Бог порядка не в порядке

      — Да он сам напросился, этот ..!       Цензории завизжали, заглушая ругательство. Мао скривился — звук стрелой пронзил думалку, будто кто-то когтями по стеклу провел.       Живое каменное изваяние даже не дернулось, храня безмятежный вид. Только повёрнутая к Мао голова — одна из трёх — пророкотала на всю залу:       — Странно, что тебе приходится напоминать правила.       Мао закатил глаза. Правила он чтил. Бог порядка, как-никак. Только в душе самого Мао давно не виднелось порядка.       — Шантефень наказан, — рокот разлился в воздухе, как морская волна по берегу. — А с тобой мне что делать?       Фыркнув, Мао отвернулся. Он уже приготовился отправиться следом за Шантефенем в тюрьму из звуконепроницаемого стекла. Наказан один — наказать и второго, всё по справедливости.       — Иди, отдыхай.       Мао поднял удивленный взгляд на Самого Главного. На какую голову он нарвался? Добряка или Шутника?       — Но ведь я тоже нарушил правила.       — На сегодня ты свободен, завтра вернешься к своим обязанностям.       — А как же…       Шея исполина затрещала — вот-вот сменится лицо. Милость на гнев? Третью голову лучше не знать.       — Ясно-понятно, ухожу.       Треск каменной шеи прекратился. Чтобы не испытывать терпение СамГлава, Мао юркнул прочь из залы.       Его встретила длинная светлая галерея в стиле рококо: лепнина в завитушках, картины в толстых рамах во все стены. Невыносимо белое пространство украшали раковины наутилусов: как настоящих, красующихся на пьедесталах и красных шелковых подушечках, так и нарисованных. Прохаживаясь меж экспонатов, Мао думал.       Шантефень наказан, а он — нет. Вроде, это должно радовать. Но Мао не чувствовал радости, ровно как и злорадства над врагом или облегчения, что сам избежал карцера молчания. Он испытывал какую-то необъяснимую досаду. Все это было не по порядку, не по справедливости. Это сводило с ума также, как изображения спиралей Фибоначчи на стенах.       Мао заметил нечто выбивавшееся из интерьера — на пьедестале стояла банка газировки. «Слёрм», — подойдя ближе, прочитал он. В думалку закралась шальная мысль: смять эту проклятую банку, но Мао прогнал её прочь. Это было бы слишком по-детски с его стороны.       Он прошёл мимо, сделал буквально пару шагов. Что произошло дальше, Мао сам себе не мог объяснить.       Он вернулся, крепко обхватил банку одной рукой и поднял с пьедестала. Холодная, блестящая. Мао полюбовался бликами на алюминиевых стенках, а затем сдавил их.       Банка с глухим «Пуф!» вскрылась и смялась, треща как фольга. По пальцам полился шипучий напиток.       — Бл…       Мао не успел договорить — эхо галереи разорвалось визгом. К нему устремились кривые когти цензорий, и Мао бегом рванул на выход.       Течение времени замедлилось. Мао отбивался от пернатых ревнительниц культуры, а пол под его ногами ходил ходуном. Стены сотрясались от грохота, будто в самом сердце храма начался камнепад. К гулу громовым раскатом добавился крик:       — Мой слё-ооооооорм! Маааооооо!!!