Coda

      Над собой Эдвард Нэштон увидел потолок в тяжёлых балках. Стены были кирпичные, через огромные окна промышленного вида сочился приветливый утренний свет. Подросток зажмурился, сел, откинул с коленей тяжёлое одеяло и тупо уставился на деревянный поддон, который играл роль кровати. Находился он кстати ровно посередине большой гулкой и пустой комнаты. У стены было несколько столешниц, сияющий красный холодильник винтажного стиля, плита. В лучах солнца закручивались мириады пылинок. Эдвард крутил головой, пытаясь разобраться, куда его занесло.       Вчера он сбежал из приюта, бродил весь вечер черт знает где и отключился, утром обнаружил себя в странном, но все же жилом помещении. Кто-то принес его сюда, пока он спал? По спине пробежали мурашки, звучало ужасно, но наиболее правдоподобно. Или же он запамятовал, как сюда забрался, скажем, сделал это в приступе сомнамбулизма. Маловероятно, но не невозможно. Первое время в приюте он сводил всех с ума своими ночными похождениями. Сказал ребятам, что убил своих родителей во сне, поэтому и оказался в детском доме. После этого с ним никто не разговаривал, и так он и начал свое знакомство с психологом.       На Эдварде обнаружилась большая белая футболка, большие спадающие трусы (фу, чьи они вообще), рядом валялись другие предметы гардероба. Ничего из своих вещей он в зоне видимости не обнаружил, поэтому решил всё-таки облачиться в одежду хозяина квартиры. За дверью комнаты оказалась площадка и гремучая лестница, ведущая на этаж вниз. Внизу было полно строительных материалов, мусора, непонятного металлолома, приборов и ни следа других людей. Какое-то время он бродил по лофту, не решаясь, что-то сделать, а затем осмелел. Возможно, сюда притащил его добрый самаритянин или не очень добрый педофил, но чувствовал себя подросток хорошо, и, в целом, день побега закончился не так плохо. Было бы в этом доме что-нибудь ценное, он бы унес это с собой и был чрезвычайно этим доволен, а пока что он ограничился тем, что обчистил чужой холодильник.       Затем снял с гвоздика оставленную куртку в зелёную клетку. Выглядела она круто, так что подросток тут же натянул ее на себя и начал взволнованно проверять карманы. Ключи. Отлично. Непонятный маленький девайс, похожий на пейджер. Бумажник. Отлично. В бумажнике была довольно внушительная сумма. Обрадованный парень вытащил из кармашка водительские права, чтоб узнать, что за балбес оставил беспризорника одного в своем доме. Его имя было Эдвард Нигма.       Какое-то время Эд просто разглядывал очевидно собственное лицо на документе. Дата повергла его в полный ступор. Это было просто невозможно. Судя по правам ему должно было уже быть как минимум двадцать пять лет. Он засмеялся, и звук разошелся по лофту эхом, так что Эдди тут же закрыл рот. Был всего один способ узнать взаправду все это происходило или нет.       Оказавшись на улице, он тут же попытался определить свое местонахождение. Все было странно и незнакомо, но, к счастью, это был Готэм. Здешний смрад, дым, шум машин и лай собак он не мог спутать. Не так далеко от ненавистного ему Нэрроуз. Вниз по улице оказался совершенно типичный киоск с журналами и газетами (ох, конечно, ну что ты думал, в будущем не будет больше киосков?). Судя по дате на газетах Эдварду должно было быть двадцать девять. Он невидящим взором глядел на печатные буквы, силясь поверить в произошедшее. День назад он жил в детдоме, мечтал о том моменте, как станет взрослым и независимым, а затем оказался в будущем. В своем доме, с деньгами и документами на почти тридцатилетнего себя. Кажется, у него началась гипервентиляция.       — Эй, парень, парень! Да возьми ты уже трубку! — вдруг гаркнул на него продавец.       — Трубку? — переспросил Нэштон, не имея малейшего понятия.       — Да, битый час уже звонит!       Звонит. Звонит телефон! До его уха, наконец, донеслась мелодия, идущая из кармана. Он отошёл на несколько метров от киоска, вытащил ту самую штучку, что принял сначала за пейджер. Маленький портативный телефон, как же это круто. Пока он пытался разобраться с устройством, звонок прекратился и через секунду начался снова. Наконец, он понял, что штука состояла из двух половинок и раскрыл их. На экране было имя Освальд. На нижней половинке были кнопки с цифрами и зелёная и красная кнопки. Он интуитивно нажал на зелёную и неуверенно поднес аппарат к уху.       «Эд, черт тебя подери, ты не мог… угх. Прости меня, хорошо? Я с ума сойду. С тобой все в порядке?» — голос собеседника был хрипловатый и очень взволнованный.       «Угу», — просто ответил подросток, пытаясь не вызвать подозрений.       «Угу? Ты серьезно? Я не думал, что все настолько плохо. Я уже выехал, и если окажется, что ты не на Фабрике…».       Эдвард испуганно захлопнул телефон. Кто бы ни был этот Освальд, он отлично умел угрожать. Логично было предположить, что дом и был какой-то переделанной фабрикой. Что ему теперь следовало сделать? Сбежать? Вот так бросить новоявленный дом и снова вернуться к бродяжничеству? Он скорее припустил обратно. Что-нибудь придумает, отмажется, на крайний случай расскажет правду. Во взрослой жизни было множество трудностей, и ему не раз придётся ещё с ними столкнуться, так что он собрал всю свою волю в кулак. Сначала тот человек спросил про самочувствие, так что может быть между ними были нормальные отношения.       Эдвард сел на краешек матраса, обмотался одеялом. Через считанные минуты вздрогнул от хлопка двери, про себя просчитал каждый громкий шаг на лестнице и поднял глаза на вошедшего человека.       Это был мужчина двадцати… нет, тридцати лет. Он был из тех, чей возраст очень трудно определить. В темном костюме, производящем впечатление класса люкс, в широком галстуке, на котором поблескивало украшение. Эдвард легко причислил бы его к готэмским богачам или политикам, если бы не обувь на высокой грубой подошве, и хаотичная острая укладка. Черные, как смоль, волосы, по стилю то ли из панков, то ли из готов. А может в будущем неформальность уже стала новой формальностью? Освальд сложил перед собой руки и начал торопливо говорить.       — Когда ты попросил дать немного времени и свободного пространства, я согласился, хоть и понимал, что это дурная идея. Да, я ворвался к тебе, но я не хочу больше извиняться. Я попросил прощения за все, что только было можно, за каждый откопанный тобою из глубин времен повод, надуманный или нет, потому что ты дорог мне, и если я как-то причастен к твоим несчастьям, я хочу исправить это. Черт, я только и делаю, что исправляю какие-то ошибки. И прежде чем ты снова попытаешься от меня избавиться, я хочу сказать: нет, я никуда сейчас не уйду, я должен знать, что с тобой все хорошо и воспоминания не подорвали твое здоровье. И если честно, — он присел на корточки перед Эдом, — мне тоскливо без тебя. Я никогда ещё не был таким сентиментальным, назови меня хоть бешеной сучьей птицей, я просто хочу услышать твой голос. Эдвард?       — Это была очень пламенная и искренняя речь, — просто ответил подросток. Что ещё он мог сказать об этом?       — Ну и? — подстегнул его Освальд.       — Вам, тебе не нужно волноваться, я чувствую себя хорошо, — запнулся Эд и начал быстро краснеть.       — Что за черт, отвечай, что происходит.       — Что ты хочешь услышать?       — Почему, например, ты пропустил мимо ушей все, что я тебе сказал, я не долбаная радиостанция с развлекательными историями!       — Я все выслушал! Я просто не понимаю! — также повысил от испуга голос Эд.       — Хватит мне мозг иметь, Нигма, ты знаешь, что я не в себе, когда волнуюсь.       — Мне просто пятнадцать лет! И все!       — О чем ты говоришь, в каком смысле пятнадцать?       — В прямом! Пятнадцать человеческих лет, я в восьмом классе!       После этого мужчина резко сдернул с головы и плеч Эдварда одеяло и поставил его прямо перед собой по стойке смирно. Они оказались одного роста. Освальд осматривал его с ног до головы, замечая, наконец, что лицо подростка отличалось, он игнорировал очки, и одежда висела на нем как на вешалке.       — Не может быть, — потрясённо произнес Освальд и добавил крепкое ругательство, — ты не помнишь меня?       — Нет.       — Что ты вообще помнишь последним?       — Ну, я был в приюте, — вдруг почувствовал смущение подросток и почесал висок, острый взгляд Освальда смягчился, и тот начал впадать в меланхолию, — я сделал что-то не так? Похоже между нами были какие-то разногласия.       — Нет, я не думаю… Ты, должно быть, очень напуган произошедшим.       — Я скорее рад. Я хотел сбежать из приюта, хотел быть самостоятельным, так что моя мечта сбылась.       На губах Эда возникла неуверенная улыбка. Мужчина долго смотрел на него, пока глаза не начали блестеть и не сложилось впечатление, что он вот-вот заплачет, затем он резко развернулся и пошел к выходу. На лестнице он бросил: «Пошли. Или ты будешь оставаться здесь один?».       У Фабрики был припаркован просто потрясающий автомобиль. Эд восхищённо провел рукой по сиденью и тут же поинтересовался.       — Это твой? Ты богат?       — Да, — мрачно ответил Освальд, заводя машину.       — И я тоже богат? — в этот раз мужчина не удостоил его ответом, так что Эд фыркнул, — здорово, можешь не отвечать, не то что бы мне хотелось знать.       — Я сегодня потерял своего лучшего друга, окей? Не в настроении быть аниматором на детском празднике.       — Куда мы едем?       — Домой.       — К тебе? Это очень щедро с твоей стороны.       — Мы живём вместе, Эд. Или ты думал, что эта вот… Фабрика — место, где можно жить?       — Да, я вполне мог бы жить в таком месте, мне нравится.       Освальд фыркнул. Несмотря на то, что ситуация была из ряда вон выходящей, он не стал задавать растерянному мальчику вопросы и очень быстро взял себя в руки.       — Ты не выглядишь особо удивлённым моим появлением, — начал Нэштон.       — Я знаю, что подобные вещи могут происходить, вот и все. Но я в шоке, — едко ответил он, — я в эмоциональном раздрае.       — Ты типа учёный в области временных аномалий, я предполагаю?       — Ты можешь хоть на минуту перестать язвить?       — Я не язвил, я просто задал вопрос, — с обидой произнес подросток. Взрослые постоянно называли его наглецом и заводились от его слов, хотя он и говорил искренне и не ставил целью вывести кого-то из себя.       У ворот дома их машину встретил вооруженный охранник. За воротами и высоким ограждением были зелёные сады, аккуратно подстриженный газончик, дорожки из гравия. Они остановились перед огроменным особняком с колоннами, и Эдвард с открытым ртом уставился на внутреннее убранство. Высокие потолки с лепниной, сияющая люстра над изогнутой лестницей с темно-красным ковром, пол, выложенный зеркально ровной светлой плиткой. С нерешительностью он снял вслед за своим спутником обувь. Неужели все полы в этом особняке были настолько чистыми? Освальд провел его в комнату и оставил разбираться со всеми новыми впечатлениями.       Какое-то время он просто щупал мебель из настоящего дерева, гардины и покрывало с вышивкой, настоящий тканый ковер. Теперь все казалось нереальным. На письменном столе царил идеальный порядок, ручки и листы бумаги лежали перпендикулярно друг другу. Он выдвинул ящик стола, кроме папок и записных книжек увидел чей-то полицейский значок, одну женскую серёжку, один крохотный обгрызенный карандаш, детские рисунки. На одном рисунке был человек в зелёном костюме со знаками вопроса, на другом по всей видимости семья. Эд без труда узнал на рисунке своего нового лучшего друга с безумной прической, себя в зелёной одежде. Он держал за руку ребенка.       Он ведь не мог.? Нет, ни за что. Но ведь ему должно быть уже двадцать девять. Нет, с чего бы вообще, он ни за что бы не завел детей.       Если он оказался в будущем, где у него есть уже семья и ребенок, то это просто катастрофа.       Он выскользнул из своей комнаты и направился на поиски Освальда, заглядывая в каждую комнату. Его он не обнаружил, но зато нашел детскую комнату. Остановился на пороге как вкопанный, глазами стал шарить по комнате в поисках каких-то ответов. Это была обычная детская комната, скорее всего мальчика. Ее стены были в рисунках и фотографиях, видно, здесь жил начинающий талантливый художник. Разные части особняка, цветы из сада, множество цветастых птиц, нарисованных уже очень умелой рукой. На самом видном месте в тяжёлой витой рамке была фотография кудрявой светловолосой девушки, держащей на руках маленького мальчика. Ее Эдвард разглядывал очень долго. Нет, нет… на вид фотография была очень старой, цвета выцвели, а края растрепались, будто бы прошло уже несколько десятков лет, и этот ребенок должен был быть уже совсем взрослым.       Подросток вздрогнул, когда вдруг сзади донеслось: «Обед готов». Горничная очень сурового вида смерила его равнодушным взглядом и ушла.       За обедом он не спускал с Освальда глаз, едва ли чувствуя вкус еды, к сожалению, потому что еда точно была деликатесной. Что угодно могло показаться высшей кухней после детдомовского варева.       — У меня есть множество вопросов, на которые я жажду получить ответ, но ты выглядишь как человек, готовый совершить убийство просто при звуке человеческого голоса.       — Ты уже начал говорить.       — Тогда и задам вопрос. У меня есть ребенок?       Освальд посмотрел на него очень задумчиво, обдумывая как бы ответить, и пульс Эдварда тут же подскочил, а в горле появился ком.       — Мартин — мой сын, — наконец, ответил он.       — Ох, слава господу, — выдохнул Нэштон, — если бы оказалось, что у меня уже есть супруга и дети, я бы… Боже, это облегчение.       — Что бы ты сделал?       — Сбежал наверное.       — Почему? Так бы у тебя появилась семья.       — Пфх, нет, это не для меня, к черту, — он даже рассмеялся, — к черту семью, я не из таких людей. Я не думаю, что из меня вообще бы вышел член семьи.       — Он очень расстроится, — сказал мужчина, будучи уже в расстроенных чувствах.       — Кто? — спросил сбитый с толку Эд.       — Мартин. Он тебя очень любит.       — Да, как бы ни было прискорбно, но я ведь и сам ребенок, разве нет?       — Ох, ну конечно же, я от тебя не могу теперь ничего требовать, — желчно отозвался Кобблпот.       — В произошедшем нет моей вины, я просто тут оказался таким, какой я есть.       — Ты захотел этого, Эд.       — И что, это преступление — желать чего-то? Я просто захотел быть взрослым, а теперь ты злишься на меня.       — Это, — Освальд обвел его пальцем, — выглядит как взрослый человек? Ты ведь умный мальчик, не замечаешь каких-то противоречий?       Умный мальчик. Эдвард готов был поклясться, если он ещё раз услышит это ужасное словосочетание, то начнет бить мебель. Как мог человек, назвавшийся его лучшим другом, доводить до белого каления и сыпать обвинениями, просто не переставая все это время?       — Мне кажется, что ты просто очень зол на меня, и у тебя много претензий, и я ни черта не понимаю. Ты должен быть моим лучшим другом, а я получаю одни негативные впечатления, как мне теперь адаптироваться?       — Хочешь, чтобы я помог тебе адаптироваться? — Освальд встал с места, с грохотом отодвигая стул, и Эд как-то инстинктивно уже сжался, предчувствуя удар, но мужчина просто разочарованно покачал головой, — начинать с тобой сначала — вот что тяжело.

***

      В этом доме ему были не рады! И плевать, насколько богатым был Кобблпот и насколько комфортная его ждала жизнь в этом дворце. Эд решительно затянул пояс на сваливающихся штанах, отыскал свой паспорт и направился к главной лестнице, прямо к выходу, однако заметив пару людей в фойе, присел на корточки и стал наблюдать за ними сквозь балясины. Кудрявый мальчик лет пяти-шести, крутящийся на месте, и девушка, упрашивающая его встать на месте и раздеться. Мартин? Он снял с себя курточку, протянул своей спутнице, поднял голову и в тот же момент заметил следящего за ним Эда.       Мальчик вскинул руку и начал ею махать. Эд неуверенно выпрямился и помахал в ответ. Затем Мартин сделал несколько совершенно непонятных жестов руками и нахмурился, когда не увидел никакого ответа. Эд лишь провел его беспомощным взглядом и стыдливо пробежал мимо по лестнице, а затем завернул за угол. Он не готов был выходить из дома и контактировать с кем-то ещё, кто с ним должен быть хорошо знаком.       За углом оказалась дверь, в которую он поспешил зайти, чтобы не привлечь к себе еще больше внимания. И это оказался кабинет, хозяин дома был здесь же. Почти что лежал в кожаном кресле, закинув ноги на дорогущий деревянный стол, крутил в руке бокал вина и выглядел в целом очень уставшим, подавленным, будто бы в жизни его не было ничего, кроме печали. Эдвард в очередной раз удивился его богатству, за спиной у Кобблпота был камин с ковкой и высоченные шкафы, полные книг, раритета и старинных ножей и огнестрелов. Освальд медленно затянулся сигаретой и перевел свой взгляд на подростка, вставшего у двери в нерешительности, затем просто показал рукой на кресло напротив себя. Эдвард не стал пренебрегать приглашением и сморщил нос от запаха крепкого табака, смешанного с алкоголем. Ассоциации возникли не слишком приятные. Какое-то время они просто сверлили друг друга взглядами.       — Ты хотел у меня что-то спросить? — первым начал гангстер.       — Мартин — глухой?       — Нет. Но он не разговаривает, — меланхолично ответил он и сбил пепел с сигареты, — никто не знает почему. Таким я его уже забрал из приюта. Я могу лишь надеяться, что когда-нибудь он начнет говорить.       — Это очень великодушный поступок. Взять такого ребенка.       — Я выгляжу как бессердечный мудак?       — Да, есть такое, — честно признался Нэштон, и Освальд усмехнулся, — ты сбиваешь меня с толку, я не знаю, когда и почему ты начинаешь злиться.       — Принято к сведению.       — Мне не понравился прошлый разговор, я бы хотел проя…       — Просто забудем о нем.       — Неужели? Теперь ты очень сговорчивый.       — Я пьяный, Эд. Нужно как-то объяснить Мартину твое появление, с алкоголем я становлюсь настоящим дипломатом.       Эдвард улыбнулся. Он впервые почувствовал к своему новому знакомому симпатию и действительно поверил, что они были лучшими друзьями. Что-то было за этой надменностью и раздражительностью, было нелегко себе в этом признаться, ведь Эдвард привык оценивать людей с точки зрения интеллектуальных способностей, и большая часть его круга попадала в категорию «простодушные полудурки», в этом же случае ему не захотелось выяснять, какое образование у Освальда, связана ли его работа с наукой, как он до этого предположил. Чтобы не возникло никаких предрассудков. Ему просто хотелось, чтобы Кобблпот оказался умным человеком, с кем он смог бы быть на равных.       Но Освальд был намного старше, и с ним он никак уже не мог быть на равных. Как же все запуталось!       Гангстер поставил перед Эдом бокал и потянулся уже за бутылкой, и тот в панике закрыл бокал ладонью, нет-нет-нет, ужасная идея для человека с историей семейного алкоголизма. Вместо этого он просто указал на пачку сигарет.       — Ты не должен мне все это позволять, безответственный взрослый член общества, — просто сказал Нэштон, наклоняясь ближе к своему собеседнику, чтобы ему было удобнее зажечь сигарету.       — Я не твой родитель. Не знал, что ты когда-то курил.       — Это не входит в мои привычки. Рак легких.       — Будто я не знаю.       Они посидели в тишине. Теперь кабинет весь был в дыму, однако атмосфера стала намного теплее, и Эдвард осмелел пристать с новыми вопросами.       — Могу я спросить кое-что? Я действительно тебе понравился? Вот какой я есть?       — Да, заноза в заднице.       — Я не понимаю. Почему ты стал моим лучшим другом, если я ничего не могу дать взамен.       — Почему ты так думаешь?       — Потому что… — он впал в ступор, — это просто я. У меня никогда не было друзей, мне не хочется заботиться о чьих-то чувствах. Я смог измениться?       — Боже, тебе надо что-то делать с твоей низкой самооценкой.       — Она не низкая. Она высокая, это очевидно.       — Как тебе нравится считать, — пожал плечами Кобблпот.       — А ты считаешь, что отлично меня знаешь, — снова начал злиться Эд.       — Что если это правда? Тебе не понравится, что ты не сможешь больше поддерживать этот свой крутой и загадочный образ.       — О понтах говорит человек, который одевается так, — огрызнулся подросток, — с тобой невозможно разговаривать, не скатываясь в споры.       — Как же оно было… Я могу принадлежать группе, но никогда не смешаюсь с ней.       — Это загадка? — спросил Эдвард, чувствуя, как сердце ухнуло вниз и холодный пот выступил на спине.       — Да, — широко улыбнулся Освальд, — сдаешься?       — Почему ты вдруг загадал мне загадку?       — Потому что ты любишь загадки, — с замешательством ответил Кобблпот и нахмурился, — ты бросаешься загадками постоянно. Ты их просто обожаешь. Разве нет?       Эдвард глядел на него абсолютно пустым взглядом. Как напуганный светом фар олень. До этого расслабленно развалившийся в кресле он выпрямился натянутой струной, спешно затушил сигарету в пепельнице и, невнятно пробормотав извинения, выскочил из комнаты, оставив растерянного Освальда. Тот уже не стал догонять подростка и выяснять в очередной раз причины странного поведения. Ему нужно было хоть немного отдохнуть от всего.       А Эд решил напоследок испытать немного простых радостей жизни. Он наполнил пенную ароматную ванну, провел там ужасно много времени, пытаясь расслабиться, опробовал маски, гели, крема, все, до чего только дотянулись руки в ванной комнате. Наступило время ужина, и он, игнорируя взгляды Освальда и Мартина, стал пробовать все имеющиеся блюда, не доедая, потянулся к холодильнику. Кобблпот не останавливал его, просто наблюдал за этим зрелищем, вероятно, списывал все это на несчастное голодное детство. Мартин беспокойно теребил отца по коленке под столом, его съедало любопытство, но он слишком стеснялся напрямую контактировать с этим Эдвардом.       — Мартин хочет знать, почему ты делаешь всё это, — наконец, спросил мужчина.       — Когда жизнь тебя вознаграждает, нужно использовать это по полной.       — Кулинарные изыски Ольги никуда отсюда не денутся, Эд.       — Я живу сегодняшним днём, хорошо? Слушай, Мартин, это правда важно. Для таких как мы. Не нужно извиняться, бери все, что может тебе достаться. Ты будешь жалеть, если начнёшь угождать другим. Можешь не говорить с другими людьми, они все равно не скажут ничего путного. Ну, кроме меня. Или Освальда, он выглядит достаточно умным.       — Что ты вообще вешаешь моему сыну? Ему шесть лет.       — Возраст не имеет значения.       — Имеет, — он выразительно поглядел на подростка, — не хочу затыкать тебя, но воспитывать детей вообще не легко.       — Спасибо за ужин!       Нэштон встал из-за стола, с грохотом отодвигая от себя стул. Затем он почему-то отправился не к выходу из столовой, а на кухню, начал шарить по всем ящикам, нашел начатую бутылку вина, сделал большой глоток из горла, поступившись своими принципами. За этой демонстрацией Освальд и Мартин наблюдали из открытого проема двери, и мальчик тут же беспокойно начал вертеться, не понимая, как так можно себя вести. Гангстер тяжело вздохнул и помассировал виски. Ему совершенно не хотелось придумывать очередную лекцию для сына и внятное объяснение поступкам Эда.

***

      Когда, наконец, Кобблпот уделил достаточное внимание своему сыну в этот безумный день, он собрался с силами и направился к комнате Эда. Очень хотелось закрыться у себя и заснуть, и забыть обо всех проблемах, почувствовать себя свободным от воспитания, ох Господи, уже двоих пацанов. Он постучался и, недолго думая, открыл дверь. Увидел героя дня под одеялом, лежащим по диагонали. Свет горел ярко. Что Эдвард вообще попытался изобразить?       — Это смехотворно, знаешь, — устало сказал гангстер, — солнце ещё даже не зашло.       — И ты вошёл сюда без разрешения.       Так и есть. Но перед самым началом новых препирательств с этим невозможным тинейджером, Освальд зацепился взглядом за открытые дверцы шкафа, и в целом увидел общий беспорядок в комнате, сделанный будто бы в спешной попытке побега.       — Решил все-таки вернуться на Фабрику?       — Так я хотел сначала, — не стал отрицать Эд, вылезая из кровати, — теперь я собираюсь в Аркхем.       — В Аркхем?! Ты в своем уме?       — Очевидно, что не в своем, — мрачно ответил Нэштон и встал напротив своего друга, который своим телом наполовину закрывал проем двери. Можно было бы попробовать протиснуться, но он уже подозревал, что просто так он из этого особняка не выйдет.       — Я не дам тебе этого сделать.       — Так что ты посадишь меня под домашний арест? Я найду способ убежать, знаешь.       — Тебе ещё не знаком подвал в этом доме, — спокойно ответил ему Кобблпот и впечатал кулак в косяк, заставив Эда вздрогнуть.       До этого ему не приходило даже в голову, что Освальд мог быть действительно опасен. Вполне вероятно, что он своими выходками уже успел довести хозяина дома до грани. Сыграл ли в этом свою роль алкоголь — он уже не был уверен. На протяжении долгих тяжёлых лет Эд без труда считывал со своего отца уровень агрессии и быстро усвоил, что когда тот опускался до насилия, опьянение было таким, что сбить с ног его мог даже пятилетний ребенок. Он стал наивным и перестал видеть в людях угрозу. И Кобблпот смотрел на него абсолютно ясным, уже давно протрезвевшим взглядом. Уловки.       — Почему только так я могу привлечь твое внимание? Бухлом, никотином и агрессией. Я знаю, что ты умнее и выше этого.       — Почему я должен тебе подчиняться? — выпалил Нэштон, стараясь скрыть испуг.       — Я не… Я забочусь о тебе. Я пообещал, что не дам тебя забрать в Аркхем.       — Пообещал мне или ему?       — Кому?       — Ты знаешь о ком я! Должен знать! Этому дьяволу, что не даёт мне жить.       — Это начинается снова, — просто простонал Освальд, — он — часть твоей личности, вы один и тот же человек. Эдвард Нигма, мой лучший друг, которого я люблю.       — Я не могу просто оставить его, зная, что в будущем он будет свободно… говорить моим ртом и возможно совершать какие-то поступки. Он опасен. Пожалуйста, Освальд, — начал умолять его Эд, чувствуя, как на глаза начали наворачиваться слезы.       — Что ты уже успел сделать с собой? — тихо спросил мужчина.       Эдвард был напуган, теперь это стало очевидно. Нет, он был в ужасе и едва ли уже мог это скрывать. Освальд почувствовал, как в душе возникли беспокойство, и жалость, и нежность, и все резкие слова и странные поступки, которые вывели его из себя, стали уже совсем не важны, и перед ним оказался Эд, глубоко раненый и одинокий ребенок, уже успевший похоронить свое горе и убедивший себя в том, что холодность и цинизм были присущи ему всегда.       — Почему ты хочешь пойти в Аркхем? Это место для преступников и убийц.       — Я преступник и убийца, — прошептал Эд и тут же закрыл руками рот. Назад слова уже нельзя было забрать.       — Нет, ты — ребенок, которому нужна помощь, и психушка не…       — Я серьезно. Я делал ужасные вещи. Он заставил меня это сделать. Я убил своего отца.       — Ты сделал это?       Подросток застыл в изумлении, и даже поток слез прекратился, стоило ему услышать последний вопрос. Освальд не выглядел испуганным, или справедливо разозленным, или шокированным. Он как будто ожидал этого признания, и в его словах проскользнул неподдельный интерес. С каким человеком свела судьба Эда в будущем?       — Ты считаешь, что убийства — это нормально? — медленно переспросил его Нэштон.       — Нет. Я не думаю, что среднестатистический человек совершит за свою жизнь хоть одно убийство. Убийства… просто иногда происходят.       — Ты психопат.       — И ты минутой назад сознался в своих грехах.       — Но я хочу быть лучше! В этом кроется большая разница. Боже, и ты ведь мой лучший и единственный друг!       — Ты завелся так, будто бы твой отец этого не заслуживал.       — Заслуживал! Но я не могу контролировать это, — обессиленно сознался Эд, — может я тоже думаю, что многие заслуживают смерти. С ним, с другим Эдвардом, я не могу быть уверен, что когда-нибудь не начну считать геноцид оправданным. Его мораль, она… я не понимаю ее.       — Тебе не помогут в Аркхеме, Эдди, поверь мне. Это место всю жизнь будет приходить к тебе в кошмарах. Мы оба были там. Теперь ты меня послушаешь?       — Ладно, — он шмыгнул носом и вытер глаза рукавом.       — К тому же, персонал знает тебя очень хорошо, как бы ты туда заявился в таком виде?       — Я сказал уже! Хорошо. Я не пойду туда.       Они оба облегченно выдохнули. Эдвард вдруг обвил мужчину руками, уткнулся ему в плечо, и Освальд не смог не улыбнуться. Нигма оставался собой, несмотря на все метаморфозы. Рано или поздно все наладится. Подросток почти сразу отстранился, смущённый своим неожиданным проявлением нежности к почти незнакомому человеку.       — Теперь что? — поинтересовался он.       — Я не имею ни малейшего понятия, но сегодня ты должен почитать Мартину на ночь. То, что произошло с тобой, не даёт тебе право выбиваться из нашего графика.