Вожатая

      Пьесу нужно сыграть.       Но не пять раз подряд!       История с Леной вымотала мне все нервы. Уж слишком высокой была цена провала. Сценаристы-садисты!       К счастью, Семен сделал все правильно и эти двое просто исчезли из лагеря. Переместились в иную реальность.       А потом был новый подъем Виолой и группа одурманенных у моего домика.       В третий раз все стало еще хуже. Семен отправился в подземелья один и не вернулся.       Попасть в катакомбы мы не могли, посылать пионеров было слишком опасно, поэтому пришлось ждать. На вторые сутки мой организм не выдержал, и я вырубилась.       А потом был новый подъем Виолой и группа одурманенных у моего домика.       Роман Слави и Семена, их бессмысленный и беспощадный бунт. Все закончилось хорошо.       А потом был новый подъем Виолой и группа одурманенных у моего домика.       Семен и Ульяна – в сценарии было указано, что это опасная смесь, но я даже не представляла насколько.       Пять недель. Пять кругов.       Я ничего не понимала, но с упорством, достойным лучшего применения, продолжала отыгрывать роль строгой вожатой-лентяйки.       Виола стала потихоньку выпивать в медпункте. Иногда я к ней присоединялась.       Девочки-кошки я больше не видела. Ни в лесу, ни в лагере.       Сценарий не менялся. Телефон не отвечал.       В этот раз Виола будила меня в одиночку. Не было застывших пионеров, не было осточертевшего листочка.       Были только мы и пустой лагерь.       Привычная картина. Но сейчас она казалась жуткой и неестественной.       Директора мы нашли на парковке.       Сегодня он был моложавым мужчиной, разменявшим пятый десяток лет.       Темные волосы с проседью, белоснежный халат,       круглые очки – настоящий врач из детской книжки.       Жуткой и страшной детской книжки.       – Доброе утро, – улыбнулся он.       – Я бы так не сказала, – мой тон был настолько теплым, что вода в реке должна была покрыться корочкой льда. – Что это было?       – Системный сбой. Сбой, открывший нам новые возможности.       – Очень информативно. Все сразу стало понятно, – пробормотала Виола.       Директор лишь пожал плечами.       – Верно. Скажем так, в первый раз, когда Семен Персунов прибыл в лагерь, произошел небольшой казус. Нам пришлось… начать курс лечения заново. И здесь начались странности.       У меня ушло несколько секунд, чтобы понять смысл его слов.       – Первый раз был еще до Алисы? Вы стерли память не только ему, но нам? – прошипела я.       – Не только вам. И не только стерли, – медленно сказал директор. – Например, вас, Ольга Дмитриевна, мы еще и вылечили. С собственным ножом в сердце вы выглядели крайне болезненно.       Я невольно сделала шаг назад.       – Ч-что?!       – Наша работа связана с подобными эксцессами. Часть профессионального риска, – все также спокойно сказал директор. – Мы вернули все на круги своя и начали курс лечения заново. Каково же было наше удивление, когда оказалось, что Семен каждый раз выбирал новый путь, другой сценарий поведении. Мы заблокировали его память, но он все равно что-то знал или чувствовал.       У меня тут же пред глазами мелькнула образ девочки-кошки, но я ничего не сказала.       Почему-то я была уверена, что директор про нее знает.       – Но если мы сейчас стоим здесь, то все закончилось? Все хорошо. И с ним, и с лагерем? – быстро спросила я.       – Можно и так сказать. Семен ушел из лагеря. Сам без нашей помощи. Предвосхищая ваши вопросы, такое очень трудно сделать. И до недавнего времени мы считали, что это не под силу человеку.       – И что дальше? – мрачно спросила Виола.       – Вы отдохнете несколько дней, а потом получите новую смену и продолжите работу. Мы же займемся изучением этого феномена на другой площадке. Не беспокойтесь, ваши сменщики отлично справятся с ролью сотрудников лагеря.       «Сменщики»… Значит и у нас есть слепки, младшие сестры. Неприятно, но ожидаемо.       И только потом до меня дошел смысл слов.       – Опыты продолжаться? Не только Семен, но и вся эта смена… – хриплым голосом сказала я.       – Иногда вы очень проницательны, Ольга Дмитриевна, иногда, – с улыбкой сказал директор. – У них всех есть потенциал.       Я уже открыл рот, чтобы возразить директору, сказать ему, что так нельзя, что эти дети не должны быть подопытными мышами, что они...       Волна леденящего душу холода пошла от директора.       Я схватилась за сердце, Виола – за голову.       Моложавый мужчина исчез, превратился в бесформенный темный силуэт.       – Не забывайтесь, сотрудники, – неестественно спокойным голосом сказало это существо. – Мы позволяем вам работать в этом проекте. Не более того. Проще было стереть вам память об этой смене, но я решил, что вы имеет право на некоторые привилегии. Или я ошибся?       Я с трудом смогла выдавит из себя отрицательный ответ.       Давление тут же исчезло. Директор снова принял форму человека.       – Хорошо. Надеюсь, вы извлечете ценный опыт из этой ситуации, – как ни в чем не бывало сказал он. – А теперь прошу меня простить, меня ждут дела. Другие части системы требуют моего контроля.       И он исчез. Просто и без спецэффектов. Раз и его нет.       И если бы мы неправильно ответили, то пропали бы точно также. Почему-то я была в этом уверена.       – И что теперь? – медленно спросила Виола.       В разноцветных глазах подруги плескался искренний ужас.       – Продолжим лечить пионеров. Это наша работа… Наверное, быть может, скорее всего, – медленно сказала я и тихо добавила: – Или мы особенные подопытные мышки. В любом случае, пьеса должна продолжаться.