You'll Be Mine: Despite All the Hardships between Us / Ты будешь моим: несмотря на все трудности между нами

«Я чувствую, это снова начинается. Стань свидетелем этой зависимости. Это конец. Я чувствую его в своих венах, Даже если просто слышу его имя. Он — тот кайф, за которым я продолжаю гнаться...» (с) Danny Rose – Cure.       Эту дорожную пыль стоит встряхнуть, как следует. И Юнхо непременно займётся этим в пятницу, оставляя позади себя все передряги общего стечения обстоятельств. Материнская забота напополам с разорванным сердцем, склеенным вновь умелыми и такими чуткими руками Кана. И если бы всё, что было собрано воедино, не смогло удержаться той ночью, Юнхо бы пропал окончательно, сгинул падалью около его квартиры, оставляя аромат благоухающих увядших роз. Его опора не могла удерживаться без Ёсана. Сам Юнхо не мог представить без Кана текущую разодранную на куски жизнь, приперчённую адреналином гонок и ревностного собственничества.       Тренировки Чона проходили закрыто, без посторонних глаз и ушей. Вечером – выдача ключей от бара и прилегающей территории, следом кивок напряжённого Чхве, ранним утром – пару ласковых от самого Пака за то, что Чон (сучий мудак) его разбудил, либо же передача третьим лицам в чёрных костюмах без грамма лишних эмоций. Юнхо не спрашивал самого Хонджуна, кто обитает теперь на его площадке священных заездов, но по неуверенному и комканному приветствию Кима каждый раз при их встрече, по его нервным жестам с окончанием на туманную формулировку "для защиты", Чон всё прекрасно понимал. Он не был сведущ в вопросах подпольных дел, что заканчиваются грязной кровью и тремя разными пакетами в багажниках машин без номеров, но и глупым всё же не являлся. В баре запахло жареным, и, кажется, уже давно...       Юнхо встречает в эту пятницу Кана, крепко обнимая его и подхватывая под пояс, отрывает Ёсана от земли, чтобы почувствовать себя на ней ещё крепче. Это ахуенно заряжает и даёт чувство надёжности. Чону необходимо её ощущать, давить на газ, проверять сцепление и не оглядываться. Юнхо всегда знает, что Ёсан будет за ним наблюдать. Это вставляет по самое горло расплавленным двойным шотом, который смело пустится в ход этой ночью после заезда. Это время придёт...       – Мне бросили вызов, Ёсан~и, – тягучая нотка по уху, вздувшаяся ширинка в штанах и ни грамма лишнего внимания по сторонам.       – Пускай тот, кто посмел это сделать, сегодня об этом же и пожалеет. Я в тебе уверен, Юнхо.       Чону большего и не требовалось. Это было простым и понятным, изученным в крайней степени осторожности. Кан не обладал способностью доминировать, но умело вёл себя так, что подчиняться самому Юнхо приходилось без особых усилий. Временами идиллия рушилась, вылепливалась заново, крошилась по застаревшим сколам и всё равно была единой. Она просто не требовала ничего лишнего от них обоих. Кан Ёсан этого не требовал.       – Но сначала по фирменному Чхве. Мне ещё Пака надо отчитать за утренний проёб на прошлой неделе.       – Я об этом должен знать?       – Нет, Юн~и, абсолютно не должен.       – Тогда я, пожалуй, на пару часов потеряюсь, – Чон мягко касается губ Кана, один шлепок по ягодице, смазанная и счастливая улыбка после. Юнхо испаряется в баре среди своих гонщиков, с кем уже бывал здесь не единожды в соперничестве за трезвость ума.       – Потом обязательно найдись, чтобы я не улизнул от тебя с первым встречным.       – Разве меня так легко подменить, Ёсан~и? – деланное возмущение и ни капли актёрского мастерства. Всё-таки Кану достался самый приземлённый вид пикапера.       – Это будет сложнее провернуть, когда ты победишь на заезде, а я отплачу тебе за выигрыш после гонок, – Кан умеет ставить точку с запятой, умеет подобрать нужное и полезное, умеет чувствовать Чона и себя с ним в тандеме и порознь. У Юнхо пылает взгляд, рвутся руки и горит всё ебучее нутро победителя лишь от осознания того, что Кан будет смотреть на него так, как сейчас. И вероятнее всего, при любом исходе событий.       Прошлая неделя и вымотанность чувств о мокрый пол квартиры Кана дала ясно понять Юнхо, что всё, что скрывается в его личных целях вредит их общему правилу: быть честным. Запомнить как два пальца, но как же невъебически сложно вогнать себе в бошку это простое уяснение без подтекста. Чон будет стараться. Чон ему пообещал...       – Я буду этого ждать! Всё, я погнал, Ёсан~и, – быстрым поцелуем и уходом в толпе. Кан оборачивается вслед, замечая Пака, удобно пристроившегося у их барного места.       – Быстро же ты нашёлся, – приветствие короткое, ухмылка сучья.       – А я и не терялся в отличии от некоторых, – Пак заряжен алкоголем, разряжен всей статью и, кажется, хуево спал вчерашние сутки, но штука поправимая.       – Извини, это из-за матери Юнхо. Я пытался настроить его на разговор с ней. Попытка провалилась, – Кан мягко кивает подошедшему к ним Сану, заказывая фирменный.       – Которая из?       – Любая.       – Он теперь у тебя трётся без продыху?       – Я гнал его всю неделю домой, Юнхо сопротивлялся. Мне кажется, ему ещё нужно время, Сонхва, – Кан переживал тонко и уместно. Граммовка точная, дрожь в голосе почти неощутима, но Пак её узнал. В руках вибрирует телефон, и пальцы смахивают привычное оповещение от матери.       – Ну тогда и отъебись ты от него, Ёсан. Он блять без пяти минут снова звезда гонок. Ким-то теперь сдулся, урод хуев...       – Да как же романтично, – Кан стреляет глазами влево, фокусируясь на точеном профиле Пака.       – Да как же похуй.       – Ты был великолепен, Сонхва, – переключение резкое, глазами режет мягко и уклончиво, потому что сыпать комплиментами здесь никто как следует не старался. Но Кан прекрасно знал, что Паку это понравится.       – В какой-то момент я почти зассал.       – Но фотосъёмка всё-таки состоялась. И благодаря тебе. Спасибо, мой сучёныш...       – Спасибо блять потом переведёшь, – голос пиздастически маслится, чернота взгляда пожирает, и при любых схожих обстоятельствах Кан держал бы пари на то, что Пак снова в удачной фазе личной жизни. Но масть не та.       – Всё ещё напряг по деньгам?       – Всё ещё горд, чтобы ебаться за них. Я не беру у Кима. Хотя он с этого бесится.       – Где он сегодня кстати? – Ёсан оборачивается в приглушённом свете, выискивая нужного субъекта, но Сонхва обламывает его на полпути.       – Можешь не искать, съебался по отцовским делам.       – Хонджун же обещал дать старт сегодня...       – Обещал не значит сделал, Ёсан. Я уже к этому привык. Завтра он завалится под утро, весь взмокший и дохлый от налёта пиздотни, я его выгоню в душ, а затем снова пошлю нахуй. И так каждое ебучее утро с пятницы по понедельник! Да в пизду это всё... – Пак сдувается в своём запале, опрокидывая в себя текилу, остервенело слизывая дорожку соли с каёмки, и выдавливает из себя маниакальную улыбку. Она ему не идёт сейчас. Претит сутью и личными побуждениями. Но Кан не влезает в этот монолог, выслушивая накопившиеся протухшие паковские эмоции, давая Сонхва выплеснуть застой нервной желчи.       – Я с ним поговорю.       – Дохуя, смотрю, у тебя времени, мой сладкий. Я промываю ему мозги уже полгода. Ты думаешь, что твой подход сработает как анал без смазки?       – Если приспичит, то придётся действовать по старинке.       – Хонджун не послушает, Ёсан... Я знаю, о чём говорю.       И Сонхва не врал. В тяжёлом взгляде, искусанных губах и дёргающейся жилке на шее считывалось своего рода обречённое принятие ситуации на вторых ролях. Ты выбрал его, он выбрал себя. И эта банальная схема не вписалась в лаконичную и матово-чёрную картинку их истории. Пак имел неосторожность однажды узнать о близости между Ёсаном и Кимом – было неприятно. Но узнать о том, что тебя держат в дураках и в неведении ради твоей же безопасности, – чертовски погано. Сравнение наперевес. И Сонхва заебался подкручивать нужные винты для баланса.       – А я знаю тебя, Сонхва. И я отказываюсь верить в то, что ты просто так всё это оставишь.       – Я однажды так и поступил, Ёсан. Думаешь, блять смелости на этот раз не хватит? – Пак блефует, в данной ситуации и на фальшивой ноте. Но блефовал ли он с Кимом хоть раз за весь период их отношений? Кажется, сейчас его было невозможно уличить в этом.       – Думаю, что нет.       – Думай, что хочешь. Я съёбываю наверх.       – А гонки?       – Передашь мои поздравления Юнхо. И выеби его сегодня, как следует, если заслужит, – кривая улыбка, смазанная фраза, сгорбленность плеч. Пак выглядел невероятно изящно и одновременно блёкло, совмещал недопустимые характеристики к своей персоне и извлекал из них по чуть-чуть. Для отвода глаз. Но Кан слепым в их дружбе никогда не был.       – Сонхва...       – Составишь мне компанию завтра?       – Если ты этого хочешь, – Кан замирает на доли секунд, чтобы рассмотреть в Паке зашифрованный код, благодаря которому просьба остаться завтра выдаётся за причину скрыться от него сегодня.       – Нажрёмся вдвоём и будем изливать друг другу душу? – вопрос не требует ответа. Ответа ждёт сам Ёсан. – Да, я блять этого хочу.       – Я приду завтра, Хва...       Пак исчезает на втором этаже, сливаясь с нуаром бордовых стен в чёрном дереве. Глаза проводят стать и твёрдую осанку. Кан вновь обернётся слушателем без лица, когда перед его взглядом промелькнёт осунувшееся лицо Чхве.       – Время для разговора достаточно подходящее? Или же мне пропустить ещё пару бокалов?       – Ты о чём, Ёсан? – Кан сканирует, шлифует ёмкость о грани доступного и возвращает себе прежнюю отстранённость и выдержанную элегантность постоянного гостя заведения.       – В данный момент о тебе, Сан.       – Тебе показалось, Ёсан. Наслаждайся вечером, – бармен скрывается за стойкой, оборачиваясь спиной, вид деятельности профессиональный, отступление правдоподобное. И Кан не видит смысла продолжать давку в пустоту, уходя вглубь бара в поисках Юнхо.