Тем, кто ложится спать, спокойного сна.

Я ждал это время, и вот это время пришло, Те, кто молчал, перестали молчать. Те, кому нечего ждать, садятся в седло, Их не догнать, уже не догнать. Тем, кто ложится спать – Спокойного сна. Спокойная ночь. Космос щурится и в который раз пробегается взглядом по фигуре светловолосого парня на соседнем сиденье. Пчёла с заумным видом рассуждает про дела на рынке и про наркотрафик, хотя сам ещё зелёный в этом деле. Холмогоров слушает внимательно, потому что, несмотря на то, что это он из семьи академика, у Витьки лучше поставлена речь, он говорит грамотно, спасибо бабушке, которая с мальчишкой занималась и силы вкладывала в него, развивая любовь к чтению и знаниям, да и голос у светловолосого приятный. Пчёлкин закинул ногу на сиденье, и теперь затянутая в голубые джинсы коленка иногда тыкается в грудь хозяина, светлые волосы развеваются от потоков горячего воздуха, который дует в открытое окно, и юноша откидывает их с глаз привычным движением. Стоптанные кроссовки, первые Витькины, между прочим, наверняка оставят след на сиденье, но Кос об этом не думает. Он думает о том, что с таким вот Пчёлой, одетым в модные варенки, голубую майку и толстовку, ехать нужно на речку, пить тёплое пиво и обсуждать девчонок, а не рынок сбыта всякой дряни. Как-то Витёк не вписывается в образ рэкетира, и Космос немного нелепо себя чувствует в строгом светлом костюме, хотя он-то как раз одет по всем правилам преступного мира и готов хоть сейчас отправиться на переговоры с особо несогласными с их политикой ведения дел. Господи, да у Вити даже фамилия Пчёлкин, не придумаешь ничего добродушнее и безобиднее. – Ты меня не слушаешь, – ворчит Витька и в очередной раз откидывает волосы с голубых глаз, которые становятся прозрачными в лучах заходящего солнца. – Да слушаю, – отзывается Космос и кривовато улыбается. – Тогда что я последнее сказал? – Пчёлкин смотрит на друга серьёзно, но в глубине глаз прячется смешинка: он точно знает, что Холмогоров всё прослушал. Кос вздыхает, перехватывает руль покрепче и вдавливает педаль газа в пол. Витька откидывается на сиденье и хохочет от восторга, запрокидывая голову, высовывает руку из окна и ловит воздушные потоки раскрытой ладонью. Холмогоров улыбается и с трудом вписывается в поворот, заставляя старый линкольн скрипеть расшатанной подвеской. Он знает, как светловолосый парень любит скорость и как радуется каждый раз, когда Кос мчится на своей развалюхе по улицам города. Космос отпускает педаль газа, давая машине самой постепенно сбавлять скорость, и довольно смотрит на Витьку. Тот откидывает голову на спинку кресла и тепло улыбается в ответ, рассматривая лицо друга светлыми глазами. – Умеешь ты с темы соскочить, – Пчёлкин смешно морщит нос и толкает локтем темноволосого в бок. – Ну а как иначе, не мы такие, жизнь такая, – Холмогоров выруливает к старой пятиэтажке и тормозит мягко у второго подъезда. – Приехали, с вас пятёрик, сдачи нет. – Значит, буду должен. Спокойного сна, Кос, – Виктор прощается в стиле своей любимой песни Цоя, выскальзывает из машины и, махнув другу рукой, исчезает в тёмном подъезде. Космос ещё несколько минут смотрит вслед парню и думает, что всё-таки Витька слишком хороший, наивный и какой-то юный для всего этого дерьма, которое они замутили, даже со всей его любовью к деньгам, которая была объяснима бедным детством. Как Витя ни хорохорился, а всё равно оставался почти мальчишкой. Холмогоров вздыхает и заводит машину, трогаясь в сторону своего дома. Солнце скрылось и теперь туманные летние сумерки плавно опускаются на город. *** Сашка женился первым. Космос был искренне рад за Саню и за Ольгу, которую они в свою компанию приняли и зауважали за умение играть на скрипке и за трогательную и крепкую любовь к Сашке. С Олей Белый становился лучше, мягче. Не то, чтобы это было хорошо для бизнеса, но это было хорошо для самого Александра. Тот прям-таки светился, сидя рядом с молодой невестой, которая сжимала его ладонь и выглядела немного смущённой, но стоило ей взглянуть на новоиспеченного мужа, как девушка краснела и невольно начинала улыбаться. Поэтому Кос отмечал от души этот праздник двух сердец, вливая в себя дорогой коньяк, который смешивался в желудке с уже выпитой водкой. Когда Фил и Пчёла потащили его на сцену, пошёл он охотно, без смущения отодвинул барабанщика, усаживаясь на его место, хотя обычно такие вот штуки не любил. Играть на барабанах хорошо он умел только одну песню, тем более что у Вити получалось петь её очень душевно, так, что у Холмогорова каждый раз щемило на душе от светлой тоски. Вот и в этот раз Витькин голос проникал в самые дальние уголки души Коса, смешиваясь с его собственным хриплым басом и мычанием Фила. Когда песня закончилась, пьяному Холмогорову хотелось заобнимать Фила, Сашку, Ольгу и особенно Витьку, попросить потом спеть ещё раз и снова заобнимать. Но количество выпитого сказывалось на Космосе апатией и путаницей в голове, поэтому когда после праздника Витька помогал ему выбраться из машины, подъехавшей к дому Коса, темноволосый бандит умолял о чём-то невразумительном, ежесекундно утыкаясь в светлый мокрый висок и норовя чмокнуть в гладкую щеку. Пчёла отмахивался от него, как от огромного пса, и тихонько смеялся, приговаривая: «Фу, Кос, фу! От тебя перегаром несёт за километр». Затащив друга в квартиру и уложив на кровать, Витька устало вздохнул и сел рядом, рассматривая пьяного товарища. Космос тоже смотрел на Пчёлкина, чувствуя, как начинают слипаться глаза. – Витёк… Витёк, ей-Богу… Ты поёшь, как соловей, Кортнев и Гребенщиков вместе взятые… – пробормотал Космос, кладя Пчёлу широкую ладонь на колено. – Я чуть не заплакал… Я бы заплакал, но так нельзя, понимаешь?.. Но мне очень хотелось… Витька улыбается слабо и берёт плед, лежащий в ногах у хозяина квартиры. Парень осторожно укрывает друга и поднимается, от чего рука Коса падает с чужой коленки и повисает мёртвой плетью над полом. – Я таз принесу, – шепчет Пчёлкин и, взглянув ещё раз на расслабленное лицо друга, уходит в ванную. Когда он возвращается, Космос уже спит, уткнувшись лбом в спинку дивана. Блондин осторожно ставит тазик у кровати и поправляет упавший плед, натягивая его на широкие плечи. Во сне Холмогоров не кажется суровым и агрессивным, как когда нанюхается своей дряни. Лицо расслабляется, морщинка на лбу разглаживается, и Витя думает, что Космос-то красивый. Ладонь сама ложится на жёсткие густые пряди, а пальцы начинают массировать чужой затылок. «Был бы почаще ты таким», – думает Пчёлкин и отнимает ладонь от чужих волос. – Спокойного сна, – тихо шепчет Витя, словно друг может его услышать, потом выходит тихонько из квартиры, закрывая только нижний замок, который можно открыть изнутри. Парень спускается по лестнице и кидает связку ключей в почтовый ящик. *** Когда Пчёла всё же меняет любимые толстовки и джинсы на костюм и светлое пальто, Космос всё равно видит в нём всё того же мальчишку, который смеётся, сидя на переднем сиденье линкольна. Пчёла теперь одевается в строгое, зачесывает волосы назад, а всё равно остаётся в нем что-то такое юношеское. То ли из-за глаз, которые смотрят доверчиво на приятеля, когда они обсуждают дела или сидят в ресторане и болтают на отвлеченные от бизнеса темы, то ли из-за старания угодить товарищам, как раньше, в школе, когда Кос, Фил и Саша взяли мелкого бедно одетого мальчишку под свое крыло и защитили от нападок сверстников. Холмогоров не очень понимает, почему не может смотреть на Витьку как на равного, почему хочется толкнуть за спину во время разборок, а ещё лучше запереть в машине или отправить домой. Космос может прострелить человеку руку, ногу, грудь, череп, может всадить по самую рукоятку нож, может медленно ломать каждый палец на обеих руках, пока не получит то, чего хочет, может даже с легкостью придушить большими ладонями, если это необходимо. Их дело оправдывает всю эту жестокость, подогреваемую белым порошком, который так призывно греет карман черного плаща. Но когда стрелять в кого-то приходится Пчёлкину, темноволосый мужчина хмурится и отворачивается, закуривая. Вряд ли Фил или Белый замечают, как на мгновение рука Виктора дёргается вниз, норовя опуститься, а палец соскальзывает со спускового крючка, прежде чем Пчёла возьмёт себя в руки и решительно спустит курок. Позже молодой мужчина молча подойдет к Косу и вытащит сигарету из уголка чужих сжатых губ, затянется жадно и выдохнет, запрокинув голову и глядя в небо. В такие моменты Холмогорову кажется, что что-то он сделал не так, не туда куда-то всех их завёл, особенно вот этого вот парня. Наверное, именно из-за этого всего ему не верится сначала, что это именно Пчёлкин, связавшийся с кавказцами, решился взорвать машину своих друзей, разом избавившись от всех троих. Холмогорову больно больше даже не от полученных ран, не от ссадин на лице, не от горящих от дыма легких. Во рту у Космоса появляется горький привкус, сердце ноет от волнения за Валерку и от боли предательства, а по венам растекается ярость и отчаянная обида за то, что Витька так долго дурил самого темноволосого бандита, заставляя поверить в свою дружбу и верность. А на деле что? Падаль. Мразь ёбаная. Сучка кавказская. Белый, плотно сжав губы, слушает молча яростные обвинения Холмогорова, мечущегося по кабинету, как дикое животное, пока они ждут Шмидта, который должен доставить им тварёнка этого. Кос чувствует отчаянное желание сразу достать пистолет и всадить всю обойму в грудь блондина, когда он только переступит порог кабинета, не дожидаясь объяснений и виноватого взгляда светлых глаз. Саша смотрит на него устало: волнение за Фила и события последних дней сильно его измучили, поэтому он даже не старается угомонить разъярённого Космоса, который близок к тому, чтобы разнести чужой кабинет к чертям. Пчёла входит в кабинет, опустив голову и глядя на уже бывших друзей исподлобья, сдавшийся и готовый покориться их ярости. Взгляд у него затравленный, виноватый, лицо чуть дергается в нервных спазмах, но Космосу хочется плюнуть в эту смазливую поганую рожу, вцепиться в светлые волосы, поставить на колени, втолкнуть ствол в чужой рот и выстрелить несколько раз, чтобы черепная коробка разорвалась изнутри, забрызгав стены содержимым. Это желание такое чёрное, гадкое, что почти незаметна кричащая где-то на задворках сознания мольба послушать, хотя бы узнать напоследок, зачем он так с ними? Зачем так с ним, с Космосом? Пчёла переводит взгляд с Саши на Холмогорова и бормочет сипло: – Ребят, надо, ну… Ребят… – голос срывается, и молодой мужчина откашливается, стараясь удержать себя в руках. – Сань, Кос, надо ж разобраться… Мы братья… – это звучит так жалко, что темноволосому хочется истерически расхохотаться в лицо бывшего товарища, прежде чем Кос этот ебальник собственноручно и сломает. По лицу Белого никогда нельзя точно прочитать, что у того внутри происходит. Он кивает подчинённым, благодарит их и просит подождать снаружи. У Пчёлы же лицо каменеет, становясь ещё бледнее (хотя куда уж дальше), а в глазах появляется осознание и обречённость – он ведь не дурак и никогда им не был, знает, что сейчас придётся расплачиваться. Космос встаёт со своего места, ожидая команды Белого, а Саша достаёт пистолет из-за спины. Витька смотрит на ствол растерянно, словно вот это стало для него неожиданностью. "А что ты думал, чёрт, что тебя просто разукрасят?" – мысленно ухмыляется Кос, наблюдая за реакцией предателя. Внутри, где-то там, за удушающей жаждой мести, скулит привычка оберегать Пчёлу. Космос злится на себя за эти чувства, злится, что глупое сердце не понимает того, что разум понимает, вот и просит за предателя вступиться, путь и слабо просит, но не настолько, чтобы не обращать на это внимания. Он сплевывает в сторону и скрипит зубами. «За это ты тоже ответишь», – мысленно обещает Холмогоров. – Ну, чё скажешь, Пчёлкин? – голос Белого звучит абсолютно спокойно, только в движениях лицевых мышц и во взгляде проскальзывает отвращение. А Витька сглатывает, чуть сжимая губы, и по-детски пожимает плечами и головой качает, как тогда, когда им было лет по семнадцать и они с Филом и Косом влезли в чужой дом в деревне, где была дача у Холмогорова, влезли-то так, несерьёзно, шутки ради, к соседям, которые дико Коса раздражали и в детстве отходили хворостиной за то, что попытался своровать пару яблок. Некстати приехавшие хозяева под прицелом ружья, заряженного солью, отвели их к отцу Коса, который прекрасно понял, глядя на троицу, кто мог быть инициатором этой выходки. Явно не ровно дышащий к таким вещам Фил, который по глупости поддержал друзей, и не Витька, который таскается за Космосом хвостиком и потакает его идеям. Отец строго смотрит на Холмогорова-младшего, требуя объяснений, когда Пчёла выступает вперёд и тихонько шепчет, что это он предложил. Отец Коса смотрит на него с интересом и спрашивает: «Да уж? И почему же ты выбрал именно этот дом?». И Витька точно так же, как сейчас, пожимает плечами под строгим взглядом и таращится виновато огромными глазами. Это воспоминание причиняет Холмогорову ещё больше боли и хочется разделаться с её источником прямо сейчас, в эту же секунду, чтобы не рвать себя на части из-за чувств к другу. Блондин опускается на корточки, растирая ладони и не поднимая больше глаз. Он понимает, что доказательств невиновности нет, Фил пострадал, а у Белого и Космоса сейчас терпения слушать его жалкие оправдания не хватит, им нужно отомстить, отыграться на ком-то, даже если этот кто-то был самым близким. Пчёла знает, что должен встретить смерть с гордостью, глядя названым братьям в глаза, ведь он ничего не сделал. Но сил нет поднять взгляд, он просто растирает озябшие вдруг ладони и прикусывает щеку изнутри, чтобы не начать трусливо умолять. Спасает Виктора молоденькая медсестра, преданная своему делу настолько, что способна бесстрашно прорваться через кордон охраны и обратиться к самому Саше Белому даже несмотря на зажатый в его руке пистолет. Когда Витя понимает, что именно от него требуется, то даже рад. Фил к нему всегда хорошо относился, как равный, без поблажек, как Космос, и не так строго, как Белый. Фил рациональный и добрый парень, и Пчёла просто не верит, что Валерка может умереть. Поэтому блондин радуется, что хоть немного может другу помочь, ускорить выздоровление, в котором он не сомневается. Медсестра уводит его к Филу в палату, и Витя рассматривает израненное тело друга, пока его готовят к переливанию. Пчёлкин ловит себя на мысли, что согласился бы поменяться с Валерой местами, во-первых, потому, что блондину всегда было проще самому попасть в передрягу, чем узнать, что в ней оказался кто-то из близких, во-вторых, потому, что Валера всегда был для Витьки примером сохранения морали и человечности, а такие люди не должны попадать под пули, их поди поищи, не так уж много наберется, а в-третьих, Виктор не мог забыть как на него смотрели Космос и Саша, словно он тварь, которая жизни не заслуживает. Это было больно. Почти так же больно, как видеть Фила на больничной койке в окружении трубочек и пищащих приборов. Пока он лежит на соседней койке и смотрит то на бледного покалеченного Филатова, то на прозрачную трубочку, по которой его кровь перетекает в тело Валеры, он думает о том, сколько ему предстоит прожить. Он не настолько наивный, чтобы полагать, что помощь другу искупит его вину в глазах товарищей. Дадут ли хоть с бабушкой попрощаться? При мысли о бабушке в глазах начинает печь, Вите хочется свернуться клубочком и поплакать вдоволь. Да, мужики не плачут, но он и так понаделал ошибок, которые не сможет исправить, так почему бы напоследок не дать волю чувствам. Закусив дрожащую губу, Пчёлкин снова поднимает взгляд на Филатова. – Ты только живи, Фил, ладно? Я тебе ещё крови дам, сколько нужно будет, хоть всю, только ты не умирай, – хрипло просит Витя, и солёная капля всё-таки стекает по горячей щеке. *** Космос знает, что Витьке час остался. Всего час, и не будет Пчёлы. Пройдет время, и светловолосый мальчишка, хохочущий на переднем сиденье линкольна, так же исчезнет из памяти, как и череда других таких мразей, кто заслужил смерти, и чьи лица в памяти уже расплывались. «Исчезнет же, да?» – спрашивает себя Холмогоров, доставая порошок и глубоко вдыхая. Сейчас полегчает, станет лучше, станет проще всадить пулю в лоб тому, кто был ближе всех. Стакан коньяка проскальзывает в желудок почти незамеченным. Сашка настолько накрутил себя, что тоже требует средство для расслабления. И всё идёт в целом неплохо, пока не появляется Ольга. Кос в очередной раз поражается тому, какая она сильная баба. Вот бы и ему такую, знающую, что делает, сильную. Хотя тут он, конечно, врёт. Ему нужна такая, которую хочется защищать, которую он будет подвозить до дома на своей колымаге, пока она сидит, закинув ноги на сиденье, которая будет петь ему песни красивым голосом и желать спокойного сна. Космос машет головой судорожно, так, что позвонки хрустят. Им с Белым приходится умыться пару раз, чтобы привести себя в порядок и выслушать, что им хотят рассказать. Увиденное на камере заставляет сердце Космоса на секунду остановиться, ему кажется, что его сейчас вывернет наизнанку, раздерёт на несколько частей, черное чувство мести тут же превращается в аутоагрессию, хочется разбить самому себе голову об стену, расхерачить так, чтобы собрать потом не сумели, хочется разодрать грудь ногтями, чтобы воющая тоска и чувство вины не сожрали заживо. Он успевает пару раз долбануться башкой об стену, прежде чем понимает, что вот так вот всё закончить, конечно, хорошо, но не сказать ничего Витьке… Не извиниться, не увидеть, как страх уходит из голубых глаз – это было выше его сил и точно стоило того, чтобы подождать с самоликвидацией. Витю тем временем вывозят из палаты, он чувствует себя уставшим, поломанным, врач сказал, что это нормально, нужно немного потерпеть, и всё пройдет через пару дней. Пчёла кивает и горько усмехается – нету у него пары дней. Его вывозят из палаты Валеры, которому теперь нужно время, чтобы новая кровь восстановила организм хоть немного. Улыбчивая полная медсестра хвалит его тихонько, пока каталка выезжает в коридор, а Витя не слышит. Он таращится в белый потолок и думает, сколько ему осталось. Минута? Пять? «Хоть бы не Кос, пусть лучше Белый», – проносится в уставшем мозге слабая мысль. Пчёлкину кажется, что он почти готов, но когда в коридоре раздаётся топот, он мечется на узкой каталке и по-детски пытается уцепиться за гладкую стену, чтобы хоть как-то оттянуть момент. Можно было бы вскочить и убежать, но тело ещё слушается плохо, да и парень слишком напуган, чтобы предпринять хоть что-то для своего спасения, кроме этих жалких попыток. В пустом коридоре щелчок затвора слышится достаточно чётко и очевидно, чтобы перепутать этот звук с чем-то другим. Витя замирает на неудобном ложе, дышит часто, приоткрыв губы и ощущая, как ледяной страх затапливает всё внутри, окатывая его с головы до ног. Он слышит окрик Белого, но значение слов не доходит до мозга, пока на каталку всем весом не обрушивается Космос. Пчёла шарахается от него к стене, и лицо Холмогорова искривляет гримаса боли: Витька его никогда не боялся. А теперь смотрит с диким ужасом в голубых глазах, уползти пытается, а некуда. Кос падает на колени перед каталкой, пытается втиснуть в слабые Витькины руки пистолет, неразборчиво, сквозь стиснутые зубы требует чего-то. Темноволосый бандит ведь готов, правда готов, так даже лучше, чтобы Витька, Витенька, в котором он посмел сомневаться, которого посмел напугать, пусть прострелит тупую голову, лишь бы чувство вины так не мучило. Белый вырывает пистолет из рук друга, сам Сашка выглядит не лучше, чем Кос, потерянный и виноватый, просто Холмогоров эмоциональнее, просто его вина сильнее. Бледный до синевы Пчёла таращится то на Коса, то на Белого, становится ещё страшнее. Это пытка такая? Хотят, чтобы с ума сошёл? Зачем так мучают? Холмогоров всё ещё сжимает его руку и пытается себя ударить, но руки у блондина расслабленные, они не бьют, а только глядят жёсткие волосы, которых Витька касался уже тысячи раз. – Прости, брат, – Белый говорит всего два слова, а в глазах можно прочитать гораздо больше: раскаяние, всепоглощающую вину, горечь от осознания неправоты. Кос пытается повторять за ним, но не выходит, голова горит адским пламенем, хочется, чтобы Пчёла ударил, накричал, хоть что-то сделал, всё равно так больно, как от собственной вины, уже не будет. А Витьке кажется, что он сейчас сознания лишится. Он дышит слабо и поверхностно, брови сложились в домик, а в глазах такое непонимание, что он даже не сопротивляется, когда Кос хватает его за бедро и колено, цепляется за руку снова и прижимается к ладони виском, влажным от пота, словно у матери прощение вымаливает. Он падает головой на подушку, не веря, что жив, не веря, что его простили и теперь просят прощения у него. Расплакаться хочется ещё сильнее от Сашкиного взгляда, от горячей тяжести Коса на ладони. Когда ему всё объясняют, он понимает, что произошло. Конечно, понимает, как не понять. Но ему так легко сейчас, что он даже не злится на того, кто его подставил. И на друзей не злится, хотя Кос и Сашка над ним воркуют, словно он смертельно болен. Пить ему нельзя, врач запретил, но разве можно устоять перед застольем, которое соорудили друзья? И Витька им благодарен и прощает всё и сразу, только бы больше не видеть отвращения в глазах Белого и ненависти во взгляде Космоса. Празднование заканчивается далеко за полночь и то только потому, что за Саней приезжает Ольга и увозит его домой. Она выглядит всё ещё такой же сердито-отстранённой, только напоследок по-сестрински ласково улыбается Вите, закрывая за собой дверь и оставляя их с Космосом наедине. Темноволосый мужчина смотрит на друга и улыбка сползает с его лица. Пчёлкин молча вертит в руках пустой стакан и вдруг спрашивает: – А если бы они не успели показать видео? Ты бы выстрелил? Кос стискивает зубы и отворачивается, но Витьке врать нельзя, он всё поймёт. – Выстелил бы, – через несколько секунд еле слышно отвечает темноволосый. – Ты бы тоже так сделал. И Саша. Фил, может, не стал бы. Но так надо. Для дела. Брови блондина снова ползут вверх, взгляд становится растерянным. – Но… я ведь не был бы виноват… – И я бы и себе пулю пустил бы, – шепчет Кос и снова находит Витькину ладонь на простыне, сжимая некрепко в своей лапище. – Думаешь, я после этого смог бы жить? Не смог бы. Мне и сейчас тошно так, что хоть вешайся. - Не смей, – бурчит Витька и хмурится. Космос поворачивает голову и встречается с другом взглядом. Блондин лежит на зелёной спинке каталки, чёлка отросла и снова лезет в глаза, волосы растрепались, а глаза влажные и внимательные. Ни тени обиды или злости. Холмогоров резко наклоняется, укладывая широкую ладонь на макушке друга, сам утыкается своим лбом в лоб юноши и прикрывает глаза. Губы щекочет дыхание Виктора, и темноволосый рэкетир слабо улыбается. – Спасибо, Витька, – шепчет Кос прямо в чужие губы. – За что? – так же шёпотом спрашивает Пчёлкин. – За тебя. Они лежат в тишине, наверное, пару минут, расслабляясь после всего пережитого и словно снова натягивая связующую ниточку между собой. Потом Кос встает и поправляет простыню на Вите, как когда-то делал сам блондин в квартире товарища. – Тебе отдыхать надо, – хрипло говорит Холмогоров и сжимает напоследок ещё раз чужую тонкую ладонь. – Тем, кто ложится спать – спокойного сна, – петь у него получается хуже, чем у Цоя, и уж тем более у Пчёлкина. Но парень всё равно улыбается в ответ. Улыбается, как раньше, спокойно и доверчиво. Кос расцепляет их руки и выходит за дверь, погасив свет в кабинете. Завтра они заберут Пчёлу, и всё станет как прежде. Главное, что они все живы и по-прежнему все вместе. *** Когда Пчёла ведёт дела, Космос всегда поражается. Друг прям меняется, становится каким-то развязным, хамоватым и наглым. Так и должно быть, так правильно, но всё внутри Коса протестует, ведь он знает настоящего Витьку, весёлого, умного, умеющего ладить с детьми, с тем же Ванькой, например. Холмогоров ничего не говорит, знает сам, что так для дела надо. Но ему спокойнее, когда они в офис возвращаются или когда отдыхают своей компанией, и рядом с ним Витя Пчёлкин, а не Виктор Павлович, и не Пчёла. Вот и когда они встречаются с гомоватым Ромой, Витька натягивает свою маску, и шуточки отпускает фривольные, и ведёт себя как мачо недоделанный, заставляя несчастного Романа краснеть. А Космос надеется, что скоро уже дела закончатся, они заедут за девочками или, может, на хер девочек, так, вдвоем с Пчёлой посидят, тяпнут по водочке или коньячку, расслабятся. Встреча проходит спокойно, они даже успевают пообедать перед тем, как отправиться дальше. Витьку так и тянет посмотреть, что там на съёмочной площадке творится, он, как ребёнок, тянет шею, чтобы разглядеть получше, а когда поворачивается с усмешкой к Космосу и Шмидту, чтобы поделиться впечатлением, улыбка резко стекает с его лица, а журнал, взятый из ресторана, вываливается из ослабевших рук. Холмогоров даже не успевает обернуться, когда мужики в камуфляже уже накидываются на него, сбивая с ног и заламывая руки. Такое ощущение, что они стараются сделать как можно больнее любое свое действие в их адрес. Когда Коса ударяют прикладом в спину, он рычит и выгибается. Рядом шипит и кричит Пчёла. Их затаскивают в автобус, старый, пропахший потом и бензином, толкают на сиденья безо всякого уважения, как мешки с картошкой. У Холмогорова ноют сведённые за спиной руки, но он почти не обращает на это внимания, глядя на разбитое лицо Виктора. Нос расквашен, по скуле стекают несколько багровых капель. Пчёлкин тоже таращится на Космоса, смотрит молча, встревоженный и напуганный. Вот он, настоящий Витька, живой, без напускного пафоса и безразличия, сейчас ещё болтать начнет. Он, когда психует, всегда болтает. Жалко, что при таких обстоятельствах приходится Пчёлкиным любоваться. Кос подмигивает другу, надеясь успокоить. Между ними становится один из СОБРовцев, становится так, чтобы не могли видеть друг друга. Космос злится, хочется пнуть мужика под коленку, чтобы кость треснула, но это может только повредить. Ладно ему, но и Витьке тоже. Везут их долго, в полнейшей тишине, за окнами мелькают дома, которые меняются через какое-то время на загородные домишки и избушки, а ещё чуть позже просто на лесной массив. Космос начинает понимать, что ни в какое отделение их не везут, что разговором не отделаться, и что встряли они ой как серьёзно. Судя по знакомому сопению, Пчела тоже всё понял. Когда их вытаскивают из машины, Витьку прорывает, он бормочет без остановки, уговаривая и предлагая что-то. Космос молчит, он знает, что если сейчас вступит в разговор, ничем хорошим это не закончится. Хотя очевидно, что в принципе ничем хорошим их прогулка по лесу не может закончиться, особенно когда их по очереди толкают в низинку, не заботясь о том, что в пальто и дорогих, но тонких туфлях такое мероприятие может закончиться и пневмонией. Шмидт держит Пчёлу за плечо, он такой тихий, что Холмогоров вообще забывает о его присутствии. – Ребят, ну харе, алло, вы слышите… – Витя продолжает на что-то надеяться, но его речь обрывается, когда в низинку к ним летят лопаты. Лопаты не сулят ничего хорошего, лопаты исключают возможность диалога и вероятность отделаться избиением. – Мужики, вы чё? – Космос недоверчиво смотрит на СОБРцев. Не может так всё закончиться, не может же. Пневмония была бы прям хорошим таким исходом... Мужчина переводит взгляд на Пчёлу, тот таращится своими огромными глазами, крылья носа двигаются быстро-быстро, обозначая каждый вздох. Из ран всё ещё течёт кровь. И Космос всё ещё не верит, что вот так всё и закончится. Для него. Для Витьки, для Шмидта притихшего. Но за Витьку почему-то обиднее всего. То ли из-за недавнего переливания и собственных угроз в его адрес, то ли ещё из-за чего-то. «Лучше бы я тогда его, чем он сейчас в лесу помрёт и тут навсегда останется, исчезнет в неизвестности, и бабуля-то его не найдет никогда. Так и помрёт, не зная, что внук в лесу зарыт», – от этих мыслей страшно, но от щелчка затвора ещё страшнее. – Твари, – рычит Кос и хватается за лопату. Сейчас бы умолять, да за Пчёлу просить, чтобы отпустили. А как поймут, что он – слабое место Холмогорова? Первым грохнут, чтобы Космос даже сопротивляться не смог после этого. Они ковыряются в снегу долго, под зловещее карканье ворон, постепенно разгребая чёрную жирную жижу под ногами, в которой и продолжают топтаться. Кос мысленно даже хвалит СОБРовцев – хорошее место, тут даже кости не всплывут, он бы и сам им пользовался, если бы знал. Не в духе слуг власти, конечно, но такие времена, что СОБР действует в рамках бандитских реалий. Темноволосый бандит думает об этом, чтобы не думать о том, что произойдет, как только яма станет достаточно глубокой. Пчёла стаскивает с себя галстук, руки от усталости не держат и синяя змея стекает с пальцев, утопая в грязи. – Ну всё, хорош, – командует начальник. Холмогоров поднимает ненавидящий взгляд на прикрытые масками лица. – Лопаты наверх. Шмидт пытается вести себя спокойно, пытается как-то разрядить обстановку. Лучше бы он этого не делал, потому что в разговор тут же включается Витька. Он бросает свою лопату наверх, но у него открывается второе дыхание, голос звучит просительно и хрипло, но Вите это не мешает. – Ребят, ну чё вы, ну… Ну мужики, ну шуганули и всё, правда… Ну мы бы поняли… – Космос устало смотрит на друга: «Лучше бы ты умолял тебя отпустить. Одного отпустили бы, правда? Только ты слишком преданный, чтобы о таком просить, и глупый…» – мысленно ругается Кос. – Приготовились… – следует очередная команда, только уже не для них. Когда Пчёлкин ломится наверх, СОБРовцы думают, что он хочет сбежать, Холмогоров поставил бы на это новые часы и старый линкольн. Но он слишком хорошо знает Витьку, тот как белка – если его в угол загнать, он начнёт биться до последнего, а уж за друзей и подавно. Хорошо ещё, что лопату не успел схватить и не метнул в кого-нибудь, иначе уже пустили бы огонь, и к ногам Космоса свалилось бы только мёртвое тело. Мужчину передёргивает от этой мысли. Темноволосый сглатывает. А Шмидт стаскивает Пчёлу с пригорка и притягивает к себе: – Витя-Витя-Витя, он же серьёзно… – Шмидт думает, что если они будут играть по правилам, то всё разрешится благополучно. Кос не строит иллюзий. Не привозят так в лес, чтобы попугать. Он бы так делать точно не стал. Лес – крайний случай, и возвращаются оттуда без свидетелей. Шмидт держит Витьку за рукав и просит: «Братка, ты меня прости, если что не так было». Это для Космоса как знак, рука сама поднимается ко лбу сложенными тремя пальцами, потом скользит к животу и дальше по схеме. Холмогоров никогда не был особо верующим, крестик носил, да, как память и подарок важный, но теперь просит, за Витьку просит, за Шмидта и за себя: «Пусть быстро, пусть сразу. Пусть не бросят в агонии подыхать, в мучениях, хотя бы его не надо». Глаз от палачей Космос не отводит, он не боится. Ну почти. Знал же, что когда-нибудь так и попадётся, либо под огонь, либо на взрывчатку наткнётся. Но думал, что попадётся сам, не забирая с собой никого. Щелчки предохранителей почти оглушают, и Кос цепляется за Витькин рукав. Мог бы и за руку взять, но за руку – это личное, эти ублюдки личного не получат. Тело – забирайте, душу с чувствами и мыслями – не отдам. Витька сглатывает тяжело. Сейчас бы толкнуть его за спину, тело пули остановит. Но СОБРовцев вон сколько, пуль хватило бы на четыре такие компании из трёх человек. Как Космоса добьют, за Витьку примутся. И ладно если просто застрелят одним махом… Почему-то Косу было дико страшно от мысли, что Витя может остаться умирать здесь на трупах друзей, давясь кровью, заполняющей легкие. – Огонь, – громкая команда режет слух, и Кос стискивает зубы. «Это секунда, а потом всё, свобода». Витька утыкается в его плечо, кричит надрывно и трясётся всем телом. Пули прошивают воздух, оглушая, свистя совсем рядом, обжигая кожу лица пороховыми залпами. Холмогоров не отводит глаза, боится отвести, боится, что как только прикроет их хоть на секунду, пули по Витьке ударят, прошьют насквозь, изуродуют. А Пчёлкин скулит ему в плечо, запястьем тычется в пальцы, словно умоляет держать и не отпускать. Когда залпы прекращаются и служивые собираются и уходят, Холмогоров глаз от них не отводит, боится, что вернутся, что сделают всё по-настоящему. Витька отпускает его руку и валится на бугор земли, сотрясаясь в рыданиях. Его приходится хорошенько встряхнуть перед тем, как они начинают выбираться из импровизированной могилы. По дороге Пчёла тоже падает пару раз, Шмидт покорно его поднимает, Космос просто тянет молча за собой, как котёнка, за шиворот. Хорошо, что заканчивается приключение без последствий. Ночевать они остаются у Сашки, Белый настаивает на этом, ясно давая понять, что никаких возражений не примет. Накормленные, с обработанными ранами, разбредаются, как тени, по комнатам, молчаливые и задумчивые. Кос ложится на покрывало прям в одежде, не раздеваясь, на это нет сил. Смотрит в потолок и пытается переварить то, что случилось. Вспоминает каждое мгновение, вспоминает, как Витька тыкался носом в отворот пальто, ища защиту, как сам Кос цеплялся за рукав чужой рубашки. Как щёлкнули затворы, как свистели пули. За этими раздумьями он почти пропускает момент, когда дверь в комнату тихонько скрипит. Космос подрывается на кровати и вглядывается в темноту. – Кто здесь? – получается сердито и придушенно. Жалко, нож не взял с собой. – Да я это, – голос Пчёлкина звучит глухо. Он подходит к кровати друга и присаживается на край. – Уснуть вообще не могу. Перед глазами только дула автоматов, а в ушах до сих пор от выстрелов шарахает. Холмогоров приподнимается на локтях и рассматривает друга. Даже с распухшим носом и ссадинами лицо блондина остается красивым до невозможности. Темноволосый осторожно кладёт руку на плечо друга, утягивая его на кровать. – Чего ты? – спрашивает Витя, но ложится, смотрит внимательно на Коса, руки сжав в кулаки. Никак не может расслабиться, бедолага. – Я хотел вообще-то тебя выпить позвать, раз ты тоже не спишь. – Доктор сказал, отдыхать надо, – бормочет Кос. – Ага, когда нас это останавливало? – Витька пожимает плечами. – Я сейчас всё равно не усну. – Уснёшь, куда ты денешься, – фыркает Холмогоров и подгребает друга под себя, утыкается в макушку подбородком и обнимает поперёк груди. Как-то им так уже пришлось спать, когда у Фила ночевали, а кроватей не хватило. Оба уперлись, что на диване спать хотят, а не на подушках диванных на полу. Вот и пришлось притиснуться друг к другу, чтобы не упасть. – Всё, захлопнись и закрывай глаза. От Пчёлкина пахнет медикаментами и стиральным порошком, а от его тела по всей руке Коса расползается жар. Через несколько минут сжавшиеся мышцы блондина начинают расслабляться, и парень выдыхает уже спокойнее, устраивается удобнее и затихает. Да, Холмогоров его понимает отлично, ему и самому уютнее, когда рядом кто-то есть, тёплый и сопящий. Может, поэтому Белый и Фил женились? – Кос? – тихо зовёт Витя. – М? – Тем, кто ложится спать – спокойного сна, – шепотом пропевает блондин. Витя не видит лица Космоса, но уверен, что тот улыбается. Пчёлкин тоже улыбается, а потом проваливается в глубокий спокойный сон без дул автоматов, смотрящих прямо в сердце. *** Сашка побеждает на выборах в госдуму, и для Пчёлы с Косом это словно личная победа, они за друга радуются, как за себя. Когда тебе всего тридцатник, а впереди вся жизнь, все остальные желания кажутся вполне достижимыми. Поэтому когда Пчёла, радостно вздыхая и в очередной раз обнимая Коса в порыве радости, шепчет тихо куда-то ему в шею: «Вот бы и Фил был тут, с нами!», Космос отвечает уверенно: – Потерпи, Филатов парень крепкий, на ноги встанет, ещё раз отметим, всей бригадой. Он в своих словах уверен не на сто, на тысячу процентов, в жизни складывается всё как надо: Сашка успехов добился, бизнес процветает, Фил из комы вышел, Ольга к Белому вернулась, вот она, белая полоса, хоть бы длилась подольше. Кос даже приобнимает какую-то девчонку за талию и обещает ей всякие глупости, покачивая в танце. От воркования их отвлекает трель телефона Пчёлы, тот тихо говорит что-то в трубку, а потом тянет Холмогорова за рукав, заставляя переключить внимание с девушки на себя: – Кос, пошли, там людей встречать надо. – Всё, я женюсь, – с пьяным восторгом сообщает темноволосый под смех девушки. Пчёла смотрит на него как-то раздражённо и хмуро поглядывает на партнершу по танцам Холмогорова. – Поздравляю, – выходит неискренне, может, потому что Витька знает, что завтра утром Космос и имя её не вспомнит. Они натягивают плащи и выходят на улицу, приветствуя собирающихся гостей. Прохладно, но Витьке не хочется застегнуться, а на душе так радостно, словно Новый год или день рождения, всё сжимается от предвкушения в тугой комок, и предчувствие чего-то хорошего не покидает, даже несмотря на то, что на сегодняшний вечер Кос нашел себе очередную девочку. Они пожимают кому-то руки, хлопают по чужим плечам, приглашая гостей присоединиться к празднику, и, наконец, выходят на подъездную дорожку, освещённую бенгальскими свечами, свисающими с натянутых шпагатов. Да уж, постарались они на славу, Саше должно понравиться. – Вот, вот оно счастье, ты понял? – Витя сияет как новенький пятак, рассматривая множество огоньков. – Не говори, – Космос смеётся и любуется раскрасневшимся другом, чьи глаза сияют, отражая серебристые брызги. Счастье и красота, так и есть. – А вот и Саня едет, – улыбается Пчёлкин, окончательно расслабляясь и указывая на подъезжающую красную машину. – Ага. Макс тоже бедный…Туда-сюда мотается, да? – в такие моменты в Космосе просыпается любовь ко всем окружающим. – Подожди, что-то я не пойму… – обычно настороженные и всё держащие начеку, они слишком расслабляются, чтобы переживать всерьёз. Но какое-то волнение появляется в груди Вити неприятным комком. – Чё это он один? – Сейчас узнаем, – в голосе Космоса тоже слышится тревога. Стоит Максу выпрыгнуть из внедорожника, как Витька тут же интересуется, даже не давая мужчине подойти: – Ты чё один, где командир? – Да он с Ольгой остался, – Макс идёт расслабленно, да и его ответ успокаивает, значит, Саша и Оля в безопасности, просто задерживаются. Витька выдыхает и поднимает бутылку, делая несколько глотков, всё же очень холодно на улице. Алкоголь тут же согревает, окончательно усыпляя всякую бдительность. Ну что здесь, среди друзей может случиться? Разве что Кос прям тут сделает этой девушке предложение… Витя даже не успевает оторвать бутылку от губ, когда слышит удивлённый и какой-то обиженный голос Холмогорова. – Макс, ты чё обалдел, я не понял?... Космос, всегда сосредоточенный на деле, настороженный, как животное, почему-то даже не успевает среагировать на блеснувший металл ножа, который входит в живот и проворачивается, разрывая всё внутри. Темноволосый бандит не сразу понимает, что произошло, боль притупляется шоком. Вместе с ножом из живота вырывается каскад крови, стекающей по темным брюкам и быстро впитывающейся в ткань костюма. Холмогоров хочет что-то сказать, позвать Пчёлкина, но язык не слушается, а тело ведёт в сторону. Когда он заваливается в снег на бок, он словно в замедленной съёмке наблюдает, как Макс бьёт Витьку под коленку, опрокидывает на асфальт, оттягивает голову, сжимая в кулаке светлые пряди, и делает ровно одно движение ножом. Витька всё ещё умудряется держаться вертикально на коленях, содрогаясь и пытаясь схватиться за рассечённое горло. Он страшно булькает кровью, которая хлещет из раны и изо рта, а Кос лежит на земле и не может двинуться, он чувствует, как снег холодит щеку, чувствует, как пульсирующими толчками вытекает из него кровь, но словно наблюдает за этим со стороны. Витька валится всё же на асфальт и конвульсивно сотрясается ещё несколько раз всем телом. Кос закрывает глаза, он видел такую картину много раз, сам перерезал глотки. Но такая смерть не для Витьки. Витька так умереть не может. Это сон, наверное, такой. Дурацкий и болезненный. Дышать становится тяжелее, словно на грудь надавливают. Космос открывает глаза, а может, ему только кажется, что он открывает, потому что в голове одна сплошная темнота. Он слышит, как чьи-то ноги сучат по асфальту, с каждым разом всё медленнее. «Мои ноги», – растерянно думает Кос и пытается моргнуть, а темнота становится только гуще. Вдруг где-то на задворках сознания он слышит Витькин красивый голос и песню, которая ему так нравилась, которую он много-много раз пел под гитару у Холмогорова на даче. – Те, кому нечего ждать, садятся в седло. Их не догнать, уже не догнать. Тем, кто ложится спать – спокойного сна. Спокойная ночь. «Значит, правда, сон» – думает Космос, в который раз поражаясь Витькиному голосу. Сознание отключается, оставляя последнюю мысль: «Значит, спокойного сна, Витька, спокойного сна».