Лисы волки

      На часах три ночи, за окном сильнейший шторм. Ливень, ветер, который кажется вот-вот начнёт валить деревья, гром и яркие раскаты молнии. Сергей просыпается в холодном поту, сердце колотится как бешеное, тело пронзает лихорадочная дрожь, голова раскалывается, а на глазах проступают слёзы. Для Разумовского это не что-то новое, он с детства панически боится грозы. Почему? Никто так и не смог разобраться, все думали, что это обычный детский страх. У Серёжи вообще по жизни часто случаются панические атаки, одной из конкретных причин всегда являлась гроза.       

~~~

      /Олег и Серёжа в детдоме, им лет по 8-9/       Ночь, на улице гроза. Маленький рыжий мальчик проснулся и плачет, сам не понимая от чего, и вздрагивает при каждом ударе грома. Большие голубые глаза мокреют. Напротив стоит кровать, где мирно спит его единственный друг. Серёжа встаёт и медленно подбирается к нему:       — Олеж... Олежа... — дрожащим от слез голосом произносит Разумовский и начинает дёргать Олега за футболку.       Это срабатывает, он приоткрывает глаза и неохотно поворачивается к Серёже.       — Что тебе надо? — бормочет Волков себе под нос, ещё не проснувшись.       Снова сильный раскат грома, и молния освещает комнату. Разумовский вздрагивает и начинает рыдать, совсем теряя над собой контроль. Олег понял в чём дело.       — Да тише ты, хнычешь как девчонка, это же всего лишь дождь. Иди сюда.       Он раскрывает одеяло и приглашает Серёжу к себе. Тот мнётся, но послушно ложится. Олег накрывает друга с головой, так, что только рыжие волосы торчат из-под укрытия, и обнимает. Разумовский быстро успокаивается в таком положении, для него это было самым безопасным убежищем. Серёжа всегда мог найти себе место в этих крепких объятиях. Так они вместе засыпают.       

~~~

      Позже, это стало их обычно практикой спасения от грозы, даже после выпуска из детдома. Да, потом Сергею пришлось научиться справляться с подобными приступами самому из-за постоянных отъездов Олега, но в то время они его уже и не так сильно беспокоили.       А сейчас Сергей и без того находился в крайне нестабильном эмоциональном состоянии, любая мелочь могла вывести его из равновесия. Он сидел на кровати и качался из стороны в сторону, из глаз текли слёзы, было странное чёткое ощущение, что он прямо сейчас непременно умрёт, одолевал какой-то первобытный страх.       Поможет только Олег. Но отношения с ним были натянутые, и понятно почему. Волков до сих пор не разговаривал с Сергеем, хоть они и жили вместе. Да он заботился о Разумовском, выхаживал, но кроме банальных бытовых вопросов о самочувствии и прочем, Олег не говорил ничего.       Серёжа чувствовал, что Волков не простил, и мог это понять. Но на данный момент было так плохо, что он даже, не задумываясь, что делает, встал и пошёл по направлению к комнате друга. Его будто что-то вело туда, может просто старая привычка.       Только когда Серёжина рука оказалась на ручке двери, в голову ударяет осознание. Дверь в чужую комнату открывается. Разумовский не понимает зачем вообще сюда пришёл и на что надеется, это просто большая глупость, они сейчас не в тех отношениях.       «Не позволит.»       Но оказалось, Олег тоже не спит и поворачивается к Серёже. Как будто ждал, что тот придёт. Они смотрят друг на друга пару секунд. Сердце заколотилось ещё сильнее, появилась отдышка. Волков неподвижно смотрит. Видя, что Разумовский весь дрожит, и кажется вот-вот ноги перестанут его держать, откидывает одеяло, двигается и приглашает Серёжу лечь.       «Нет это не правда, этого и быть не может, что за бред. Это сон? Опять галлюцинации?»       Сергей не доверяет своим глазам уже давно и ожидает подвох от всего, что видит.       «А может это какая-то шутка, уловка?»       Не доверяет он в принципе уже почти всему.       Но после очередного сильного раската грома и ослепляющей вспышки, Серёжа таки резко метнулся к Олегу. Тот, как в старые добрые, укрывает Разумовского с головой, оставляя выглядывать только рыжую макушку, и, впервые за все время их такого проживания, прижимает к себе. Серёжа наконец-то вспомнил какого это снова находится в этих тёплых руках. Волчьи объятия — его родной дом. Он ещё какое-то время подрагивал, но всё-таки быстро провалился в сон, ни о чём не думая и наслаждаясь этим маленьким, но таким желанным, кусочком счастья.       

~~~

      Утро. Когда Разумовский проснулся, то сначала не понял, как вообще тут оказался, но осознание пришло быстро. Было непривычно, он и не помнил, когда в последний раз так хорошо спал, даже кошмары его сегодня не мучили. Олега рядом уже не было, были только, заботливо оставленные на прикроватной тумбочке, стакан воды и пачка таблеток.       «Интересно, почему он это сделал?.. Почему позволил? Значит ли это что-то?.. Может он...»       Мыслей в голове Серёжи было много, ему хотелось надеяться, что этот жест со стороны Олега может означать скорое примирение. Позитивные мысли давно его не посещали, это было приятно, кружило голову. Он грезил, что всё может вернуться на круги своя.       Разумовский, наконец, вышел из комнаты и направился на кухню. Оттуда уже доносился стук посуды и шкварчание сковороды. Олег готовил завтрак.       «Вовремя я, однако.»       Серёжа неторопливо проследовал к столу и сел. Волков на него не обратил никакого внимания, даже ухом не повёл. Хороший настрой Разумовского это, конечно, подпортило.       «Может просто не заметил?»       Они сели завтракать. Олег как обычно приготовил отличную яичницу с овощами, он действительно любит готовить. Серёжа не мог понять, почему Волков ушёл в военное дело рисковать жизнью, если мог бы стать прекрасным поваром в каком-нибудь дорогом ресторане. Или даже в своём ресторане…главное вместе.       Разумовский постоянно поглядывал на Олега и пару раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но раз за разом осекался, не хватало решимости просто взять и заговорить. Такое положение угнетало, он никогда не мог подумать, что будет испытывать трудности в общении со «своим Олежей». Волков же может и заметил эти странные поползновения, но упорно игнорировал.       Когда трапеза была почти окончена, Сергею удалось взять себя в руки, и произнести:       — Ты ведь не спал тогда... когда я.... —       Не успел он договорить, как Олег сухо отрезал:       — Меня разбудила гроза. — как будто в этом вопросе было что-то эдакое.       (Такая реакция Волкова, на безобидный вопрос вполне оправдана, так как на самом деле спать ему мешала не совсем гроза. Точнее проснулся он действительно из-за неё, но в дальнейшем не мог уснуть из-за того, что думал о Серёже и ждал, что тот придёт. Наверное, если бы он не пришёл, Олег бы не выдержал и отправился к нему сам. У Волка душевных метаний было отнюдь не меньше Серёжиного.)       Разумовский на самом деле и не знал, что хотел услышать в ответ, и для чего вообще задал этот вопрос.       «И на что я рассчитывал?..»       Они доели молча, о ночи никто больше не решался заговорить. Казалось, Волков вёл себя сегодня ещё более отстранённо и закрыто чем обычно.       Олег стоял у раковины и мыл посуду. А Серёжа не выдерживал. Молчание убивало. За всё это время они ни разу нормально не поговорили, чувство вины буквально пожирало Разумовского изнутри, банальное «прости» не имело никакого смысла, а ненависть к себе нарастала с каждым, невзначай кинутым, тяжёлым взглядом друга.       «Что за изощрённая пытка. Хотя…может я её и заслужил.»       Но он сорвался. Встал с места и подошёл к Олегу сзади, уткнулся лбом куда-то ему в спину и изо всех сил вцепился в серую Олегову футболку. Никаких сил терпеть уже не оставалось, хотелось сделать что-то, что угодно, уже даже неважно что, главное нарушить это бездействие. Тот остановился.       — Олег-Олег-Олег... Прости меня пожалуйста, прости-прости-прости... Пожалуйста, я так больше не могу, Олег... Я знаю мне нет прощения, я себя не прощу никогда, но прошу тебя, сжалься надо мной хоть ты... Прошу... только не молчи, не молчи, что угодно со мной делай, но не молчи... — без умолку, срывающимся полушёпотом тараторил Серёжа, на глазах начали выступать слезы.       Но Олег молчал. Убийственно молчал. Он хотел уйти, но Разумовский обхватил его обеими руками и упал на колени:       — Прости-прости, прошу... умоляю... Олег… Олег...       Сергей продолжал вымаливать прощение и плакать, только перед ним он мог позволить себе так унижаться. Но Олег вырвался из этой хватки, выключил, бегущую всё это время, воду в кране и просто ушёл. У Разумовского в этот момент внутри что-то оборвалось... снова. Он сидел на полу, слезы продолжали течь, но рыданий уже не было. Было больно, будто ножом по сердцу, хуже ссор и криков было только полное безразличие. Но Серёжа чувствовал, что заслуживает этого, абсолютно заслуживает. Что надеяться на что-то было безумно наивно, непозволительно наивно. И вообще, что это сейчас было? Он упал на колени и молил о прощении.       «Мерзость.       Как я мог так низко пасть? Будь я на месте Олега, то тоже бы не простил. Какой ты всё-таки жалкий, Серёжа…»       Видимо память о том, что ему говорил Птица ещё жива, привычка осталась. Сергей просидел в таком положении ещё минут пятнадцать. Олег этого не видел, так как опять закрылся в своей комнате.       

~~~

      В итоге Разумовский таки встал и направился в ванную. Закрыл дверь на щелчок. Из крана потекла холодная вода. Серёжа несколько раз умыл лицо, это немного отрезвляло сознание, а шум бегущей воды успокаивал. Он смотрел на себя в зеркало и видел никчемного и никому ненужного человека. Под глазами красовались огромные фиолетовые синяки. Серёжа очень плохо спал, иногда он мог не спать всю ночь, а на следующий день проспать все часов двадцать за раз. Щеки немного впалые, лицо в целом выглядело болезненным и худым, он мало ел. Олег всегда готовил очень вкусные блюда и на завтрак, и на обед, и на ужин. Но Разумовский иногда не мог в себя и один кусочек запихнуть, аппетита не было совершенно. Хоть Волков и настаивал, оставляя тарелки с едой у Серёжиной кровати, откуда тот иногда весь день не вылезал. Да и постоянная ментальная борьба и нервные срывы давали о себе знать в мёртвом и потерянном взгляде. В общем картина в зеркале Сергея не радовала совершенно. Внезапно за всеми этими мыслями его посетила идея, которая тогда показалась такой очевидной и простой.       «Зачем я всё ещё живу? В этом ведь нет абсолютно никакого смысла.»       Разумовский вдруг осознал, что от его смерти всем (в том числе Олегу) будет намного лучше.       «У властей не станет лишнего повода для беспокойства, террорист Сергей Разумовский мёртв... И для Олега станет меньше нервотрёпки, на одну обузу поубавится...       От меня одни беды, все, кто меня окружает страдают, зачем же тогда всё это продолжать?.. Достаточно, настрадались…       Станет ли кто-то скорбеть обо мне? Олег? Может и станет по старой памяти, но не более.»       Казалось всё вело к одному закономерному решению. Но «чёртов Олег» предусмотрительно держал все колюще-режущие предметы подальше от Серёжиных рук.       «Для того чтобы не навредил себе? Или ему?»       Придётся придумывать что-то другое.       «Утопиться в ванной? Хм… Нет, не выйдет.»       Вешаться не хотелось. Значит нужно было добыть осколок стекла. Перед ним зеркало, поэтому первое что пришло в голову, разбить его. Сергей помнил, что когда-то уже получалось сделать это руками, поэтому он собрав всю силу в кулак ударил по стеклу. Треснуло, но не раскололось. Тогда Разумовский взял в руку первую попавшуюся вещицу и ударил ещё раз. Зеркало разлетелось, а руки Серёжи уже были все в крови и маленьких осколках, что его в принципе уже не волновало.       Олег быстро среагировал на шум из ванной и метнулся к двери. Почему-то у него было четкое предчувствие, что там ничего хорошего.       «Заперто. Ну естественно.»       Тогда он начал сильно ломиться в дверь.       — Серый, ты там? Что ты делаешь? Открой дверь! —       Но Сергей не обращал на беснующегося Волка совершенно никакого внимания, он всё решил. Взял самый большой осколок с пола и медленно сел в ванну. Уже поднёс этот осколок к руке, как вдруг — удар. Олег выбивает дверь и перед ним предстаёт вся эта картина: разбитое зеркало, осколки по всему полу, и Сергей с окровавленными руками, который смотрел на него и не двигался. Осознав, что происходит, Олег резким движением подлетает к Разумовскому и хватает его за руку, отбрасывая осколок в сторону:       — Придурок! Серый, твою мать! Ты что натворил, ты что делаешь вообще!? —       (Кажется настолько перепуганным Волков был только однажды.)       А Серёжа тем временем, даже не шелохнулся, сидел и смотрел совершенно пустым взглядом куда-то перед собой. Олег очень осторожно взял Разумовского на руки и вынес из ванной. Отнёс на кухню, поставил перед раковиной и начал бережно промывать раны, жаль только кровь, попавшую на свитер, уже так просто не отмыть. Тот ни на что не реагировал, даже не смотрел на своего спасителя, который тоже молчал. После, Олег отвёл Сергея в гостиную и посадил на диван, заботливо укрыл пледом и велел сидеть на месте, а сам отправился обратно на кухню за аптечкой.       Когда он вернулся Разумовский, как и было велено, сидел на месте, кажется будто он находился в каком-то трансе. Волков опустился перед ним на колени, открыл аптечку, начал обрабатывать раны и как можно аккуратнее доставал маленькие осколки из пальцев. Он боялся сделать больно, но Серёжа даже не поморщился. Затем Олег начал перебинтовывать ему руки, и тут в какой-то момент Разумовского резко выбивает из этого анабиоза. Он медленно опустил взгляд на свои перебинтованные ладони, и его будто толчком отбрасывает в прошлое, в Венецию. Перед глазами мелькают все эти ужасные события: Птица, игра, Олег, пять выстрелов, Птица.       Серёжу начинает безумно лихорадочно трясти, в глазах появляется настоящий животный ужас:       — Зачем-зачем-зачем ты меня снова спас?! Снова-снова... зачем ты это делаешь, для чего?.. Почему ты не дал мне просто закончить это, просто умереть! Почему... —       После этих слов Олег резко обхватывает Серёжино лицо ладонями и поднимает на себя:       — Смотри на меня... стой, смотри на меня. Никогда. Так. Не говори. Даже. Не думай. — произнёс он чётко, медленно и с расстановкой, смотря Сергею прямо в глаза. Его взгляд был пронзающе серьёзным, но при этом проступало искреннее беспокойство и даже страх.       Разумовский несколько секунд молча смотрел на Волкова, и глаза начали быстро наполняться слезами. Он не выдерживает и начинает рыдать. Олег обнимает Серёжу, укладывая его голову себе на плечо и нежно поглаживая по рыжей макушке. На протяжении нескольких минут Разумовского трясёт в этих объятиях от непрерывных рыданий, футболка Олега уже, кажется, насквозь мокрая.       Они отстраняются только тогда, когда Сергей начинает успокаиваться. Снова смотрят друг на друга во все глаза. Серёжа ещё всхлипывает, и Волков берёт его руки в свои и нежно целует, сначала одну, потом вторую.       

~~~

      /Олег и Серёжа в детдоме, им лет по 12/       Олежа ввязался в очередную драку, отстаивая честь своего лучшего друга, и сейчас этот лучший друг сидит и обрабатывает его боевые ссадины.       — Ну ты и дурачина, конечно, зачем ты на них полез?       — Эй, я вообще-то из-за тебя в это всё ввязался, мог бы и спасибо сказать! — недовольно буркнул Олег и надул губы.       — Ладно-ладно, не дуйся ты, герой-спаситель.— сказал Разумовский, очаровательно улыбаясь.       Закончив, Серёжа внезапно подносит перебинтованную кисть руки к губам и целует.       — Это ещё зачем? — спрашивает удивлённый и смущенный Олежа.       — Мне тётка в детстве говорила, что если поцеловать рану, то быстрее заживёт. — уверенно отвечает Серёга.       На том и порешили.       

~~~

      Разумовский смотрит на Олега такими жалостливыми и чистыми голубыми глазами, прям как в детстве. У Волкова на душе скребут кошки, невозможно выдерживать этот взгляд на себе. Он кладёт Серёже одну руку на щеку и большим пальцем вытирает слезы, а второй продолжает держать его руки. И внезапно говорит:       — Серёж, я простил.       — Ты серьёзно?.. — глаза Разумовского открываются ещё шире, в них появляется блеск.       — Да, только, пожалуйста, пообещай, что больше ничего подобного ты вытворять не будешь. — Волков немного нахмурил брови и строго посмотрел на друга.       — То есть ты хочешь сказать, что тебе не всё равно? — с недоверием спрашивает Серёжа.       — Конечно мне, черт возьми, не всё равно, Серый, ты чего. Я вижу свою вину в том, что довёл тебя до такого состояния, до таких мыслей... В общем... прости. — выдохнул Олег. Это осознание мучало, потому что он чувствовал, что тупое игнорирование ситуацию не улучшает, но и не мог найти в себе силы что-то изменить. Да, сложно простить, кто-то сказал бы невозможно, такое не прощают. Но Волкову было скорее невозможно смотреть на то, что происходит с его любимым человеком изо дня в день. Кажется, это была тупая пытка для них обоих.       — Да, мы оба хороши... — с кривой улыбкой отвечает Сергей.       Пару секунд они молча смотрят друг на друга.       — Олег...       — Что?       — А всё-таки, зачем ты так за мной бегаешь? Чем я это заслужил? — Кажется, Разумовский теперь твёрдо намерен выбить из Волкова чёткое признание.       — О Боже, Серёжа, тебе правда нужен ответ на этот вопрос?       — Да, а что? — у Разумовского в глазах снова появился, прежде утерянный, озорной огонёк, он даже почти улыбался.       — Серый, дороже тебя у меня нет никого.       Сергей буквально говорил выжидающим взглядом: «Иии? Это всё?»       Олег закатил глаза.       «Придурок.»       Он положил руку на шею Серёже, немого поглаживая нежную кожу, медленно приблизился к его лицу, остановился в миллиметре от губ и посмотрел в глаза напротив. Разумовский подобный жест оценил и подался вперёд, затягивая Олега в поцелуй. Он вышел нежным и аккуратным, но очень желанным. Серёже было мало, поэтому, отстраняясь, он решил закрепить результат и на этот раз, обхватывая руками шею Олега, с большим напором налетел на его губы. Волков не против, поэтому начал в ответ уже чуть ли не вдавливать друга в диван, блуждая рукой по тонкой спине. Они слишком изголодались по друг другу за всё это время.       Наконец Сергей силой разрывает поцелуй и с искренней улыбкой, но своим любимым немного театральным тоном говорит:       — Да, я тоже тебя люблю, Олег. Обещаешь, что теперь всё будет хорошо?       — Обещаю. — ответил Волков, снова прижимая Серёжу к себе и зарываясь пальцами в копну любимых рыжих волос.       

~~~

      Теперь каждую ночь они снова проводят в одной кровати, и никакая гроза, кошмары или панические атаки, в тёплых волчьих объятиях Сергею не страшны.              

The end.