Система Крида

      — Папа, папа, мне, мне! — визжала невидимая в ошметках пуха и синтепона Линкс, и притаившаяся в дверях мать семейства успела заметить лишь то, как из дальнего угла комнаты взмыл в воздух белый ушастый шар, а уже ему навстречу, из ближнего к двери закутка, метнулась растрёпанная детская фигурка. Курчавые каштановые волосы гривой покрывали её голову, маленькие, но крепкие ручки раскинулись, коготки на растопыренных пальцах не обещали белому комку ничего хорошего, и вот уже клыкастый ангелок, поймав свою добычу прямо в воздухе, изо всех сил мутузит её на полу, разрывая на части.       — А теперь папа! — раздался откуда-то из-за двухъярусной кровати ещё один детский голосок, и не успела Берна вмешаться, как второй белый ком взлетел в воздух, и внушительное, в двести двадцать фунтов — уж не меньше — мужское тело сбило его, точно смяло, а само врезалось спиной в стену…       — Виктор! — стоило бы, конечно, за такое назвать его Витюшей, чтоб неповадно было начисто отключать мозги и вести себя хуже малолетнего, но само собой вырвалось именно то, что вырвалось.       Заигравшийся Саблезубый не сразу сообразил, что пойман с поличным, но смущённая клыкастая улыбка на его бородатом лице всё же заиграла, привычно отдавая наглостью думать, будто и на этот раз все шалости сойдут с когтистых рук.       Берна уж и впрямь хотела возмутиться, даже рот раскрыла для того, чтоб, всплеснув руками, возопить: «Да до каких же пор всё это будет продолжаться?!» — но когда у взрослых мужчин в одном месте начинает играть детство, это выглядит так трогательно… Словом, миссис Крид и на этот раз если что и сумела, так только обречённо вздохнуть и покачать головой.       — Берна, кисуля моя, — Виктор поднялся, потёр ушибленное плечо, приобретя при этом до того уж невинный вид, что ещё чуть-чуть, и можно будет пожалеть беднягу. — А… я тут всё уберу.       — Папуля, я помогу! — из-за кровати вышла светловолосая, похожая на Берну, малышка Визл, как и отец с сестрой вся в обрывках плюша и синтепона.       — А Визл — подлиза! Визл — подлиза! — показывая подвижный розовый язычок, Линкс начала дразниться; характер был тот ещё — спасибо папе, который к природной спеси добавил неисправимую избалованность.       Обиженная Визл вскинулась и уже почти набросилась на сестру, но была вовремя остановлена большой и когтистой, но ласковой родительской рукой.       — Эээ, солнышки, стойте-ка. Я не хочу, чтоб мои котятки хотя бы секунду ходили поцарапанными.       — Пап, она дразнится! — в негодовании пожаловалась Визел, оскорблённо воротя нос от Линкс, которая, не реагируя на слова сестры, самодовольно улыбалась. — Скажи ей, что она засранка!       — Боюсь, у нашего дорогого папули язык никогда не повернётся сказать такое, — добродушно съязвила миссис Крид, отряхивая с мужа и дочерей ошмётки каких-то несчастных мягких игрушек, беспощадно порванных на куски во время большой комнатной охоты. — Это ж не дядя Джейми. Кстати, дорогой мой мистер Крид, если весь этот беспредел не прекратится, я отправлю наших котяточек на перевоспитание к твоему брату.       — Только через мой труп!       Реакция была вполне ожидаемой — Виктор как всегда был целиком и полностью на стороне своих обожаемых маленьких хулиганок. Истинный «яжотец» в самой крайней форме проявления.       — Тогда все трое пойдёте отбывать наказание, чтоб ты мог разделить со своими дочами их незавидную участь.       — Берна, не будь такой злюкой. Ты же знаешь, что Джейми — сущий зверь.       — Мама, мамочка, мы больше не будем! Правда-правда! — в один голос заверещало когтистое потомство, строя глазки и умоляюще складывая в замок ладошки, которые успели безжалостно попортить уже не одну сотню (а может, и тысячу!) вещей вокруг.       Верить им мать, разумеется, не собиралась, потому как прекрасно знала их по истине лисью натуру, с которой трудно было что-либо поделать, особенно если учесть, что отец только и делал, что упорно развивал её.       — Да, кстати, лапуля, мы и тебе одного зайчишку оставили, — как и всегда вторя дочерям, ввернул несносный Крид и протянул супруге чудом уцелевшего белого игрушечного зайца.       — Неэкологично это — игрушки впустую драть, — укорила миссис Крид, хотя строгости в её взгляде и в голосе почти уже не было.       — Неэкологично! Игрушечных зайцев не дери, живых тоже. Ну а что ж нам тогда драть-то? — ворча, развёл Виктор своими волосатыми ручищами, которые так приглянулись Берне четыре года назад, да и до сих пор оставались для неё тем, без чего уже невозможно было представить жизнь. — Кстати, помнишь того зайку, Берна, а? Того самого, которым ты меня кормила в нашу первую встречу… Никогда не ел ничего вкуснее.       Ага! Вспомнил! Вечно вспоминает, когда надо перевести мысли в другую плоскость.       — Пошли гулять, горюшки вы мои луковые, — вместо ответа то ли предложила, то ли скомандовала когтистая женщина, понимая, что дальше вести конструктивный диалог не получится.       — А дождь кончился? — подозрительно покосившись на жену, задал вполне ожидаемый вопрос самый заботливый на свете папаша.       — Кончился! — заверила его Берна, внутренне давясь от смеха и уже думая о том, как убедить мужа не одевать двойняшек будто на Северный полюс.