По Птицеву велению

Разумовский перестаёт улыбаться, взгляд становится строже, а он сам – серьёзнее, когда говорит: - Не беспокойтесь, я вас не выдам. Чем больше людей работает над делом Чумного доктора, тем лучше. Почему-то Игорь в этом даже не сомневается. Разумовскому хочется верить, хотя Гром по природе своей не шибко-то к этому склонен. И всё-таки… Гром кивает, и разговор стихает сам собой. Воцаряется тишина – чуть смущённая, но не неловкая, уютная. Разумовский ёрзает первым, привставая, и Гром перехватывает действие, вскакивая: - Гм, пожалуй, на этом всё. - Да. Извините, что не смог помочь больше. – Виновато улыбается филантроп, и, обойдя стол, протягивает Грому руку. – Рад был познакомиться. - Да, я тоже. – Лишние прикосновения Гром тоже недолюбливает, и от тех же рядовых рукопожатий каждый раз стремится увильнуть, но не в этот раз. И в том заключается его главная ошибка. Стоит ладоням соприкоснуться, как черепную коробку тут же наполняет крик заживо сжигаемого Гречкина и гул огнемётов. - Твою мать! – Игорь отшатывается, упираясь в стол копчиком. Что за?!! Да нет… Не может быть… Но какого? Почему именно этот звук?! У Разумовского лицо не менее ошарашенное. Он всё ещё стоит, протянув руку вперёд, лишь глаза мечутся туда-сюда. - Простите, - аккуратно облизнув губы, спрашивает он. – Вы… ничего не слышали? Будто пламя ревёт… Грому едва удаётся сглотнуть хрен откуда знает возникшую слюну и отвести взгляд от лица Разумовского. Кожу до сих пор жжёт прикосновение, и он знает, что не у него одного. Игорь вырос в окружении аж двух пар родственных душ, потому знает о них поболее, чем другие. Знает, что звуки возникают не только в первую встречу при прикосновении, но и в другие могут, пока соулмейты не поймут, кем являются друг для друга. Знает, что это не всегда звук мелодичен или даже приятен на слух. Но всегда что-то значит для пары. Гром косится на полного надежды миллионера, после чего снова касается его руки. Всё то же: огонь, крик, приглушённый гулом огнемётов взрыв. Разумовский охает, отступая на шаг, разрывая контакт. Опирается на стол сам, смотря на майора, точно это он – римская богиня, нагой вышедшая из морской пены. Как на ожившее чудо и мечту во плоти. Его понять можно – не каждый день встречаешь свою родственную душу. И, может быть, будь всё чуточку иначе, Гром бы разделял его восторг, но… - Отойди от него. - Олег? – Сергей резко поворачивается к другу, и его глаза комично широко раскрываются, когда тот видит пистолет в его руке, направленный на майора. – Что ты… - Нужно было всё-таки спалить его вчера. – Обнажив зубы, цедит тот на грани рыка, вертит головой, как зверь. В серых глазах вокруг зрачка проявляется желтый, одичалый рваный венец, а под ногами начинает клубиться черный, полный чада дым. Игорь хмурится, отбитым копчиком чуя - что-то не так. - Эй, Разумовский, Разум, чего при…тих. – Одна положенная на плечо рука, одна секунда криков, и Гром понимает, из-за чего тот замер, уставившись на Боттичелли. Может быть, когда-нибудь эта фигура была человеком. Однако сейчас в черном силуэте с желтыми глазами ничего человеческого ни осталось. - Ёпт, ложись! – Гром, схватив Разумовского за плечи, бросает их обоих назад. Проскользив спинами по столешнице, они падают, свалив кресло, и майор успевает пнуть стол, переворачивая его. Пламя разбивается о стол недовольными волнами, но их не достигает. Игорь и Сергей, переглянувшись, аккуратно выглядывают наружу, при этом продолжая цепляться друг за друга. Чумной доктор медленно, судорожно, опускает руку с затухающим соплом вниз. Дышит хрипло из-за злости и выжженной горечи. - Повторяю в последний раз – отойди от него, Сергей. Не хочу случайно тебя задеть. - Ну, это вряд ли. – Хмыкает Гром, рывком вытаскивая из кобуры пистолет – как чуял, взял его с собой! На секунду зрение смазывается, идёт темными перьями и чадом, но стоит Сергею снова схватить его за рукав, как возвращается фокус. И под треск огня и металла, Гром стреляет в Чумного доктора. Гром целится в плечо – как бы ни был силён инстинкт защиты родственной души, принципы сильнее – он собирается поймать очумевшего, а не погубить его. Однако, кажется, будто пуля и вовсе его не касается, но темная фигура визжит, издавая звериный, даже птичий, гневный клёкот, пушится, как взрыв, искрами и черным оперением, вырастая в несколько раз. А после, не дожидаясь следующих выстрелов, подлетает к ближайшему окну, выламывая собой стекло, утекает в небо, оставляя удушливый, жирный привкус сажи в воздухе. У Разумовского подкашиваются ноги, но Гром успевает вовремя его схватить, удерживая от падения. - Оп! Чшшш… Тише, тише, сбёгло оно, сбёгло… - Крики стихли, осталось только пламя, тоже тихое, почти ласковое, вкусно трещащее, точно лакомящееся поленьями в камине. И рыжий теплый жар, согревающий кожу, наверняка настолько же мягкий и яркий, как и волосы Сергея… Успокоенный Разумовский покосился на занесённую над его макушкой ладонь майора, секунду подумал, после чего немного склонил голову, чтобы было удобнее. Гром и сам посмотрел на своевольную конечность, вздохнул, но руку положил, потрепал апельсиновые волосы. Нужно привыкать. Родственная душа всё-таки.

***

Если над фотороботом Чумного доктора весь отдел ржал, то видео, пересланное Марго по приказу Разумовского полиции, смотрели как захватывающий фильм – охая, теребя друг-дружку и передавая по кругу вместо попкорна пирожки. - Да уж, это уже не Кащей… Гром, что это вообще за тварь? – Обернулся к майору Цветков, но ответ получил с другой стороны. - Мда, на демона похоже не слишком. Андрей, может ты что-то знаешь? – Парень в толстовке, с натянутым по самый нос капюшоном и сизой крысой на плече, повернулся к другому – у того капюшон был красным, и в полутьме виделись очертания светлой бороды. Где-то за ним непривычной кислой миной маячил Стрелков. Названный Андреем прошёл вперёд, к экрану ближе, приглядываясь. - Это не демон. Но кем бы не была эта сущность, человеком она никогда не являлась. – Голос у него походил на колокольный звон – густой, низкий, таким только молебны петь, души вычищая. – И тем страннее, что мы его упустили. – Он повернулся, и в один шаг оказался возле Разумовского, от чего тот вздрогнул, но Андрей положил ему на плечо руку, удерживая. Тяжёлый золотой крест, свисавший с его запястья, лег на грудь Сергея, прямо напротив сердца, сверкнув поочерёдно камнями. – Неужели ничего странного не было? Игорю показалось, что глаза Серёжи на миг стали жёлтыми, точно хищное пламя. Но это было только миг, а после Разумовский задышал глубже, хрипло рассказывая: - В детстве, неподалёку от приюта произошёл пожар. Погибло трое мальчишек. И эти мальчишки, они… - Он стыдливо поджал губы. – Мы с ними не ладили. Поджигателя так и не нашли, но… - Он вздохнул, запуская руку в волосы. – Даже думать страшно о том, что это был Олег. - А следователь? Кто вёл дело? – Влез с вопросом другой, с крысой. Крыса и то, кажется, прислушивалась – видимо, ей тоже было интересно. Разумовский моргнул, заново сбиваясь с мысли, и Игорь положил свою ладонь на его, успокаивая. Секунда огненного треска, и отшатнуться захотелось уже самому: Эти двое точно обычными людьми тоже не были. Точнее, трое – вместо крысы над плечом второго парил бес с глумливой мордой и крысиным хвостом. Второй же весь светился из-за татуировок, покрывавших его с ног до головы слепящей глаза яростной лазурью, на фоне которых выделялись только два тускло-алых рваных шрама на лице. На Андрея после такого смотреть даже было немного боязно, но… Всё оказалось не так плохо. Просто вместо толстовки и джинс – монашеский куколь с аналавом цвета освящённой киновари. Да глаза из-под незлобия тем же мягким светом исполнены, что и золотистый круг четырёхкрылой рипиды над плечом. Удивляться этому, особенно после сегодняшнего, было как-то странно: все знали, что делами, связанными с родственными душами, полиция занимается редко. Для того особые люди есть… и нелюди, как выяснилось. Сергей нахмурился, пытаясь вспомнить имя за давностью лет нежно похороненное в памяти и с удивлением покосившись на майора, признал: - Константин… Константин Игоревич Гром. Бес, кувыркнувшись в воздухе, хмыкнул: - Мда, такое совпадение фиг отыщешь, мигом все эманации стихнут! - Почуял через отца родственную душу и затаился… - Отступая от Разумовского, кивнул Андрей. – Но непонятно, почему он начал действовать только сейчас, спустя столько лет? - Игорь! – к телевизору подбежала раскрасневшаяся Ксюша с папкой наперевес. – Пришла информация про Волкова! - Молодец, держи пирожок! – Цветков вручает ей не только самый зажаристый из пирожков, но и кофе, а сам передаёт документы Грому. Точнее, пытается, потому что те перехватывает злющий Стрелков, вчитываясь на ходу. Гром не возражает, да и не надо – всегда можно спросить у Ксюши, она наверняка уже всё прочитала. - Что-нибудь интересное есть? Спешно запив кофе кусочек пирожка, Ксюша машет рукой. - Куча! Но главное то, что Олег Волков умер год назад в Сирии. По крайней мере, официально. Сергей и Игорь переглядываются, поймав общую мысль, а после Разумовский выдыхает, опуская голову Грому на плечо. Не он. Чумным доктором был всё-таки не Олег… Чугунный обруч, опоясывающий сердце, стал немного, но легче. - А у Пернатого башка варит что надо, не хуже, чем у Магистра! – Потирая куцую бородёнку на подбородке, рассуждал бес. – Дождался, пока у мальчонка крыша сама от горя начала подтекать и… Рыкнувший Разумовский, вскочивший мигом, едва не откусил бесу кисточку на хвосте, Игорь едва успел схватить его за плечи, усаживая обратно. - Твою ангел! – Пискнул бес, прячась за татуированным. – Это… Он что, меня видит? Андрей внезапно рассмеялся – низко, приятно, по-доброму так, без насмешки. - А чего ты ожидал от Крылатого, Шмыг? Столько лет рядом с пламенем жить, в него смотреться – сам волей-неволей научишься всю кривду взглядом выжигать. – Он огляделся на недоумевающих людей вокруг и махнул рукой, поворачиваясь. – Ладно, идём, Данила. Попытаемся разузнать побольше об этом… Птице. - А разве вы не собирались забрать это дело? – Уточнил Игорь. Андрей и Данила переглянулись, после чего слаженно покачали головами. - Чем больше людей его ищут – тем лучше. И даже если мы заберём дело, от вас-то он не отстанет. Тоже верно. Попрощавшись с троицей, Игорь тихонько спросил у Сергея. - А ты… постоянно такую хрень видишь? Разумовский аккуратно кивнул, выдыхая: - Обычно даже хуже – эти хотя бы люди… Большей частью. Социофобия Разумовского внезапно приобрела очень логичную и понятную причину. Каждый день разговаривать с кучей нечеловеческих морд… Гром начал уважать его ещё больше. Он, конечно, на работе тоже не с моделями общался, но преступники хоть внешне людей напоминали, а не были харями из низкопробных ужастиков. - Мда… Я бы тоже от такого в башне заперся…