saudade

Теперь он мог посвятить всю жизнь себе. Немного успокоиться, перестать куда-то бежать и постоянно нервничать. Теперь Хокаге был Наруто. Ее не было на церемонии, но неожиданно постучавшаяся в окно птица развеяла все сомнения о том, что ей было все равно. Это было письмо для Наруто, написанное ее почерком, скромно подписанное двумя именами внизу — Сакура и Саске. Когда Какаши дочитал его, он ухмыльнулся, задаваясь вопросом, знал ли вообще Учиха, что Сакура писала письмо. И все же оно было только для голубоглазого блондина. «А зачем ей писать мне? Поздравить с отставкой?» Хотя для него оставление поста Хокаге и было радостнее, чем вступление на него. Он положил письмо на стол перед Наруто и выдохнул. «Написать, что с ней все в порядке» Он провел пальцами по краю стола и поднял голову на бывшего ученика. Тот повернулся от окна и улыбнулся во весь рот. И ему хотелось вернуться. Сесть в машину времени, которая позволяет вернуться в момент, когда все были счастливы. Но когда он был счастлив в последний раз? Он грустно улыбнулся через маску. — Какаши-сенсей, тяжело расставаться с этим столом? — задиристо спросил Наруто, заметив, как Хатаке поглаживал край стола, где лежало письмо. Шестой поднял голову и слегка ее наклонил. — Да. Я буду скучать по попыткам разобрать кучу бумаг за один день, головной боли от подборов каждому подходящей миссии и бессонным ночам, — он улыбнулся глазами, — благо, теперь это твоя забота, Наруто, — Какаши положил руку на плечо новому Хокаге, который, кажется, немного поник. — Да, а то я и вижу, у Вас вся голова седая от всех этих забот… Так Седьмой Хокаге получил смачный подзатыльник. И на следующий день он уехал. Кажется, он никому об этом не сказал, о чем вспомнил лишь в пути. Кажется, его искали. Он хотел отдохнуть месяц-другой от шума, беспокойства, от мыслей. Но только так он понял, что он может убежать от своих проблем в другой город, но ему никогда не убежать от себя. И от мысли, что вдруг она вернется в Коноху, а его там не будет. Вдруг она будет его искать, а его не будет. Греясь в источнике, он с шумом вытащил руки из воды и закрыл глаза. А вдруг, она тоже где-то здесь? И он начал отчаянно искать случайно встречи с ней. А его сердце каждый раз бешено билось, когда в толпе он замечал зеленые глаза. За несколько недель вне Конохи он будто стал старше на одну целую жизнь. Наверное, если бы он мог поседеть еще больше, то точно сделал бы это. Наверное, многие сказали бы, что он достоин большего. Достоин той, что безоговорочно выбрала бы его и никогда в этой жизни не покидала. Но, учитывая количество поклонниц Шестого Хокаге, это был легкий путь. А Копирующий ниндзя никогда не выбирает легкий путь. Может, он просто хотел страдать? И подсознательно выбрал запретный плод, по которому можно страдать хоть всю жизнь? Он любил жалеть себя? Нет, себя он ненавидел. Он посетил много красивых мест, но в каждом из них хотел обнимать ее. Чтобы эти места всегда напоминали ему о ней. Ему стало тяжело от того, что от мыслей о ней ему не убежать никогда и никуда. Он думал о том, как обнимает ее. Он думал об этом сегодня, вчера. Будет думать завтра и послезавтра. Как она прижимает его голову к своей груди и говорит: «все будет хорошо». Прижимает голову, шею, тело, душу, сердце. Он думал, как обнимает ее. И никого больше. А потом он не выдержал. И вернулся в свою безжизненную и холодную квартиру. Проиграл в эту игру, в которой участвовал один. А в Конохе его ждало тепло. Тепло, которое все же расплывалось по его сердцу гиперактивностью Гая, трепанием Наруто по волосам, чтением полюбившихся книг и родными улицами. А потом, после его многочисленных вопросов вслух перед зеркалом «где же ты», она вернулась. Незаметно, тихо, не привлекая к себе никакого внимания. Но Хатаке это заметил сразу, он видел, как она медленно шла к дому одна. И ее губы кровоточили так же сильно, как и его сердце. Он сжал кулаки и ушел, не позволив себе даже подумать приблизиться к ней. Но он даже не удивился, когда куноичи постучала утром следующего дня ему в дверь. — Никто не знает, что я вернулась. Она села на подоконник, где сидела всегда, рассказывая Какаши то, что дорого ее сердцу. В тени солнца, светящего ей в спину было легче скрыть слезы. Шестой же всегда садился за стол напротив нее и клал голову на ладонь, думая над тем, какой красивый у него вид из окна. Он не спрашивал, что случилось, почему она вернулась так рано, почему одна. Он ждал, что она ответит на все сама, как это было раньше. Но она молчала, и ее молчание было громче взрыва. — Я налью воды, — он подошел к кухне, развернувшись к ней спиной, и налил жидкость в стакан. Потом Хатаке немного помедлил, боясь повернуться к ней обратно. Он сжал свою переносицу, резко взял стакан и повернулся, тут же опешив. Сакура стояла перед ним в оцепенении. Она повернула голову в профиль, все еще пытаясь скрыть свои слезы, а потом не выдержала и упала ему на плечо, разрыдавшись и обнимая его. Какаши держал в согнутой в локте руке стакан и ошеломленно смотрел на подоконник, который сначала поверг его в ужас, потому что там он не нашел ее. Она плакала, и с каждым новым всхлипом в нем что-то обрывалось: «не надо ко мне подходить, прекрати». Ему казалось, он не выживет, если еще хоть раз услышит слезы близкого. Легче было просто не иметь такого «близкого». Но в этой игре он уже проиграл. Она еще неделю скрывала от всех, что вернулась, чтобы избежать лишних вопросов о том, что было не так в их путешествии, где Саске и почему он не здесь. Она дрожала, когда слышала его имя. — Знаешь, без тебя тут было так безвкусно. Она сжала свой стаканчик с кофе и горько улыбнулась.

***

— Вставай, пошли! Он резко встал с ее колен и потянул за руку. — Какаши! Они выбежали на небольшую поляну, с который открывался взор чуть ли не на всю звездную карту. Было тепло, но она все равно взяла его жилетку, как только они сели на траву. Хатаке вновь упал ей на колени, вглядываясь серыми глазами в небо, и не верил сам себе. Неужели он обрел покой? Неужели все закончилось? Ему хотелось сказать: «Обними меня крепче. Ты знаешь, как это для меня важно». А она обняла без каких-либо слов. Потому что знала, как ему было важно чувствовать себя в ее руках. Чувствовать, что он тоже под защитой, что его тоже оберегают. Что он тоже кому-то нужен. Он так устал жить в данных кому-то обещаниях, долге защитить другого, что сам не замечал, как нуждался в защите больше всего. Но сейчас ее руки могли залечить его шрамы и раны, могли убрать наконец его беспорядок на голове и в ней. Заставить не чувствовать вину за то, что он испытывает счастье. И ему хотелось кричать, просить ее любить его вечность. — Можешь… скажи мое имя еще раз… Она перебирала его волосы, местами заплетая косички, и усмехнулась. Ее глаза засверкали. Никто никогда об этом ее не просил. — Какаши…- она тихо прошептала. И он закрыл глаза, уже не как побитый щенок, а как мартовский кот. Он чувствовал, как слегка слезы наполняли его глаза. Он распахнул веки и устремил взгляд в небо. Наверное, если бы завтра был конец света, он бы так и остался лежать на ее коленях. — Обсудим? Сакура оторвала взгляд от звезд и опустила на свои колени. — Что? — заинтересованно спросила она, улыбнувшись и убрав прядь его волос с глаза со шрамом. Он немного поморщился от ее манипуляций, чтобы волосы не попали в глаз, и заглянул в ее зрачки. — Бесконечность. И как бесконечно я люблю тебя.