Перстень и чаша. Том 1

…Месяца через два агенты сообщили Марсельскому, что ни в Ливорно, ни в Риме, ни во Флоренции – и вообще ни в одном крупном городе Италии – нет нужных ему людей. Де Гюст рвал и метал: все, что бы он ни узнавал, просачивалось сквозь пальцы, как песок, не давая ни малейшей зацепки. Создавалось впечатление, что прошлое его врага никак не связано с будущим: сегодня тот здесь, завтра в другом месте! Спрашивается, зачем негодяй ездил в Америку? Ливорно – Плимут – Квебек – Марсель – Ливорно… Самое обидное, что в пресловутом Ливорно никто не знал человека с внешностью, хоть сколько-нибудь подходящей под описание Армана. Неудивительно: Ливорно – огромный порт, там тысячи людей… И если Арман бывает в этом городе только проездом, немудрено, что никто не может вспомнить его. Тогда куда де Претреше отправляется дальше, прибывая в Италию? В Рим?.. Если тут замешан Орден – то Рим обязательно… Но сыщики не принесли никаких сведений и из города святого Петра. Граф не отозвал их. Появится же там когда-нибудь этот мальчишка, в конце концов! Если его дочь в Италии, он ее найдет!.. Как должен был бы смеяться Арман... Однако молодого иезуита насторожила бы деятельность другого человека, которого никто не подумал бы искать в Европе. Но Джон Делентхилл уже подъезжал к Марселю, успев побывать и в Претреше. Поняв, как обманул его иезуит в Квебеке, англичанин проклинал себя, но у него хватило здравого смысла понять, что теперь все убийцы Америки пустятся по его следу – и, несмотря на то, что сезон бурь был в самом разгаре, Джон сел на корабль, идущий в Гавр – через неделю после отплытия Армана. В полной мере изведав ярость штормовой Атлантики, англичанин достиг своей цели лишь через полтора месяца. Оттуда молодой человек поскакал в Блуа, памятуя слова своего противника, а уже из города – в Претреше, отыскав деревеньку на купленной карте Орлеанэ. Сейчас, направляясь в Марсель, мститель со смутной тревогой вспоминал разговоры с больным, раздавленным горем человеком, которому он не посмел заикнуться о том, что его сын жив, и что сын этот – негодяй… Память старого отца воскрешала совсем другого Армана, настолько непохожего на убийцу Джейн, что Делентхилл чувствовал замешательство… Там, в сказочных краях, где катит воды Луара, где свет солнца сочится сквозь нежную зелень древесных крон, где в воздухе, подобно волшебному туману, разлита тишина, – там, казалось, не могло зародиться ничто темное и злое. А усадьба Претреше! Приют лирического героя, а не логово хищника… На стук открыл старый лакей, служанка проводила гостя в дом. Навстречу посетителю вышел седой старичок, который, даже опираясь на палку, еле стоял на дрожащих слабых ногах. Впрочем, он едва мог ее держать. Чувствовалось, что бедняга почти совсем слеп: глаза старика, и без того усталые, слишком много плакали. – Чем обязан? – слабо шепнули губы владельца поместья. – Простите за невольную дерзость, но мне хотелось бы попросить вашего гостеприимства, так как по некоторым причинам я не могу остановиться в городе, – без обиняков заявил англичанин. – Я рад, что хоть кто-то развеет мою скуку, – улыбнулся старичок. – Увы, все забыли меня, кроме соседа, но он ровесник моего… – шевалье замолчал, и по щеке его скатилась слеза. – Я хотел сказать, он совсем молодой человек, – тихо закончил он. – Простите, вы, конечно, тоже молоды, но, насколько я еще способен увидеть, все же немного постарше… Ох, я…неужели я забыл представиться? Мое имя Рене, шевалье де Претреше. А с кем я имею честь?.. – Джон Делентхилл, эсквайр, – поклонился гость. – Вы родом из Англии? – приветливо заулыбался старик. – Да, сударь. – Впервые во Франции? – Вы правы. – И каковы же ваши впечатления? Наша страна… – Выше всяких похвал. – Пообедайте со мной, – пригласил шевалье. – Подадут через час… А пока вас отведут отдохнуть в башню, вход туда по лестнице со двора. – Старик тяжко вздохнул: – Она все равно пустует. Думаю, мой мальчик не возражал бы… Он так любил людей! Джон промолчал. Он понял, что добрый хозяин разрешил ему занять комнату пропавшего сына… – Здесь ничего не меняли после отъезда Армана, – пояснила служанка по имени Изабель, провожая гостя в башню. – Бедный мальчик! – женщина смахнула слезинку со щеки. – У хозяина был сын? – Да, жил тут, в этой комнате. Какой был славный юноша… Его сгубила женщина. В шестнадцать лет мальчик влюбился – сами понимаете. И уехал вслед за этой фифочкой… Ох, какая ужасная история! В Марселе та вышла замуж, и ее муженек – какой-то тамошний граф – заманил нашего мальчика в ловушку. – Его?! – только сам Джон, столкнувшийся с коварством иезуита, и понимал свое недоумение. Женщина оскорбленно пожала плечами. – Его. Да вы же не знали его, сударь! Это был такой простодушный ягненочек, который ведь и мухи не обидит. Врать он не умел и не понимал, когда другие врут. Так граф этот заставил его постричься в монахи, каково! Он вынудил мальчика дать слово… Ну, а если Арман что обещает – то уж хоть ножом его режь – выполнит!.. – Как это, «вынудил»? – Угрожал, что убьет свою жену, возлюбленную Армана. Ради нее наш мальчик пожертвовал своей судьбой… Два года бедолажка жил в монастыре – он написал оттуда отцу, – а через два года умер. Я думаю, от горя. Он такой нежный был, ласковый… В восемнадцать лет умер! Отец чуть следом не отправился, когда узнал. Мальчик, совсем ребенок! Мои сказки любил на ночь слушать, – сквозь слезы улыбнулась служанка и вдруг, закрыв руками лицо, бросилась вон из комнаты. Да, Армана все здесь любили. По меньшей мере, неожиданно. И комната отражала индивидуальность владельца: скромного и утонченного человека. На изголовье падал луч солнца, под окном, на карнизе, крепилась самодельная кормушка для птиц. На столе порядок… Джон порылся в ящиках и обнаружил несколько листков со стихами. Вирши были весьма неказисты, но отражали натуру столь романтическую, чистую, что невольно вызывали симпатию к автору. За обедом гость осторожно завел разговор о сыне хозяина и узнал много хорошего о своем враге. Приходилось только удивляться, что же случилось за те два монастырских года и что потом довелось пережить юноше, от чистоты которого – как казалось Джону – ничего не осталось. Теперь, спустя две недели, Делентхилл выехал в Марсель. Ему предстояло заявить о себе супругам де Гюст – врагам Армана де Претреше и своим возможным союзникам. По размокшим дорогам поздней осени, сквозь пронизывающие сырые ветра англичанин добрался до этого города, хмурого и дрожащего под неистовыми мистралями, лишь к началу второй декады декабря. Дом их сиятельств выглядел именно так, как и предполагал молодой человек: гордо и великолепно. Слуга с холодной вежливостью поинтересовался, что угодно посетителю. – Говорить с графом, – не смущаясь, ответил Джон. – С монсеньором?.. – Да, с Жерменом де Гюстом! – нетерпеливо прервал Делентхилл. – Как прикажете доложить? – Сэр Делентхилл, эсквайр. Через несколько минут слуга пригласил посетителя в кабинет, отделанный панелями орехового дерева, с ярко пылающим камином. Как только дверь за лакеем закрылась, де Гюст, сидящий за огромным письменным столом, с брезгливым удивлением оглядел потрепанную одежду гостя и лениво осведомился: – Чем обязан?.. Делентхилла возмутил такой высокомерно-презрительный прием. Отбросив всякую вежливость, юноша прямо спросил: – Вам знакомо имя Армана де Претреше?.. Граф побледнел и вздрогнул. С его лица исчезло все высокомерие, сменившееся волнением, которое аристократ не сумел скрыть. Джон позволил себе улыбнуться. Де Гюст встал из-за стола, вплотную подошел к Делентхиллу, резко и быстро схватил его за плечи и с силой толкнул в кресло. – Говорите! – хрипло велел он. – Что вы знаете об этом мерзавце? Джон вздохнул, расслабляя тело и вытягивая ноги в грязных сапогах на пушистый густой ковер. – Прикажите принести мне воды, граф: я скакал весь день и очень устал… – Говорите! – Прикажите принести мне воды… – их глаза встретились. После нескольких напряженных секунд граф раздраженно фыркнул и позвонил лакею. Велев принести гостю вина и еды, он принялся нервно расхаживать по комнате. – Приятно встретить гордого человека, – наконец сказал он, взяв себя в руки. – Но вы должны извинить мое нетерпение: этот… ну, вы поняли, я говорю о нашем общем знакомом… два месяца назад он похитил мою дочь. С тех пор я жадно ловлю всё… все сведения. Мне удалось узнать, что молодой человек зачем-то под видом матроса плавал до американского Плимута… – Так вот как он это сделал! – вырвалось у эсквайра, но, заметив вопросительный взгляд хозяина, Делентхилл извинился и попросил продолжать. – Затем он добрался до Квебека и оттуда вернулся в Европу. И похитил мою дочь!.. – Кулак его сиятельства с грохотом обрушился на стол – так, что, подпрыгнув, звякнула песочница. Несколько раз глубоко вздохнув, Марсельский взял себя в руки и продолжил уже спокойнее: – Теперь расскажите, как… Что вы знаете о нем. Делентхилл тоже глубоко вздохнул. – Впервые мы повстречались с ним в Америке, в поместье моего патрона и друга, мистера Олдда, что расположено в нескольких милях от Плимута. Мальчишка назвался канадским предпринимателем дю Донне… Под этим именем… короче, обманув девушку, которую я любил, негодяй отравил ее отца, зарезал Джейн и… бежал. Я настиг его, мы дрались… Профессиональный убийца, у меня нет другого слова! Виртуозно владеет клинком. Издеваясь, этот бретер хладнокровно рассек мне лицо: вот шрамы, вы можете их видеть, – а затем… Он, видимо, не сомневался, что убьет меня. Глумясь, раскрыл свое имя и происхождение. И ударил. Чудо меня спасло… А этот дьявол – скрылся… – Ровный голос Джона в этот момент дрогнул и сорвался. – Но я поклялся памятью девушки… памятью несчастной Джейн Олдд, что отомщу подонку или погибну! Ах, как она любила его!.. И как он поступил с ней!.. Мерзавец… Граф ошарашенно смотрел на Делентхилла. – Позвольте… – наконец смог произнести он. – Вы говорите… о де Претреше?.. – Да, об Армане де Претреше. О «святом отце Армане», как он мне представился, прежде чем назвать полное имя!.. Вполне достойный слуга Иисуса! – Так он иезуит?.. – медленно спросил граф. Англичанин нетерпеливо фыркнул. – Ну да, священник! Прелат. Я сам слушал в Квебеке его мессу. Надо сказать, очень красивый голос… – Щеки молодого человека залились яркой краской: – Тогда негодяй провел меня, как мальчишку! Актер!.. Хитрец! Многоликий оборотень. Я… раньше считал его всего лишь подонком без души и сердца, но теперь, после визита в Претреше… – Вы там были? – живо повернул голову к собеседнику граф. – Был. Я не могу его понять. Кто он на самом деле?.. Мне рассказывают о совершенно другом человеке. Я знаю его как циничного, жестокого, беспринципного мерзавца, а мне повествуют о простодушном, наивном мальчике, пылком и благородном, чуть ли не о сэре Персивале Уэльском!.. – Да-да! Именно так. А вы утверждаете… Хм… – граф замолчал и задумался. – Я вспоминаю, во время дуэли он обронил что-то о том, будто отец считает его мертвым. И заявил: «Того Армана де Претреше, каким отец знал своего мальчика, и в самом деле нет в живых!» Итак, граф, у вас есть противник, которого вы не знаете, даже не понимаете, насколько страшный… И он поклялся отомстить вам. А я поклялся отомстить ему. Предлагаю объединить усилия и знания. – Вы говорите, он обманул вашу девушку. Вы имеете в виду?.. – граф многозначительно умолк и приподнял брови. – Она полюбила его. Может быть, он ее даже совратил, – коротко ответил Джон. Помолчав секунду, тяжело вздохнул. – Не знаю. Не хочу думать об этом. – Совратил? Но если он – грубый убийца… – Да, он убийца, но не грубый! Обаяния, утонченности, изящества ему не занимать. К тому же – красавец. Умен. Изыскан, вежлив – когда хочет… Классический сердцеед! Холодный, небрежный… Если бы дьявол служил богу, я сказал бы – он дьявол. А так я скажу – он самый обаятельный из слуг божьих! – Де Линьи тоже подчеркивал его обаяние… – задумчиво пробормотал де Гюст. – Я не могу понять одного: за каким чертом он ездил в Америку? – Убить Олдда. – Зачем?.. – Он – сержант Ордена. А Олдд… – Сержант?! – Так он мне сказал. – Сколько ему было лет? – Двадцать два года, сударь. – А начал наш друг в восемнадцать… Хм… Быстро! Очень быстро… Но продолжайте! – Олдд некогда служил Ордену, являясь его резидентом в Северной Америке. Некоторые причины, мне неизвестные, заставили его порвать с иезуитами. Восемь их агентов-убийц мы раскрыли. Де Претреше был девятым… Но я хочу знать вот что: каким образом мальчик, о котором я слышал, стал негодяем, с которым я встречался? И какую роль сыграли вы?.. Де Гюст вздохнул. – Возможно, мне тогда следовало поверить ему на слово… – Вы заставили его постричься в монахи. А дальше? – Ничего! Полтора года балов, праздников, увеселений! Ора расцветала на глазах. Ждала ребенка. Пьера, нашего первенца… И вдруг получила безумную записку с просьбой о последнем свидании!.. От монаха; вы понимаете, вздор какой?! Я не осуждаю ее за согласие: в глубине души она тогда еще колебалась. Ей нужно было увидеть его… ну… трезвыми глазами и сравнить. Со мной. Тогда ей, наконец, и явилась его бедность, простота, склонность к нравоучениям… Что ее ждало с таким человеком? Арман наговорил Оре кучу дерзостей, обвинил бедняжку во всех смертных грехах… – Сколько я его знаю, Арман всегда держал себя в руках. – Простите, но он использовал Джейн Олдд. Равнодушно. А мою жену де Претреше любил! Знаете, на его месте… я бы тоже не стал сдерживаться. Она высмеяла его… По словам Оры, сей воздыхатель покинул ее в подавленнейшем состоянии. Спустя четыре дня мы ехали в экипаже по причалу, и ей показалось… Наша карета чуть не сшибла молодого щеголеватого дворянина – тот вовремя отскочил. Так вот, ей показалось, что это был де Претреше! Я вышел, но дворянин и его слуга уже сели в лодку и отплыли на рейд, к кораблю. Матросы сказали, что кабальеро да Голье еще в Испании была забронирована каюта и поставлен багаж. Понимаете, в Испании! – граф в раздражении всплеснул руками. – Ну как Арман мог успеть, за четыре дня?! Это же физически невозможно! А Ора уперлась: де Претреше – и все тут! Чтобы ее успокоить, я еду в Ларжерак, в монастырь святого Павла. Меня, рыдая, ведут на монастырское кладбище и показывают надгробную плиту. «Болел и умер!» Глубокая скорбь… Но я-то, грешным делом, решил, что болезни не было, а было самоубийство, и монахи лишь стремятся избежать скандала… Ну да черт с ним, умер, и ладно! И вдруг через четыре года он неожиданно воскресает да еще ведет себя так, что поневоле начинаешь верить во всякую чертовщину, вроде злобных выходцев из могил. Ведь так, как вы описываете… украсть мою дочь… так не мог поступить Арман де Претреше! Словно после смерти он переродился, выйдя из могилы с другой душой… Или какой-то злой дух позаимствовал его тело… Того Армана я презирал. Этого… После вашего рассказа, после потери дочери, после разговора с де Линьи… Я чувствую, что этого Армана я начинаю бояться. Потому что не могу понять! И предсказать его действия… Единственная ниточка, за которую, как мне кажется, можно потянуть – его отец. Мне кажется, если драгоценный батюшка Армана будет в опасности, мальчишка бросит все и побежит на выручку… Но… тут надо бить наверняка. Только найдя способ связаться с этим мерзавцем, можно захватить старого шевалье… Иначе не имеет смысла: моя дочь в руках негодяя… Он согласится обменять ее на своего отца, я полагаю, но… убей я сейчас старика или просто припугни… Арман отыграется на Анне… – А вы уверены, что Арман по-прежнему дорожит своим отцом, чтобы предлагать подобный обмен? – серьезно спросил Джон. – У меня создалось впечатление, что де Претреше способен продать родную мать. Граф провел языком по пересохшим губам. – Полагаю… вы пристрастны… – Вы уверены? Марсельский молчал несколько минут, а потом очень тихо ответил: – Нет… Я ни в чем уже не уверен. Я не понимаю его… – Да, нам очень важно понять своего противника. Мы должны увидеть мир его глазами, и тогда мы сможем проникнуть в его мысли. Нужно собрать всех известных нам людей, кто знал его. Возможно, найдется какая-нибудь случайная зацепка, мелочь, откроющая нам его дальнейшие планы… – Верно! И прежде всего – де Линьи и его боцман! Англичанин, плавал с де Претреше… Значит, иезуит может быть даже моряком, когда захочет… И выдал себя за англичанина на английском корабле… Хм… – Где они? – Снова в плавании, к сожалению. Но месяца через полтора, насколько мне известно, на пару дней встанут в порту Марселя. – Я бы еще поискал в Риме. Может, удастся что-то выведать у самих иезуитов. Они такие же люди. Граф с сомнением покачал головой. – Вряд ли. Из Италии нет никаких сведений. Джон, подавшись вперед всем телом, пылко возразил: – Во Дворце Джезу хранятся все отчеты! Там может оказаться зацепка… Указание на местопребывание сержанта. Жермен де Гюст расхохотался. – Да вы авантюрист! Так нас и пустят в архивы Ордена! Делентхилл в сердцах ударил ладонями по подлокотникам кресла. – Черт, на свете нет неподкупных людей! Что мы теряем? Одного, двух агентов? А можем получить сведения о том, где ваша дочь! Этот аргумент оказался решающим. Граф тяжело вздохнул и закрыл глаза. – Хорошо. Я напишу своим людям в Рим и к де Линьи. – Голос Марсельского был тих и безжизнен. – Вы остановитесь у меня? – С удовольствием!