бокалом вина или чашкой кофе… А можем в ужасных условиях, в подвале, в камере пыток… Там, знаете ли, сыро, холодно, темно… и, главное, там наш палач… между нами, человек очень невоспитанный… имеет обыкновение хватать наших гостей, бить, засовывать в разные кошмарные штуки… Ой, ужасно! Но такой уж он уродился… Что поделаешь! Мы как христиане его прощаем, ведь он нам предан. Итак, что решили господа? Незадачливые шпионы, потупившись, угрюмо молчали. – Колеблетесь? – Монци скучающе вздохнул. – Хорошо. Давайте я буду говорить, а вы отвечайте «да» или «нет». Вы посланы графом Жерменом де Гюстом, в просторечии Марсельским? – Да… – пробормотал второй шпион. – У него украли дочь, Анну де Гюст. – Да… – поколебавшись, присоединился и первый. – Это сделал, как думает граф, наш человек. – Да, – дружно подтвердили оба. – Его инициалы А.П. Агенты несколько секунд молчали, но, наконец, первый прошептал: – Да… – Вы должны узнать о нем возможно больше. – Верно… – И о его местопребывании. Те молча кивнули. – Хм… – Монци усмехнулся. – Я многое мог бы рассказать о нем господам. Но, к сожалению, рассказывать будут они. А я слушать. – Голос его стал жестким. – Говорите, откуда граф узнал столько! Наш агент ответственный человек. Значит, ваш хозяин раскопал косвенный источник. Кто информировал его? Французы растерянно переглянулись. У второго задрожали губы, словно у ребенка. Не знают… И вдруг Монци озарило. Все встало на свои места. Он вспомнил отчет и подробнейший рассказ Армана во время прогулки по Риму. Боцман на корабле… капитан которого… вхож в дом де Гюста! Делентхилл в Квебеке… Воистину, один шанс на миллион, что в одном месте соберутся все свидетели. Арман не виноват… – Мы не знаем. Вроде какой-то англичанин… – Ага… Джон Делентхилл? – Не знаем… – Де Линьи в плавании? – Через неделю его корабль швартуется в Марселе. – Благодарю, господа, – Монци очаровательно улыбнулся. – Бокал вина? Те побледнели. – Так надо, господа… Французы опустили глаза.

* * *

Через неделю Монци смотрел с марсельского причала, как входит на рейд белоснежный красавец-бриг де Линьи. Вот с борта спускают шлюпку, вот она плывет к берегу… С капитаном, похоже, и боцман. Дело упрощается. Монци, вздохнув, переложил вожжи из руки в руку и поудобнее устроился на облучке кареты. Графский кучер благополучно храпел на сеновале, но никто не заметил подмены. Дворяне всегда проявляли возмутительную небрежность по отношению к слугам, как давно отметил коадъютор. – Теперь мы все узнаем, сударь? – услышал Монци слова боцмана. – Надо же, иезуит! А я и не подумал… Вот многоликие люди! – Если б я знал, что он украдет дочь де Гюста!.. Моряки сели в карету, лакей захлопнул дверцу. – Н-но, пошла! – крикнул Монци. Лакей не успел прыгнуть на запятки – лошади рванули. – Разойдись! А ну, с ветерком! – Нельзя ли потише, любезнейший? – окликнули из кареты. – Ох, да что ж они так надушили? Я задыхаюсь! – Ваша правда, сэр, дышать нечем! Монци усмехнулся себе под нос, направляя коней к городским воротам. Он сам только что, остановившись на углу, тщательно обрызгал всю карету составом, пары которого вызывают удушье. И заранее поработал над механизмом окон – они не откроются… Как и двери – изнутри. Вскоре сзади раздалось два глухих удара: тела упали на пол. …Вечером графу доложили, что в трех милях от города найдена его карета, а в ней – два трупа. И никаких следов. Кучер не мог сказать ничего вразумительного. Он поел, а потом… Потом его потянуло в сон, вот и все. Ничего не помнит. – Кто его заменил?! – кричал граф на собранную в холле прислугу. – Как он выглядел?! Ему ответили, что то был высокий сухощавый человек с темными волосами. – Таких сотни! Сотни!.. – рвал и метал де Гюст, и наконец его гнев обратился на молча стоявшего рядом Делентхилла. – Вы! Вы виноваты в гибели де Линьи! Вам потребовалось ворошить иезуитов, лезть в это змеиное гнездо!.. Теперь мы потеряли последних свидетелей! – У вас есть я, – высокомерно ответствовал Делентхилл. – Очень интересно, сколько же вы будете! – «любезно» парировал Марсельский. Джон презрительно фыркнул, а утром его нашли мертвым в собственной спальне. Он лежал в кровати на разбросанных простынях, и на лице его застыла гримаса чудовищной агонии. На губах засохла синяя пена, а вся кожа приняла даже для трупа не естественный, синюшный оттенок. – Скорее всего, свеча, – вздохнул доктор, осматривавший тело. – Отравленный дым. Марсельский почувствовал себя так, будто его ударили по рукам. Словно столкнуться с призраком… Ведь только начало что-то проясняться! И снова запуталось, еще больше. Откуда Арман мог узнать об их с Делентхиллом планах? Где он находится, в таком случае? Как сумел проникнуть в дом с отравленной свечой? Кто такой человек с темными волосами?.. И, если Арман так осведомлен обо всех их намерениях… черт, все замыслы против батюшки этого мерзавца обречены на провал! Где гарантия, что, попытайся они хоть на лье приблизиться к Претреше, Арман не похитит еще и Пьера?.. Черт побери… Нет, старика лучше не трогать. Великолепный шурин и супруга пребывали в истерике. Ладно, черт с ними… Может, что и посоветуют? На вопрос о предложениях Поль де Лангрежан лишь вскочил и разразился проклятьями, а потом заверил зятя, что ни минуты не останется в его доме, в Марселе, вообще во Франции! – Катись куда хочешь! – рявкнул де Гюст. – Только на свои деньги!.. От меня ты больше не получишь ни ливра! – Хватит вам обоим! – вскричала Ора. – Пожалейте хоть меня… Я боюсь… Кто следующий?.. Жермен, наш сын? Что будет с нашим сыном?.. – Думаю, целесообразно отправить его тайно в какой-нибудь пансион, от греха подальше… Конечно, четыре года – не совсем тот возраст, когда мальчику следует расставаться с матерью, но, боюсь, Арман не оставил нам выбора. Если мы хотим уберечь ребенка… Графиня всхлипнула. – Да… Ты прав. То, что рассказал Делентхилл… Как же мне не волноваться?.. Ах, если бы я могла поговорить с Арманом! – она залилась слезами. Граф резко повернул голову. – И что бы ты ему сказала?.. – тихо спросил он. – Я… попросила бы у него прощенья… – сдавленным от слез голосом шепнула Ора. – Если надо, я на коленях умоляла бы его… оставить мою семью в покое… Моего сына… Эти трупы, внезапные смерти… Так страшно… Страшно… О, если бы я могла поговорить с ним! – Ты не понимаешь! – взвизгнул Поль. – Он не остановится до тех пор, пока не уничтожит нас всех!.. Почему, ты думаешь, мы до сих пор живы? Он будет мучить нас! Приготовься, сестричка!.. – Я попросила бы его… Ведь Арман любит меня… Он наказывает меня… Я на все готова. Граф отрывисто расхохотался. – В этом все женщины! Ты думаешь, он до сих пор любит тебя?.. Глаза Оры расширились, а муж безжалостно продолжал: – Он ненавидит и презирает тебя, Ора. Только ненависть заставляет причинять боль. Не любовь!.. Да, надо признать, я недооценил способности, скрытые в де Претреше. Но я не замечал до сих пор, чтобы люди настолько менялись… Глупышка! Подумай, разве такой человек, каким он стал, способен на любовь? Ум! Один блестящий, жестокий ум! Особенно последние убийства… Ты все еще видишь в нем мальчика, который умолял бежать с ним?.. Вспомни рассказ Делентхилла о том, как твой Арман развлекся с некой мисс Олдд! А потом зарезал ее. Ора испуганно прижала ладони к губам. Глаза ее расширились. – Нет, ты ничего не добилась бы от де Претреше. Ничего! Разве что он бы и с тобой… развлекся. Пойми, он ненавидит нас. Всех троих!.. – И что же делать?.. – сдавленно прошептала бедняжка. – Жить! И держаться настороже. – Жермен вздохнул и положил руку на плечо жены. В голосе его вдруг прозвучала глубокая усталость. – Надо жить дальше, Ора…

* * *

Монци вернулся в Италию с чувством завершенности. Теперь у графа нет никаких шансов выйти на Армана… А тому надо написать в Японию строчки две-три. Тревожить мальчика в Португалии не стоит… Да, ориентируясь по докладам Энтони Тоуна, куратора операции по внедрению де Претреше в торговую гильдию Португалии, он отправит письмо за месяц до отплытия «Фелипе Акоста» из Европы, и тот получит его сразу по приезде. Что ж! Арман должен знать, что Орден в лице Монци вновь открыл ему испытательный срок… «Малыш повзрослел! И он справится! – думал Энрико. – А если нет… Жаль, конечно. Но дураки нам не нужны. И во имя нашего святого дела, во имя Иисуса… Но мальчик справится. Бог поможет ему!»

Конец первой книги