Прекрасная природа

— Я предлагаю Вам заселиться в отеле, чтобы собраться с силами — настаивал швейцарец. — У меня не хватит денег — отнекивался Иван. — Я заплачу — предложил тот. — Я не хочу быть у тебя в долгу — продолжал отказываться молодой человек. — Я не скуп и не нуждаюсь в возвращении такой маленькой суммы. Очень хорошо сказано, чтобы показать что ты настолько богат, что тебе уже ничего не проблема. — Спасибо… — тихо ответил Иван. Он выглядел помятым, особенно в коротком для него плаще и с обнажёнными ногами. Прохожие поражались тому каким неприглядным и бесстыжим казался молодой человек. — Я могу и сам… — отозвался Иван, когда его завели по лестнице в гостиницу. Он попытался оторваться от своих спутников, но был опять пойман, когда в очередной раз потерял равновесие. Ваш ушёл на ресепшн, оставив Лукаса и Ивана ждать неподалеку. Брагинский сел в кресло, пачкая своей ещё свежей кровью и выданный ему чужой плащ, и кресло с вышитыми на нём узорами. Получив ключи и аптечку, они продвинулись к лифту, и в этот самый момент у Ивана закружилась голова. Так что двум юношам пришлось тащить этот тяжёлый шкаф на своих спинах до самого номера. Комнатка оказалась небольшой рассчитанной на двух человек. Ивана сразу же уложили на кровать, предварительно сняв с него испачканный плащ и растянутый свитер. Бондевик легонько потряс русского за плечо, намереваясь разбудить, и спросил:. — У Вас есть кто-то, кому можно позвонить и обратиться за помощью? — Нет, не звоните… — измученно прохрипел Иван и снова засопел. — Нам следует обратиться в скорую — подал голос Лукас — Боюсь, он потерял много крови… — в ответ на это был услышан стон и приглушённое русское «не надо». Юноши решили заняться лечением раненого сами. Цвингли достал аптечку и оторвал кусок ваты. Смочив её в дезинфицирующем средстве, он стал обрабатывать раны на спине Ивана. Брагинский начал шипеть от чувства боли, прожигающий его, казалось, со всех сторон. Он стал ворочаться, пытаясь уйти от руки с вызывающим боль лекарством. Молодой человек был в ту же секунду прижат к мягкой постели вторым юношей. Но что не говори, быть зажатым таким образом, было всяко лучше, чем как в том туалете на грязном и холодном полу. Со временем боль поутихла и по телу вдруг пробежала приятная прохлада. От раненого оторвались и оставили его в покое. Иван не мог погрузиться в сон, и поэтому начал слушать копошение двух своих спасителей. За закрытым окном шумел ночной город и пошёл дождь. Простывшего Ивана кинуло в жар, и он начал обильно потеть. Бондевик, что остался следить за пострадавшим, пока Ваш разговаривал по телефону в коридоре, заметил, каким горячим стало тело Брагинского. Норвежец попытался отодвинуть Ивана, что бы накрыть его одеялом, но был застан врасплох необычным движением русского. Рука молодого человека на подсознательном уровне двинулась в сторону раздражителя, коим оказался его задний проход. Иван, изогнулся как кот, чтобы ему было возможно достать до его зудящего анального отверстия, из которого до сих пор вытекала свежая алая кровь. Лукас опешил от подобной сцены, его лицо вспыхнуло, хотя эмоционально оно не потерпело сильных изменений. — Что он делает? — он был не единственным, кого потрясло происходящее. Лукас заметил как вытянулось от удивления лицо швейцарца и загорелось, и как его взгляд резко забегал по комнате, не в силах смотреть на искушённого Ивана. Бондевик промолчал, не зная как ответить, но потом услышал стон, доносящийся со стороны Ивана, и слова: — Болит… Там… Цвингли в смятении отвернулся к окну. Оба юноши решили попытаться проигнорировать непристойные действия Ивана. Но стоны и хрип всё не прекращались, и даже наоборот — участились и стали громче. Ваш хотел было выйти их номера, чтобы проветриться, как услышал вопрос Лукаса. — Где болит? — норвежец уселся между бёдер Брагинского, держа в одной руке обезболивающий коем, а второй раздвигая чужие ягодицы, чтобы было лучше видно повреждения внутри. — Глубже… — отозвался Иван, и Цвингли поразился бесстрастию Бондевика. Тот спокойно выдавил прозрачную мазь себе на палец и коснулся им сжатого розового кольца мышц молодого человека. — Что ты творишь? — всполошился Ваш, не двигаясь с места. — Будь тише — ответил ему хладнокровный голос — Я не собираюсь заходить слишком далеко. Именно в этот момент норвежец беспрепятственно продвинул указательный палец правой руки внутрь, и по комнате раздался болезненный стон. Лукас стал растягивать проход, чтобы попробовать ввести мазь на пальце левой руки незадетой. Когда палец с мазью вошёл во всю длину, Иван неожиданно выгнул спину и раздвинул ноги пошире, стараясь насладиться глубже. Он вдруг горестно заныл, впиваясь в простыни руками и кусая подушку. — Г-глубже… Бондевик послушно двинулся глубже, тайно наблюдая за реакцией молодого человека под ним. Всё это время Ваш, кто следил за двумя, всё-таки решился остаться в номере, сел в кресло, скрестив ноги и с мрачным видом уставился в пол. Иван не чувствовал ни малейшего намёка на удовлетворение и зарычал. Когда пальцы Бондевик выскользнули из его отверстия, чтобы вновь выдавить на палец мазь, русский жадно потянулся к Лукасу задом, словно упрашивая того продолжить. Норвежец смотрел, как сжимается и расширяется кольцо мышц в такт дыханию Ивана. В следующий раз, когда в молодого человека вошли, в него стали вводить все пять пальцев, а потом и целую кисть. Или от сильной боли, или от неимоверного ублажения, глаза Брагинского намокли и он завыл. И тут впервые за всё время нервы Лукаса не выдержали, и он лишился своей невозмутимости, насупившись. Его руки пробрала характерная дрожь. Всё это продолжалось до того момента, пока Лукасу не позвонил кто-то из его приятелей. Бондевик быстро встал. Он торопливо вынул свой телефон из плаща и закрылся в уборной. Иван, оставшийся один на произвол судьбы, продолжал стонать, но уже более по страдальчески. Он с просьбой повернулся в сторону Ваша, который, заметив его желание во взгляде, сорвался с места и направился к выходу из гостиничного номера. — П-пожалуйста!.. — крикнул ему охрипший Иван — Помоги… — Имейте совесть! — не выдержал швейцарец — Я не хочу В-вам помогать — его лицо горело, а язык заплетался. В подобной ситуации он оказывался впервые. Брагинский в очередной раз завыл, как течная сука, и прогнулся, пытаясь ухватиться пятой точкой хоть за что-то, что могло бы усмирить его желание. Через момент, Иван наткнулся на чью-то руку. Лукас ещё не закончил звонок и из ванной не не вышел, следовательно эта рука принадлежала Вашу. Его ягодицу резко сжали, вызвав этим ещё большую бурю восторга у организма молодого человека. Брагинский подался назад, как бы приглашая Цвингли «зайти в гости». Ваш затормозил, видимо обдумывая правильность своих действий. — Давай… — «Давай уже! Девственник несчастный!», думал Иван. Он нетерпеливо прижался к животу Ваша, заставляя второго напрячь свой пресс и словно окаменеть. Цвингли приставил большой палец с каплей заживляющей мази к окровавленному входу русского и попытался медленно проникнуть внутрь, но Иван больше не хотел его ждать. Палец Ваша был заглочен в одно мгновение, оказавшись в тёплом и влажном месте. Чужая плоть обхватила юношу со всех сторон, вызывая волну мурашек. Иван просил больше. — Мне не хватает… — Даже не просите! — сразу же перебил его Цвингли. — Агх. Брагинский задумался о том, чего же такого ужасного он натворил в прошлой жизни, что теперь его заставляют так мучиться. Ваш понял, что молодому человеку невыносимо тяжело, поэтому швейцарец постарался протолкнуть дальше остальные пальцы руки. По итогу, чужая рука проникла в Ивана по локоть. Брагинский неосознанно потянулся к своему напряжённому органу. Он стал водить рукой в разные стороны, чтобы в итоге получить долгожданное наслаждение и уткнуться в постельное бельё, забываясь в нахлынувшей на него усталости. Когда Лукас покидал уборную, в него на входе неожиданно врезался Ваш и в спешке закрылся в ванной, просто напросто выгоняя норвежца наружу. Лукас увидел на кровати сдавшегося в одеяле молодого человека. Моментами его бока вздымались, указывая на то, что он горестно плакал. — Как я себя ненавижу… — бормотал Иван — Как же мерзко… Бондевик не был уверен, что он хотел оказать поддержку этому человеку. Ему оставалось лишь вслушиваться в этот плач, ощущая себя не в своей тарелке. — Ты не прав… — Лукас сам не осознал, что только что произнёс, и спокойно добавил — Ты не виноват в случившемся сегодня. — Извините оба… Я не хотел, чтобы всё так обернулось — Иван мямлил. — Ничего страшного… — это была неловкая беседа для обоих — С тобой остаться до утра? — Не стоит… Я не думаю, что это обязательно. — Тогда я ухожу — он резко поднялся, стараясь игнорировать взглядом Ивана — И, нам лучше больше не пересекаться. — Хорошо, спасибо за помощь и… спокойной тебе ночи… Бондевик, ничего не ответив, взял со стула свой испачканный плащ и собрался на выход. Брагинский посмотрел ему вслед и понял, что он наконец-то осознал как сильно норвежец напоминал русалку, такую, что с рыбьим хвостом, жабрами и неописуемо изумительными голосом и внешностью. Да, очень похож. Такое же хладнокровное и жестокое существо, утягивающее людей на дно и пожирающее их души. Иван вздохнул. Он поёжился от поступившего холода и опустил веки. «Надеюсь я забуду этот грёбаный день и больше не вспомню…» — мечтал он. Когда ушёл Цвингли, молодой человек не слышал, но утром в номере он был один. На тумбочке стояла закрытая аптечка, и рядом были выложены рекомендуемые для употребления больного лекарства с инструкциями и стакан воды. Иван ещё долго валялся в кровати, думая о том, как ему понравились чужие пальцы внутри его прохода. Брагинский сразу же поднялся с постели, когда понял, что спать дальше он не собирается и побрёл в туалет.