Потерянный разум

Звук разбитой в седьмой раз за три дня кружки с болью отдался в ушах Криса. Его сестра вновь промахнулась: вместо того, чтобы взять её, она лишь отодвинула её к краю стола. Чтобы не слышать бормотания Клэр под нос, он ушёл на балкон и расположился на диване. Включив на магнитофоне Фрэнка Синатру, он услышал, как тихо и спокойно начала играть «I'll never smile again». Низкий, хрипловатый, но в то же время мягкий голос певца расслаблял всё тело и заставлял разум сосредотачиваться лишь на песне. Вокал The Pied Pipers и Фрэнка сочетался идеально, создавая ту особую атмосферу романтики эпохи джаза. Слушая её, Крис думал о том, что эта песня недаром стала одним из самых успешных синглов и находилась двенадцать недель в топе. Жалко, что сегодня таких песен не услышишь по радио и не увидишь в музыкальных чартах. — Within my heart, I know I will never start to smile again until I smile at you, — тихо пропел Крис, глядя на звёзды, что начали появляться на вечернем небе. Эти яркие, состоящие из газа и плазмы, небесные тела всегда привлекали к себе внимание. В ранних цивилизациях их даже считали самими божествами. Сколько разных мифов о них существует: от греческого о Каллисто, которую Зевс обратил в Большую Медведицу, забрав к себе навсегда на небо, а Малой Медведицей стала её любимая собака, до вавилонского о богине-драконе Тиамат, чьё тело украшает ночное небо. Звёзды — это души умерших, гласят народные поверья. Звёзды — это самосветящиеся небесные тела, в которых происходили, происходят и будут происходить термоядерные реакции, говорят учёные. …И зачем он это вспомнил? Пока Крис размышлял о звёздах, на магнитофоне уже играла четвёртая песня Синатры. Мужчина выключил музыку, чтобы покурить в тишине. Тишина была приятным бонусом к чувству наполненности, когда он вдыхал сигаретный дым, продолжая разглядывать звёздное небо. Луна уже начинала ярко светить, создавая ощущение, что на улице наступила настоящая ночь. В этой тиши он вспомнил последнюю встречу с Итаном. Он казался… прежним? Если подобное вообще можно сказать об Итане. Но, по крайней мере, он начинает огрызаться, а это уже хороший признак. И всё-таки Крис был уверен, что мужчина загнал себя в угол и занялся самобичеванием. Даже думать об этом было больно, но если он не будет думать об этом, то не сможет помочь. Но как же ему помочь? Просто думать об этом, сидя на балконе, не выйдет, но и Итан не спешит подпускать к себе, рассказать о том, что его мучает. Всё это мучило его и пожирало изнутри. Он чувствовал вину, которая, словно болезнь, поражала его, поглощала мысли, сердце, даже душу. Внутри всё начало гореть. Невидимые насекомые, что размножались с дикой скоростью по всему организму, хватались за каждый его нерв, вгрызались в сердце, протыкали его сотней жал. От всей этой боли воздух перестал поступать в дыхательную систему, кислорода не хватало. Неужели он так и умрет? Задохнувшись от чувства вины? Крис крепко ухватился за голову — насекомые вонзились и в мозг. Это было невыносимо. Он пытался собрать в голове все хорошие воспоминания, придумать любые слова поддержки, но ничего не выходило — мысли были абсолютны пусты. Он начал вдыхать и вдыхать, считая до трёх, надеясь, что это поможет избавиться от боли. И это сработало. Понемногу боль начала утихать, а через пятнадцать минут и вовсе прошла. Крис поднялся и на шатающихся ногах пошёл прямиком в кровать. Лишь засыпая, он осознал, что, пока дышал, думал об Итане, и именно это помогло ему — мысли о том человеке.