Бабочки в животе через...

Давненько утро не начиналось с такой безумной комбинации мыслей и эмоций. Голова раскалывалась, кости таза болели, как, впрочем, и всё ниже пояса, а нога была небрежно заброшена на обнажённое тело Хисоки. Тот довольно сопел, приобнимая Гона. Кажется, ему не было никакого дела до того, что его плечо заменило Фриксу подушку. Они оба всё ещё были перемазаны краской, а Гон, вдобавок ко всему, ещё и собственной спермой. Он попытался сглотнуть вязкую слюну — горло саднило. Сразу вспомнились все крики и стоны... Хотя их тоже можно отнести к первому. Просто крики. И, чёрт, вчера он действительно хотел вести себя так, чтобы потом было стыдно, но проблема в том, что было стыдно сейчас. Как говорится, проблемы будущего стали проблемами настоящего, и он был готов сквозь землю провалиться от всплывающего в сознании собственного умоляющего голоса. Настолько высокого, что казался и не своим вовсе. Странная магия Хисоки заключалась в том, что Гон не мог определить свои чувства к этому человеку даже после, да простит Бог его распутную душонку, очень, очень горячего секса. Не поменялось ровным счётом ничего. Снова. Казалось бы, вот он — переломный момент, он точно должен хоть что-то изменить, но всё снова идёт не так, и их взаимоотношения не двигаются с мёртвой точки. Мысли Гона не двигаются вообще никуда. Начали знакомство с того, что с Хисокой приятно проводить время. Оказалось, что тот работает убийцей, но с ним же приятно проводить время, так что плевать. Переспали — да, блять, Моро всё ещё остаётся просто приятным человеком. Не другом, не возлюбленным, только близким человеком, с которым приятно проводить время. Даже сейчас, когда они лежали в обнимку после совместно проведённой ночи, интимность момента не порождала в душе ничего нового. Он любит, но точно не Хисоку, а его личность. Странно, но Гон считал это абсолютно разными вещами. Плевать, что член твердеет с завидной скоростью при виде Моро. Это другое. Это — не любовь, а бушующие гормоны вперемешку с затяжным одиночеством. Иначе Гон бы всё отдал за то, чтобы лежать вот так вместе примерно вечность. Но он медленно поднялся с постели, аккуратно, чтобы не разбудить, нашёл вещи и вышел из комнаты. Его гложет обида. Он правда хотел чувствовать что-то большее, чем обычное влечение и возбуждение — хотя это прекрасные чувства. Правда хотелось привязаться, но по непонятным причинам этого не произошло. Теперь Гону было стыдно не за то, что он делал, а за то, чего он не чувствовал. Ну и плевать, они просто продолжат общаться, как раньше, Гон продолжит восхищаться его навыками в рисовании, возможно, с приятным бонусом в виде подобных случек. Прекрасных, вышибающих почву из под ног случек. Причём в буквальном смысле — конечности слабо держали Гона, старающегося спуститься по лестнице. Только внизу он додумался надеть то, что нашёл в комнате. В руках не оказалось только футболки. Та осталась где-то внизу, снятая перед началом их небольшого эксперимента с краской. Гон дошёл или, лучше сказать, дополз до ванной, чтобы умыться, банально помочь организму проснуться, проморгаться. А в зеркале он увидел потрёпанное чучелко, затраханное до такой степени, что выглядело, как что-то спавшее последний раз неделю назад. Как минимум. Лицо исказилось, когда он неосмотрительно присел на бортик ванной. Нужно пока проявить немного осторожности к собственному телу, позволить ему пережить этот стресс, поберечься до следующего раза. А на его наличие Гон рассчитывал. Был уверен, что сказка повторится. Да, ему всё понравилось, очень понравилось, если говорить начистоту. Но вот собственная реакция на происходящее не нравилась совсем. Гон открыл воду так, чтобы она бежала как можно тише, и умыл своё усталое лицо. Теперь он посмотрел на себя чуть более ясным взглядом и заметил на шее ровно два небольших засоса. Хотя один из них был настолько маленьким, что больше походил на половинку. Так вот, полтора засоса, краска на коже и липкие разводы на животе. Ноги были уже спрятаны брюками, поэтому зеркало в полный рост никак не помогло в исследовании этой части тела. Но Гон хорошо помнил, что на бёдрах и ляжках остались синяки — успел смутно разглядеть ещё в комнате. «Интересно, это вообще смывается?» — подумал Гон, набрал в ладонь воду и сильно начал тереть плечо. Результата это принесло мало. Точнее, не принесло совсем. С мылом дело пошло куда проще, и красная от аквагрима пена с лёгкостью уносила краску с тела. Убедившись в том, что узоры на его теле не останутся навсегда, Гон смыл остатки того, что успело размазаться по груди. Опершись о бортик, он сверлил взглядом ванную и усиленно пытался продумать план действий. Сегодня они наконец-то договорились встретиться с Киллуа, запланировали это ещё недели две назад. Время в запасе вроде есть, можно спокойно добежать до дома, помыться и сделать вид, будто ничего не было. И желательно не разбудить при этом всём Хисоку. Гон сомневался, что сможет преодолеть такую неловкость, учитывая своё вчерашнее поведение. Но как быть с мокрым торсом? Просто надеть футболку сверху — звучит как ахуенная мысль. Если замотаться в шарф, полностью застегнуть пальто и помолиться пяти различным Богам — может даже получиться не заболеть. И, если сделать это прямо сейчас, можно умудриться уйти живым. Одна мысль о Киллуа ассоциацией притянула воспоминания о его традиционных ты-дурак напоминаниях. Но сейчас они как никогда подходили ситуации. Вчера Гон был, по большому счёту, настолько уязвим, что Хисоке не составило бы труда его убить. Каким угодно методом — да банально задушить. Гон понял, что периодически в голове невольно всплывает факт того, что Хисока вообще-то не просто художник, так что киллуатерапия принесла свои плоды. Это не уберегло от совершения глупостей — весьма приятных глупостей, — но в голове теперь засело крепко. Дверь в ванну шумно открылась, перебивая мысли Гона. Что ж, побег не удался. Хисока опирался плечом о дверной косяк, ухмыляясь смотрел на Фрикса, сердце которого только теперь зашлось в бешеном ритме. В руках Моро игриво раскачивалось молочно-белое полотенце. — Может полотенчико дать? Ополоснись, если надо, не стесняйся, солнышко, — Хисока подмигнул, в его взгляде и улыбке было что-то настолько жаждущее, аж дыхание перехватило. Или Гон надумал себе лишнего? — А, д-да, спасибо, — запинаясь ответил он, после чего словил точно брошенное ему полотенце. — Я буду на кухне, — навряд ли тот даже услышал лепетание Фрикса. Дверь закрылась с обратной стороны. Полный игнор. Хисока воняет самоуверенностью. Так или иначе, ополоснуться было бы очень кстати — не придётся портить футболку, а тихонечко уйти всё ещё возможно. Особенно если Хисока действительно ушёл на кухню. Разумная, как казалось Гону, мысль. Но быстро смыть с себя всё лишнее — первостепенная задача, над дальнейшими действиями можно подумать чуть позже. Гон намылил своё тело и начал оттирать узоры. Кожа помнила все прикосновения кистей и пальцев Хисоки. Это, безусловно, был хороший вечер. Воспоминания въелись в подкорку и теперь вынуждали возбуждаться весьма невовремя. Пришлось вспоминать тёмную сторону Моро, его животный взгляд и ощущение тёплой ещё, чужой крови на щеке. По крайней мере, это сработало, поэтому желания собственного организма он успешно пресёк. Грим смывался легко. Так было до тех пор, пока дело не дошло до шеи. Зелёные полосы всё никак не хотели сходить полностью, лишь становились бледнее. Гон смотрел на своё отражение и не понимал, что делает не так и почему с остальными цветами ничего подобного не случилось. А избавиться от следов нужно в ближайшие несколько часов, чтобы у Киллуа не возникло лишних вопросов. Сейчас бы доехать до тётушки Мито, ехать недолго, особенно если попадётся торопливый водитель. У неё можно поискать средства для снятия макияжа или лака — что-то из этого должно подойти. Гон спешно вытерся, оделся и вышел из ванной. Футболка была, как и вчера, на диване, аккуратно сложенная, даже не подозревала о том, в каком состоянии могла валяться в комнате при других обстоятельствах. Телефон обнаружился на тумбе в прихожей, и совсем рядом с ним — рюкзак. Фрикс оглядел входную дверь. Уходить по-английски было бы подло, но и прямо говорить о том, что ему бы прямо сейчас свалить, почему-то не хотелось. Хисока явно рассчитывал провести вместе ещё немного времени. Гон знал, что Моро всё поймёт, примет все обстоятельства, но... Фрикс вроде и не собирался врать, просто ему казалось, будто он так обманет Хисоку. Не словами. Тем, что не оправдает его ожидания; тем, что у того в душе явно больше, чем у самого Гона. Такое складывалось впечатление. А Гон ненавидел ложь. — Отмылось? — окликнул его голос с кухни. Гон развернулся с телефоном в руках, ведь до сих пор просто стоял и смотрел в дверь. Попытка поднять рюкзак с пола провалилась. Хисока оглядел Фрикса с головы до ног, постепенно меняясь в лице. С таким взглядом люди разочаровываются. — А-ага... — растерянно ответил Гон. — Только зелёный не до конца смывается, дома ещё раз попробую. — Иди сюда, давай помогу. Синие и зелёные пигменты сильнее просто. Фрикс подошёл к нему, а затем прошёл следом вглубь кухни и сел на диван. Он в очередной раз просто ждал, наблюдал за действиями Хисоки, ощущая себя как никогда беспомощным. Он снова мешался, путался под ногами, отнимал у Моро драгоценное время, которое можно было бы потратить на творчество. А он вынужден оттирать шею совсем не творческого Гона. Хисока достал что-то с полки и смочил этим ватный диск. Кажется, на этикетке нарисованы оливки. Это... оливковое масло? Моро подошёл ближе и мизинцем поддел подбородок, призывая приподнять голову, что Гон и сделал. Мягкая прохладная вата плотно прислонилась к шее. Массирующими круговыми движениями он оттирал следы, смотрел только на своё поле деятельности, был непривычно молчалив. Такой отстраненный сосредоточенный взгляд на его лице Гон видел только во время рисования. Но сейчас в глазах не было жажды исследования, познания, ни капли интереса. Только отголоски обиды. Гон напрягся, когда его шеи случайно коснулись пальцы Хисоки. Наверняка Моро тоже это заметил. Он изменился в лице — стал ещё мрачнее. Такое чувство, что он расстроен, и Фрикс даже догадывался чем. Хисока распрямился и тяжело выдохнул. Шея Гона стала напоминать оладушек. Жирный такой, для которого не пожалели масла. Моро взглядом указал на влажные салфетки на столе, а сам пошёл выкидывать зелёный теперь ватный диск. Но не успел Фрикс даже взять в руки упаковку, как его схватили за плечи и развернули. Крепко, но на удивление без резких движений. Грёбаные быстрые перемещения в пространстве. — Ты же хотел сейчас уйти? — Хисока заглянул прямо в глаза, глубоко, словно пытался в них что-то откопать. — Что-то не так? Это было сродни родительскому взгляду. Когда ребёнок нашкодил — вроде на него сердятся, но взгляд остаётся тёплым, сочувствующим. В глазах читается жалостливое: «Зачем ты заставляешь меня ругаться?» Строгость, которую человек не может и не хочет выплёскивать в полной мере. — Всё в порядке, просто завтра пары, и мне кое-что нужно подготовить, — оправдывался Гон, пока его с силой усаживали на диван. А это было больно из-за последствий сегодняшней ночи! Хисока внимательно смотрел на него, сам медленно опустился на корточки и аккуратно, но с заметной настойчивостью, развёл колени Фрикса в стороны. Тягучий взгляд снизу уже не такой сердитый, но всё ещё пропитан скептицизмом. — Ты меня боишься, — твёрдо сказал Хисока. Он уверен в своих словах. — Нет конечно. — Ты боишься, что я тебя убью, да? — он погладил член Гона через ткань и несильно сжал. Фрикс только больше напрягся, ему не нравилось, к чему тот ведёт, ему не нравилось, что он снова возбуждается от близости. И больше всего ему не нравилось, что сладкие речи топлёным молоком влились в возбуждение; утреннее средство борьбы с собственной эрекцией утратило актуальность. Вид коварного Хисоки всплывал в голове не как что-то ужасное, а голос добавлял лишь больше эротизма в эту картину. Но сейчас Моро смотрел на него с неким упрёком, не с жаждой. — Нет, — теперь ровные звуки давались с трудом, поэтому свои слова Гон сократил до минимума. Хисока расстегнул брюки и снова провёл ладонью. В этот раз по более тонкой ткани. — Боишься оставаться передо мной открытым и беззащитным, как вчера, — он невесомо прочертил губами контур члена, не отрывая взгляда усмехнулся одними губами, — Поэтому и хотел тихо уйти. Гон не рискнул отвечать, потому что в словах Хисоки была доля правды. Но Фрикс хотел уйти не поэтому. Он доверял Моро не смотря ни на что, а все страхи достаточно быстро сходили на нет. Зачем ему тратить время и ресурсы мозга на неприятные чувства, если рядом с Хисокой можно испытать широкий спектр того, что явно будет лучше? Будь то восхищение или возбуждение, удивление или банальное чувство комфорта. Всё лучше, чем бесполезный страх. — Если распалишься как следует, мне не составит труда тебя убить, — напомнил Хисока и потянул резинку трусов вниз. Гон даже чуть-чуть привстал, чтобы помочь с этим, надеясь, что Моро обделит вниманием этот жест. Пусть он просто продолжает. Ну пожалуйста. — Ты же знаешь, что я на это способен, — он выдохнул совсем рядом с уже сильно пульсирующей венкой. И как только его губы коснулись кожи, Хисока опустил взгляд. Фрикс мог бы ожидать чего угодно, но не того, что на него перестанут смотреть. Хотя уже плевать, ведь с каждым медленным движением, Хисока погружал его в себя всё глубже, смыкал губы плотнее, задействовал язык. Когда же тот причмокивая начал ещё и уделять особое внимание головке, Гон чуть не застонал — вовремя прикусил костяшки на руке. Он откинул голову и зажмурил глаза. Давление на самый кончик было слишком приятным. Плечи сами собой напряглись. Хисока старался, буквально колдовал над его членом. Гон сжал так удобно расположенный рядом подлокотник, исторгая из себя только беспорядочные глубокие вздохи. Удивительно, что Моро ничего не имел против отсутствия стонов и сдерживания себя. Гон был близко, так близко, но Хисока вдруг поднял взгляд и замедлился. «Нет-нет-нет-нет, он же не станет снова прекращать?» — завертелось в голове. Фрикс мог бы сейчас позволить тому всё, что угодно, лишь бы он довёл дело до конца. Вот, о чём вёл речь Моро — Гон беззащитен, когда близок к тому, чтобы кончить. Как раз сейчас его так просто убить. Но честно, Гона это волновало в последнюю очередь. Чего же Хисока тянет?! Пришлось опустить голову, только чтобы увидеть — самое развратное выражение лица, которое только можно себе представить — Хисоку с открытым ртом, в котором свободно болтался и подрагивал от нетерпения член Гона, а бровь была вопросительно выгнута. Он будто что-то спрашивал этим взглядом. Что-то... Что же... Гон не мог думать в таком состоянии, да и вообще, думать он особо не любил. Единственное на данный момент желание быстро разбудило внутреннего эгоиста Фрикса, и он, не думая, схватил Хисоку за волосы и натянул обратно. Затолкал себя так глубоко в глотку, что в уголках глаз того начала собираться влага. Хорошо, теперь это — самое развратное выражение лица. И Гон впервые увидел слёзы Хисоки. Больше тот не отводил своего взгляда. Моро снова активно подключился к процессу, умудрился даже улыбнуться вокруг члена, но долго действие не продлилось. Гону хватило нескольких толчков в тепло чужого рта, чтобы наконец кончить. Вдох-выдох, отогнать цветные звёзды перед глазами — Хисока покорно проглотил всё до капли, пока Фрикс пытался выполнить такие простые действия. — Я знаю, что ты меня боишься, но поверь, мне нет смысла выполнять работу, за которую никто не заплатит, — Хисока теперь лежал головой на бедре и довольно глядел снизу вверх, уверенно шевелил блестящими от слюны губами. Видимо, это был правильный ответ на его неизвестный вопрос. Через несколько минут Хисока поправил нижнее бельё Гона, бережно застегнул его брюки и отошёл к раковине. Вымыл руки и как ни в чём не бывало поставил на стол тарелки с завтраком. Это были тосты с чем-то зелёным. Яблоко? Нет... Авокадо? Вот же аристократ нашёлся. — Тебе правда что-то нужно подготовить или это просто предлог уйти? — уже гораздо спокойней спросил Хисока, без предвзятости. Вот это, конечно, ему член Гона настроение поднял, прям чудо-средство. — Конечно правда, зачем мне врать? — отчеканил Гон, замерев с тостом в руках. — Ну-у, это почти правда, там что-то вроде практики, мне материал повторить нужно. — Ты кстати не говорил никогда, какое у тебя направление. — Хирургия... — пробубнил Гон, пережёвывая кусок нового для себя блюда, хотя Хисока к своему даже не приступил. А на вкус очень даже ничего. — М-м, так ты тоже будешь работать с плотью. У нас, оказывается, так много общего. Гон подавился куском хлеба, Хисоке даже пришлось встать и похлопать его по спине. Либо это специфика чувства юмора и не очень удачная шутка, либо Хисока действительно считает эти занятия схожими. Фрикс слишком хорошо знает того, чтобы поверить в первый вариант. — Это же абсолютно разные вещи, Хисока! — наконец высказал он. — Я это делаю с целью помочь, а не навредить! — Так я тоже помогаю. Правда не самому человеку, а тому, кто его заказал. Неужели Хисоке действительно в радость такая работа, такой образ жизни? Неужели его ни разу не мучала совесть? Неужели ему не жалко людей? Человеческая жизнь стоит очень много, но для Хисоки она, видимо, не дороже ржавой монеты. Вот он и забирает себе разницу в цене. Это вроде называется прибылью. Но Гону не давала покоя мысль о том, что Хисока со своим мастерством действительно мог бы жить только картинами. Заниматься любимым делом и получать от этого доход — разве не сказка? Конечно, будет неловко, если тот и так живёт по этому принципу. — Почему ты не хочешь зарабатывать творчеством? — наконец Гон озвучил вопрос, мучивший его так долго. — Это просто для души, да и не хочу я свои работы кому-то продавать, я их для себя делаю. — Ты странный... — В ответ Хисока только пожал плечами, наконец приступая к своему завтраку. Телефон, лежащий рядом на диванчике, завибрировал раз, потом другой, и только после третьего сигнала Гон взял его в руки. Точно, Киллуа! Он ведь совсем забыл! Хотя до встречи ещё было достаточно времени, неужели Золдик решил прийти пораньше? «Гон, ты спишь?» «Гооон» «ГОООООН» «К сожалению, не сплю» «Ты сейчас дома?» «Я минут через десять могу подойти» «Что думаешь?» «Кстати, ты дурак» Ох, Киллуа, ты не представляешь, насколько сейчас прав. Если бы он узнал, о совместном досуге Хисоки и Гона, точно открутил бы последнему голову. А первому... Наверное, по обстоятельствам, но это тоже было бы лишь вопросом времени. Поэтому Гон хотел бы сохранить произошедшее в тайне как можно дольше. Времени более, чем достаточно, при желании можно минут за пять добежать. Он должен успеть. «Да, я дома» «Буду ждать тебя, как самый верный дурак» — Слушай, Хисока, мне очень срочно нужно домой, — Гон состроил самую жалостливую мордочку из всех, что умел. — Ты что, спрашиваешь разрешения уйти? Я похож на тирана, который запрёт тебя в подвале? — удивлённо рассмеялся Хисока. А вот действительно, почему Гон изначально не мог это сказать? Надумал там себе что-то про предательство. Видимо, использовать рот по назначению он так и не научился. Это умеет только Моро. Во всех смыслах. Пулей Гон добежал да коридора и начал обуваться, Хисока подошёл к нему, спокойно наблюдал за суетой Фрикса, даже открыл входную дверь пока он возился с шарфом. Фрикс встал, проверил наличие рюкзака на плече и телефона в кармане и собрался уже выходить. Собрался, но не вышел. Кое-что его всё-таки беспокоило. — А если кто-то заплатит, ты сможешь меня убить? — спросил он. — Ты всё равно никогда не узнаешь, если тебя закажут, — Хисока ни капли не смутился и хитро улыбнулся, — поэтому нет смысла забивать себе голову. Что это значило — Гон не знал. Он сможет? Он не станет? Он уже оговаривает детали заказа на Гона Фрикса с каким-нибудь мутным дедком? Хотелось бы прояснить этот очень важный моментик, но время уже поджимало, поэтому на первый раз он ограничится этим ответом. Будем считать, что часть интереса он удовлетворил. Хисока слегка наклонился и коротко поцеловал Гона на прощание. Наглец! От ответа уходит, а как дело доходит до поцелуев или чего поразвратней, так он уже не жалеет ни своего, ни чужого времени. Нерационально получается. Хотя Гон в целом не против, у него приоритеты расставлены примерно так же. — Ну давай, ты же торопился вроде, — издевательски проговорил Моро. — Д-да... Пока, — отвернулся Гон и шагнул за порог. Вслед прилетело: «До встречи». Улыбка невольно выползла на лицо. Они не раз ещё встретятся, продолжат общаться и развивать свои отношения. Такие странные и с трудом поддающиеся описанию, но вызывающие в душе особый трепет. Теперь Гон чувствовал отголоски того чувства, особого вдохновения, от которого становится щекотно. Может однажды он действительно сможет видеть в Хисоке кого-то большего, чем просто приятеля. Гон добежал до дома достаточно быстро, но там его ждал сюрприз. Не то, чтобы сильно неожиданный, но приятным его не назовёшь. Киллуа стоял, облокотившись спиной на входную дверь, руки его были скрещены на груди. Он сердито смотрел на подбежавшего только что хозяина дома. Если он стоял здесь и не написал ни одного вопроса, значит знал, что Гон не у себя. — Ой, привет, Киллуа, а ты тоже тут? — неуместно спросил Фрикс, подходя ближе. Киллуа разжал руки — в одной был альбом для рисования, свёрнутый в трубочку. Этим орудием массового поражения он несильно, но с нескрываемой агрессией стукнул Гона по голове. — Пиздун ты, Гон. Не прошёл проверку на крысу. И дурак ещё. Я так понимаю, вы прямиком от того психа? — Почему сразу от него, мне что, общаться больше не с кем? — попытался оправдаться Гон. Жаль, ещё было не так холодно для шапки, было бы хоть какое-то спасение от свёртка. — Ты пиздун, — повторил Киллуа и снова стукнул Гона по голове. — У тебя девушки уже года два нет, а все одногруппники далеко живут, ты сам мне рассказывал. Ответить было нечего, так что Гон просто виновато опустил голову и принялся открывать дверь. Не стоять же на улице ругаться. Сейчас зайдут и продолжат уже там. Под причитания Киллуа Гон еле как открыл замок, и они наконец прошли внутрь. Верхнюю одежду тоже сняли под мелодию упрёков. Когда дело дошло до шарфа, Гон вспомнил, что так и не смыл масло. Что ж, оно почти всё осталось на ткани. Придётся стирать. — Только не говори мне, что это засосы от Хисоки. Ему чё, двенадцать лет, что он так балуется? Я смирился с тем, что вы сосётесь, но такое ребячество за пределами постели свидетельствует о его тупости, — Гон замер на этих словах и окончательно отвернулся от друга. — Так, блять, только не говори, что вы ещё и переспать успели. Молча поставив кроссовки на полку, Гон прошёл к лестнице. А что ему отвечать Киллуа? Тот и сам прекрасно раскрывает ситуацию, приводить ему подробности в стиле: «Да всё не так, мы вообще сначала рисовали», — было бы ещё глупее. Пока он продолжит слушать, но обязательно поправит, если Киллуа что-нибудь неправильно угадает. — Ты дурак, ты такой придурок, я не могу... Так вот чё ты стоя разуваешься, — продолжал он приговаривать в спину уходящему (позорно сбегающему от разговора) Гону. Он даже успел привыкнуть к Киллуа в бешенстве, пока они мыли руки, пока Гон переодевался и пока они ходили за перекусом на кухню. Так, ну всё, пора утихомирить друга, пока самооценка Фрикса действительно не начала получать урон. Но тот затих сам — плюхнулся на кровать и отвернулся в сторону шкафа. Можно сказать, объявил бойкот. — Хорошо, давай разъясним, — наконец подал голос Гон. — Я не пятилетний ребёнок, и сам решу, как распоряжаться своим, как ты сказал, бампером? — Пробитым бампером, — уточнил Киллуа. — Хорошо, пробитым бампером. Оправдываться ни за что не буду, понятно? — Ага, напомни мне поискать для тебя телохранителя. Ты же сам вообще не различаешь, где опасно, а где... — поток возмущений резко прервался, и Киллуа подскочил на месте. Гон был благодарен спонтанно подвернувшимся секундам тишины. Он за сегодня уже второй раз отношения выясняет, и в обоих случаях оказывается виноватым. Разве это справедливо? Точно нет. — Всё я могу. — Откуда она у тебя? — не дослушав оправданий Гона, Киллуа подошёл к гитаре в углу комнаты и несколько раз туда-сюда провёл по струнам рукой. Удобно же она помогла перевести тему. — А-а, тётя недавно приезжала, отдала мне кое-какие вещи, которые нашла после уборки. Часть выкинули, а часть я забрал, — отмахнулся Гон, наблюдая с другого конца комнаты, с каким интересом Золдик рассматривал музыкальный инструмент. Для любителя джаза интересней было бы поглазеть, наверное, только на саксофон, но такой роскоши на чердаке не нашлось. В том Богом забытым месте под крышей гитара была самым интересным предметом. Она, вроде как, раньше принадлежала его отцу, но сбегающий от собственного ребёнка горе-родитель не потрудился над тем, чтобы забрать её с собой. Зато Гону спустя года она очень даже приглянулась. Во-первых, она была, как новая, без царапин даже, только пыльная сильно. Но с этим Гон быстро разобрался и почистил её по всем правилам видеоуроков в интернете. Во-вторых, гитара оказалась шире всех, что когда-либо встречал Гон, у неё не было круглой дырки посередине, как на обычных гитарах, а две — аккуратные и изящные — по бокам от струн. Это выглядело интересно. — Играть будешь учиться? Сложно наверное... — Да не особо, я основные аккорды уже могу играть. А ещё смотри, какую штуку выучил, — Гон схватил со стола медиатор и тетрадь с записями, забрал у Киллуа гитару и сел на кровать. Что вообще-то следовало сделать аккуратнее. Самую сложную из всех мелодий, которые он уже успел выучить, удалось сыграть всего с одной ошибкой. А это неплохой прогресс с прошлого раза, между прочим. Потом он открыл страницу с любимой песней Киллуа, и они вместе спели её от начала до конца. Но без гитарного соло в середине — оно, в отличие от остальной песни, было слишком сложным. У Киллуа прямо загорелись глаза, он ещё никогда не смотрел на Гона с таким восторгом. Кажется, даже забыл, что хотел отчитать его по всей строгости. Вот значит, как это выглядит со стороны... — Вау, круто получается! А ты давно начал? — Киллуа сидел на полу перед ним и во всю разглядывал гитару и пальцы, перебирающие простой ненавязчивый мотив. Это занятие действительно успокаивало Гона и нравилось ему гораздо больше, чем бесплодные попытки научиться рисовать. В той сфере он предпочёл остаться восторженным наблюдателем. — Может неделю... Дай посчитаю. — Гон задумался, перегнал в голове несколько дат и дал чёткий ответ: — Полторы недели получается. — Слушай, Гон, да у тебя прям талант, — по-доброму усмехнулся Киллуа. — Не говори так, дурак. Нет никакого таланта, только упорные тренировки.