Один в поле воин

Этим вечером в портовом городе дождь всё так же лил как из ведра, повторяя в деталях прошлые сутки. Днём, когда Чуя по-быстрому выбрался в город по делам, от сильных порывов ветра, пронизывающего до костей, дважды умудрилась некстати слететь шляпа. За всем порой не углядишь. Непогода здесь была нормой, как и для молодого исполнителя занятые вечера, которые хотелось провести как-то поприятнее, чем в горе бумаг или в бесконечных крысиных забегах по городу, будь то мороз, а будь то подобные ливни. Не то, чтобы начальник его был тиран или что, вовсе нет — он и сам, сколько не зайди, всё пишет-пишет что-то, проверяет да просматривает никогда не заканчивающиеся документы. Не удивительно, что он смахивал на вампира — образ идеально дополнял этот его жуткий плащ, что оттенял бледную кожу, да бордовый шарф в тон усталым глазам. Ещё в недалекой юности Чую посетила однажды мысль, что шеф напоминает ему знаменитого графа, обрисованного в темных красках Стокером, а следом за ним и множеством кинематографистов. Парень, к слову, до сих пор не мог избавиться от этих ассоциаций, сколь глупыми бы они ни были. За окном большой квартиры-студии неизменно мерцали огни ночного родного города, а её хозяин вдруг обнаружил, что огромные планы на единственный выходной накрылись. Нет, не вызвали и нет, никто не испортил ничего. Он, наверное, сам испортил себе долгожданный тихий вечер в теплом жилище, сперва не сумев как следует отмокнуть и расслабиться в ванной. Затем что-то и желания сытно поужинать не возникло, оставшись лишь где-то в недавних дневных фантазиях — он ещё на работе с полуулыбкой размышлял о том, как выключит телефон и будет отдыхать, а потом пойдёт и хорошенько выспится. Чуя был из тех, кто мелочам вполне умел радоваться. Баснословные суммы денег на счетах этого таланта не отняли — что деньги есть, что их нет, а он и так, и сяк проживет, ведь до мафии как-то жил бродячим псом. Горячая полная ванна была роскошью подобного рода, ведь его повседневностью был быстрый душ, когда нужно было превозмочь жуткую усталость и кое-как отмыться то от пота, а то бывало и от грязи с кровью. Мужчина опустился на подлокотник дивана в гостиной, широко расставляя ноги, сутулясь и упираясь о них локтями. Даже как-то сил не стало одеться — белое махровое полотенце, болтающееся на бедрах и грозящееся вот-вот упасть, ничем не хуже. Да и какая разница, если он у себя дома и может хоть голым ходить. Он это, в принципе, и делает, молча глядя куда-то в пол перед собой, ощущая, как с рыжих слипшихся прядей стекают по спине и рукам холодные капельки. Свойственный ему зверский аппетит и какой-то совершенно детский интерес к тому, что крутят по телевидению, подевались неизвестно куда. Накахара разве косо глянул на початую бутылку вина на кухонной стойке, а затем пошел за пачкой сигарет, издав тихий смешок — так малолетки крутыми быть пытаются, когда вместо полноценного приема пищи только алкашкой закидываются да никотином. Из открытого окна задул ветер, тут же вызывая крупные мурашки по обнаженному телу. Его простуда не возьмёт, бояться было нечего. Внимание Накахары всегда приковывал извивающийся дым, за которым он любил наблюдать. В этот раз тот быстро растворялся, не позволяя взглянуть на себя даже мельком. Голубоглазый когда-то научился выдувать колечки, развлекаясь таким незамысловатым способом наедине с собой иногда, но и те сейчас очередной порыв ветра украл, хлестнув едва не морозной прохладой — что-то на конец апреля не особо-то похоже. После этого он ещё побродил, словно слепой, рассеянно пытаясь найти себе место — на диване не сидится, а пока до спальни дошел, и полотенце упасть норовит. Вернулся в гостиную, по пути почесывая длинный старый шрам под лопаткой, а там включил телевизор. Перед ним, правда, долго не просидел — относительный покой нашел в кухонной полутьме, усаживаясь на высокий стул и подтягивая к себе примеченную ранее бутылку. Пить в одиночку, говорят, последнее дело, но он так и не понял, что в этом плохого. Что, если не с кем разделить удовольствие от вкуса терпкого, идеально выдержанного алкоголя? Самому тогда, что ли, не пить? Такая логика Чуе не нравилась и в этом он напоминал торгашей — что им не в угоду, то отклоняется без компромиссов. Голубые глаза обвели слабо освещенную луной из окна кухню, соединенную с гостиной. Слабый свет телевизора рассеивался, а звук был настолько тихим, что собственное дыхание казалось громче. Чуя знал, что пить нужно так, чтобы распробовать изысканный напиток, но почему-то сделал несколько глотков залпом, словно после тренировки не мог никак напиться, при этом обтекая в три ручья потом. Даже терпкий вкус и опьянение, что по обыкновению быстро вцеплялось в него мягкими лапами, не смогли перебить бьющуюся набатом вместе с кровью в виске мысль — пусто и одиноко. Дело-то нехитрое, Чуя слабо махнул свободной рукой, сгорбившись над кухонной стойкой — если в доме пусто, то обычно приводят туда хозяйку. Или хотя бы спутницу на вечер. Накахара мог позволить себе и первое, и второе, но банально не хотелось. А такого состояния рыжеволосый смельчак боялся, если душою не кривить. Он достаточно насмотрелся на бывшего напарника, на человека, который и жить-то не хочет, о другом нет и речи. Мужчине ни за что не хотелось опуститься до такого же состояния, чтобы просто внезапно утратить все свои «хотелки». Пусть те будут глупыми, пусть будут кое-где неразумными или несерьезными, черт бы с ним. Он многое может себе позволить: и новую гоночную машину, и слетать куда-нибудь в тропики, и купить еще две новых шляпы, и хотя бы просто-напросто подать руку помощи ученику, оставшемуся после нерадивого бывшего коллеги. «Только ли коллеги, ой» — с несвойственным ехидством подумалось рыжему и он подавился, закашлявшись. Самоедством Чуя никогда не страдал, но почему-то именно сейчас хотелось уязвить самого себя побольнее, будто было за что. А ведь он был сторонник иного подхода — хорошо к себе нужно было относиться, как к товарищу. Знавал он таких, кто ломал себя стальной силой воли, делая одни «важные» и «нужные» вещи. От таких в итоге одно подобие человека оставалось, да и это один только подопечный его умел давить на себя, гоняя по кругу самобичевания и попыток достичь несуществующего совершенства. Чуя скромно считал, что лучше бы он с ним на мотоцикле погонял — проку-то всяко больше. Мысли совсем перепутались в уже нетрезвой голове и Чуя подпер её рукой, крепко держа бутылку, словно та может отрастить ноги и сбежать в любой момент. Ну, а отчего бы и нет, если в практике Накахары такое уже бывало? Нет, бутылки, конечно, от него еще не уматывали. Вместо тары были люди. Их внезапную нехватку Чуя осознал только после ещё нескольких больших глотков, игнорируя першение в горле. Вдруг всегда нравившаяся ему студия, которую он с таким трудом отыскал среди множества однотипных традиционных домиков и многоэтажных маленьких квартир, показалась слишком огромной и дьявольски пустой. Любящий и ценящий личное пространство Чуя покивал сам себе, без стеснения признаваясь себе же любимому, что эту давящую блядскую тишину, которую даже телевизор не перекрывал, можно было бы легко разбавить. Стоило всего лишь поселиться в типичной японской маленькой квартирке в пресловутом многоэтажном доме. И чтобы через стены соседей всегда слышно — справа там пара молодая бы обреталась, а слева старички. Наверху бы орава детей носилась как стадо лошадей, а под ним бы жили малолетки-студенты, шумные как дьяволы. И он бы ругался-ругался с ними всеми, а они в ответ на него ворчали бы. А потом вместе как-нибудь на праздник сошлись бы да выпили дружно. И нет никакой тебе «пустоты». Что оно вообще такое, пустота эта? Чуя пожал плечами, словно его спросил об этом некто посторонний из тени. Он взрослый мужик, что он, в одиночество будет играть, как незамужняя девка, которой за двадцать перевалило, а она все никак замуж удачно не выскочит? Вот катастрофа-то, действительно. Только дай повод сопли распустить. Чуя удивился, что за такой короткий срок его иронично настиг насморк и шумно втянул воздух, запустив мозолистую ладонь в волосы, чтобы убрать их с лица. Дазая Осаму рядом не было уже вот как четыре года, но тот как-то умудрялся портить ему жизнь заочно. Чуя уже на автомате винил его во всех бедах, как своих, так и человечества, поэтому и в этот раз спокойно спихнул вину за свое состояние на него — впервые он вспомнил именно бывшего напарника. За ним закрались мысли о его самом преданном поклоннике, старшем Акутагаве, который никогда ничерта не слушался Чую, хотя тот в жизни руку на него не поднял и грубое слово не сказал. Видать, мазохист, иначе не объяснить. Или, быть может, Накахара такой плохой командующий? Надо будет утром спросить у Рюноскэ его ценное мнение по этому поводу. Хотя, может и не надо. Он был не единственным в своем роде — сестрица Коё тоже не особо прислушивалась к нему, когда тот увещевал убитую горем женщину, что Кёка там, у этих в агентстве, будет в полном порядке. Всё пряталась за широкими рукавами Озаки, да тяжело вздыхала, отворачиваясь. Совсем была безутешна госпожа дома терпимости, что Чую заставляло ощущать неловкость — не мог он на неё в таком состоянии смотреть спокойно, всячески пытался успокоить, только без толку. Всё само собой разрешилось, едва ей представился случай самой разузнать, что к чему, а после тоски как не бывало — лишь изредка поминала добрым словом и видно прямо по глазам, что скучала женщина по девчонке, руки холеные бессильно сжимая в желании укачать дитё в объятьях. Чуя честно был рад, что ей стало полегче. И даже был рад, что Акутагава справлялся каким-то неведомым образом сам, стараясь быть независимым. Эти двое всё равно всегда всё делали по-своему, что бы Накахара им там не говорил. Он доволен, что они без него могут обойтись, честное слово. Нет ничего хуже, чем быть кому-то нужным, не так ли? Чуя цокнул языком, заметив, что вино-то закончилось — жидкость эта, видать, такое же мировоззрение разделяла, исчезнув в миг, когда была больше всего нужна ему. Да и фиг на неё большой, Накахара и без этого как-нибудь проживет. Попытка встать и пойти за новой бутылочкой не увенчалась успехом. Ноги как-то совсем не прислушивались к намерениям хозяина, и Чуя снова махнул рукой, жмурясь — вроде и спать бы пойти, а вроде и назло бодр как тысяча чертей. «Не хотите, не надо» — хмыкнул Накахара, даже не сумев закинуть ногу на ногу. Подобным образом его обожаемый босс относился к одному из пяти исполнителей, едва ли изъявляя желание по достоинству отметить его заслуги. Да нет, он-то уж точно имеет право поступать так, как сочтет нужным, Накахара вообще замахнулся! Но у правды, кажется, статусов и должностей нет? Он всегда долго думал, но тупым не был. Просто времени требовалось больше, а его на поле боя или перед ним же не было совсем — вот за него и думал Дазай. Этот выскочка, которому непременно нужно было, да и до сих пор надо, быть в свете софитов на любой сцене. Чуя так, в тени, рядом — едва до подтанцовки дотягивал. Босс без задней мысли это признавал, как и годы назад, так и сейчас, говоря едва ли не прямо — его любимый Дазай-кун был действительно алмазом среди мусора, дьявольски умный и интересный персонаж. Чуя ворчал на это так, для вида, жаждая не думать о том, как шеф и близко никогда слова не проронил о его, Чуиной, исполнительности и совершенной преданности. Его честный труд и ни одного повода усомниться в нём оставались где-то на периферии. Оно и не беда, полагал Накахара, ощущая самый натуральный прилив жара по всему телу. Видать, вино о себе дало знать наконец, вот и согрелся, причем в кратном размере. Никогда не скажешь, что уши загорелись не от алкоголя, а от полезших в голову воспоминаний, перемешанных с невысказанными мыслями, которые он сам запрещал себе прокручивать в голове. Без обиняков хотелось спросить бывшего товарища по оружию — а, собственно, что, с тех лет совместной работы как не бывало, да? Ками-сама упаси, Чуя не обидчивый и не злопамятный — это всё бабский удел. Только из головы всё не шел высокий блондин рядом с Осаму, его, очевидно, новый напарник. Такая картина раздражительно подействовала на рыжего и на то было вполне логичное объяснение — в двойном черном они куда чётче работали, ведь их в пару поставил настоящий профессионал, да и они сами были сильны. А в агентстве у Дазая всё далеко не так круто, как было здесь, голубоглазый в этом уверен. Всё тут объяснимо с точки зрения беспристрастной рациональности. Чисто кошачье любопытство Чую губило — нельзя было допускать и лишней мысли о Дазае Осаму, ведь тот имел поразительное свойство появляться после этого и вообще легок, зараза, на помине. Но так чесалось узнать — а Дазай с этим новым напарником ходил выпить и гульнуть? Тусовался в свободное время? Пропадал с ним где-нибудь? Тогда Чуе его жаль. Сам он как-то раз случайно напоролся на них в каком-то кафе и поспешил оттуда смыться как крыса с тонущего корабля, не желая и близко пересекаться со старым знакомым в будний день — нахрен такое удовольствие надо, лишних нервов нет. Накахара на память никогда не жаловался, но некоторые моменты предпочел бы забыть насовсем, да не удавалось что-то. Мозг как-то сам всё связал в больную картинку, не имеющую никакого для Чуи смысла — и что, что для приятного времяпровождения у Дазая был Одасаку? Чуе-то от этого ни холодно, ни жарко. Разве нет?.. Насмешка в адрес этого мутного типа из низов вызвала однажды такой презрительный взгляд единственного карего глаза, что Чуя уяснил сразу — лучше на эту тему ни слова не ронять более. Но ты поди отыщи кого-нибудь, за кого Дазай Осаму бы так постоял. А ведь эти двое даже не работали вместе, не были вынуждены иногда ютиться на одной койке или рыться в кровавых ранах друг друга в попытке извлечь пули. Нет, это веселье Чуе досталось. Вместе с язвительными комментариями, шутками, нескончаемой болтовней и драками. Просто всё, как божий день — они ж друзьями никогда не были, верно? Дазай просто приставучей заразой всегда был, а Чуя действительно глупым ещё был в юношестве. То, что заглядывался, не считалось — давно погребено в прошлом, занесено солью. У нормальных людей время песком заносит, а у него вот нет. Он не особенный. Он просто про-сто-фи-ля. Так, кажется, Дазай называл его при каждом удобном случае. Чуя злился или ворчал, но сейчас криво усмехнулся, снова шмыгнув носом — а что, он неправ что ли был? Или может Чуя сейчас будет неправ, если скажет, что правда тогда глаза колола? Темнота, говорят, хоть глаз выколи, а Чуя такую себе захотел устроить, но для этого ещё к телевизору вставать, а ему, увы, ноги не служат больше. Во мраке было хорошо, как в жаркий летний день в тенёчке. Он облегчает невидимую ношу, что навалилась на плечи и давит, заставляя горбиться под её весом. Он ослабляет давящее в груди нечто, спасая ребра от треска. Его собственная смутная печаль, и та полной тьмой никогда не была, а уж тем более тем забытьем без звука и луча света — эта мощь была кровавой пеленой, а не хладной желанной темнотой. Расёмон отдаленно напоминал эту идеальную тьму, которой не достичь, а его обладатель, хилый пацан, только напрягал моментами, словно специально испытывая терпение. Чуя ужасался от таких мыслей — Дазай в свое время только это и талдычил, несколько раз едва не застрелив ни в чем не повинного щенка Акутагаву. Весело получилось, но даже ученик Чуе достался за Дазаем. Всё, что после него оставалось, всяко было сломано — Осаму балованный мальчишка, который никогда не умел ценить подарки. Таких детей никто не любит, казалось бы, разумный вывод, да только всё наоборот выходило. Чуя был попроще. Да, пусть называют дурачком и может он не умеет строить планов на триста ходов наперед или ловко манипулировать всеми подряд, но он искренним был всегда. От души всегда делал хорошее и никогда несправедливо плохого никому не сделал. А все вокруг как ослепли, обмазав глаза дёгтем так, что тот проник вглубь, впитался в каждый нерв и капилляр, лишил зрения и теперь Чуя действительно остался во тьме — среди полных слепцов, что не замечают этого всего и его самого. И дёготь этот, как он понял, не стереть ничем. Накахара с размаху ударил кулаком по стойке, даже не зная, активировалась ли способность и останется ли теперь там след на покрытии — усилившийся жар не давал ощутить этого. После насмешек вперемешку с какими-то эпизодами прошлого или невысказанными домыслами, взяла злость. Он мальчик вспыльчивый, что с него возьмешь. Про-сто-фи-ля и ду-ра-чок. Отчего обуяла ярость? На кого он так взъелся вдруг, до хруста сжав несчастную барную стойку, наверняка стоя в шаге от того, чтобы всё кончилось плачевно? На себя. Накахара Чуя-кун злился на себя за эти сопли. Не на забитый нос, на то, что тщательно сдерживаемые и подавляемые мысли наводнили разум и взяли контроль над ним, заставляя утопиться в…обидах? Ему пять или около того? Какие, к херам, могли быть обиды?.. Подобный бред, что прямо сейчас с ним происходит, должен закончиться немедленно. Впредь он не посмеет утверждать, что что-то у него в жизни не так — он очень хорошо устроился, лучше быть не могло. Ему не светило лучшей жизни с теми трущобами, где он рос. Почему тогда что-то капнуло на гладкую поверхность стойки? Крыша протекла. В новой дорогой квартире? Чуя даже не понял, что это его собственные слезы. Одна, вторая, третья — капали себе свободно, образуя лужицу. Болотце, похожее на то, из которого Чуя вылез и где сейчас увяз — он настолько бестолочь, что даже не смог поверить, что плачет. Его тело будто не его вовсе, решило своей жизнью зажить — подобно всем другим решило, что слушать его незачем, пустой звук. На короткий момент мужчина словно со стороны поглядел на себя, дурака такого, что сидит и судорожно вытирает кулаками мокрое от слёз лицо, низко-низко склонившись и позволив рыжим прядям скрыть его от мира. Такое жалкое зрелище перед ним развернулось и как мерзко было осознавать, что это…он. Нет! Не он. Ни в коем случае, это не он. Он не будет реветь как ребёнок. Он может и хныкал, когда был подростком, но это всё были гормоны. Теперь он вырос и плакать не положено. Он же мафиози, в конце концов. Один из пяти исполнителей. Как он может плакать? Разве настоящие мужики распускают нюни?.. Стыдно было даже самому себе признаться, что он вправду плачет. Стыдно было признаться, из-за чего же он так горько размазывает солёную влагу по красивому лицу и стыдно было от того, что он такой слабак, что даже смелости не хватает принять ответственность за своё состояние. Да, он с засевшей в горле комом обидой хотел сказать боссу, что был ничем не хуже его любимчика и готов был тут же опуститься на колено перед ним, если тот до сих пор не заметил его преданности. Да, он с опущенным в пол взглядом хотел заявить сестрице, что Кёка была не единственной её воспитанницей и что слово госпожи важно ему ничуть не меньше даже спустя годы. Да, он с нажимом хотел заявить своему подопечному, что пора прекратить жить прошлым и взглянуть в будущее, пусть даже страшно — он знает, что страшно. Но он для этого же и есть наставник, чтобы поддержать, разве нет? Да, он хотел…поглядеть в карие глаза? Чуя не знал, что мог сделать в этом случае, немного теряясь. Проявлять истинные чувства и эмоции при Дазае какая-то опасная игра для отбитых. Но он всё равно достаточно смел, чтобы просто спросить — чем он, простофиля Чуя, был так плох, когда они работали вместе, что ни разу Осаму с ним нигде не появился в свободное время? Зачем юлил и дразнил, явно зная, что ненависть Чуи к нему имеет всего лишь механизм защитной реакции? Все эти невысказанные вещи копились годы, незаметным налётом собираясь внутри и теперь вдруг резко продавили его, заставляя прогнуться. Чуя шмыгнул носом, горько усмехнувшись — аж мышцу на шее на секунду свело, кольнув. Да, он обиженный маленький мальчик. Да, ему обидно. Да, ему тяжело. Да, ему одиноко. Он признает это. Никто не узнает сего и это заставляет его дрогнувшей непослушной рукой вытереть лицо в последний раз — он сам справится, абсолютно точно справится. А эта минутная слабость, какое-то бесовское помешательство, это всё был лишь алкоголь, не так ли? Конечно он, проклятый, но такой любимый. Не единый в своем роде, к сожалению… Госпожа Коё всегда хорошо относилась к нему, а шеф спокойно повысил за довольно короткий срок и исправно платил щедрую зарплату. Акутагава был всего лишь мальчишкой и стоило с ним быть терпеливее. Ну а Дазай…разве у него нет права делать, что захочется? Он свободный человек. Все свободные люди, а не рабы его пожеланий. Чуя пообещал себе никогда не возвращаться к этому, с силой втянув воздух, тяжело дыша. Сейчас он пойдет спать, а завтра на работу с новыми силами. И там будет благодарен за то, что жизнь свела его с такими людьми. Будет благодарен за то, что судьба подарила ему такой шанс и уникальный опыт. И ни слова больше. По пути к кровати он разок упал, заработав синяк, которому суждено позже налиться желто-фиолетовым. Лишь к рассвету Чуя сумел забыться беспокойным сном, свернувшись в клубок и уткнувшись лицом в подушку — подобным образом скручивались котята, прячась в безопасном пушистом тепле своей матери. Спину неприятно холодило, да и всё обнаженное крепкое тело бил озноб. Сновидения спутались в какую-то неразбериху, мучительно давя на виски, а за окном всё мерно барабанил ледяной дождь. *** Едва ещё развиднялось, а Мори уже выскользнул из теплой кровати, с трудом заснув накануне вечером из-за продолжительной бессонницы. Встреча с Фукузавой-доно и его зеленый чай очень славно повлияли на самочувствие, стоило сказать — он сумел хоть ненадолго вздремнуть. Мужчина медленно завязывал галстук, повторяя это движение изо дня в день уже не первый год жизни, глядя в окно на просыпающийся город. В пять часов просыпались пока только домохозяйки, спеша приготовить мужьям бенто на работу. Мори за супругу уж никак бы не сошел, поэтому ещё со вчерашнего вечера убедился в который раз, что приготовленный одному из лучших подчиненных сюрприз ко дню рождения готов во всех деталях. За ним всё перепроверила полная предвкушения Коё, а Акутагава без пререканий согласился на любой приказ босса, вызванный на серьезную беседу ещё вчера днём. Остальных подключить было нетрудно, личное назидание не требовалось. Фукузаву-доно тревожить не стоило — Осаму-кун и без помощи бывшего наставника и босса в одном лице помнил, что за день двадцать девятого апреля. Огай потуже затянул эту удавку, зевая — он и сам любил чужие дни рождения. А когда они бывали у таких, как Чуя, то и вдвойне веселее — они смущаются жутко и даже краснеют от такого. Разве не смешно, как кровожадный мафиози краснеет до кончиков ушей от небольшой вечеринки в честь дня рождения?