Бабочки в животе

      На улице уже не первый день стоит невыносимая жара. Термометр за окном чуть ли не лопается, перегреваясь на солнце, и показывает такие заоблачные цифры, будто дом магическим образом переместился в центральную Африку или куда-нибудь прямиком на экватор.       В такую погоду Разумовский почти не вылезает из бассейна или из душа, часами плавает и просто стоит под прохладной водой. Он, кажется, потихоньку превращается в крокодила, дремлющего в воде, совершенно отказывающегося работать и щёлкающего зубами на Олега, если тот смеет лезть к нему с чем-нибудь неприятным и скучным, то есть с важными делами.       Волков молчаливо терпит, прощает всё на свете и просто перестаёт с ним разговаривать. Олегу тоже бывает обидно. Он не робот-пылесос, который с холодным равнодушием при любой температуре и атмосфере в доме методично катается по просторным комнатам, предупреждая скопление пыли по углам. Олег — живой человек; от жары он страдает не меньше, а может даже и больше Сергея, потому что, в отличие от некоторых, ежедневно встаёт ни свет ни заря, чтобы, пока на землю не опустился невыносимый зной, успеть проветрить комнаты и приготовить что-то поесть. Разумовский ноет, что еда стала невкусной, а Волков тихо рычит внутри, потому что уже испытывает физическое отторжение при виде плиты. На кухне ему хочется лишь засунуть голову в морозильник и не вылезать оттуда часа два. Олег даже попробовал так однажды, но Сергею именно в этот момент приспичило активно заняться чем-то, требующим его присутствия, и сеанс релаксации был варварски прерван.       Разумовский появляется в гостиной в тонком невесомом халате, прилипающем к мокрому телу — вытираться после душа, естественно, слишком лень. За ним на плитке остаются мокрые следы, Олег только морщится и отворачивается. Утром непредвиденные обстоятельства заставили их мчаться в центр города, носиться по огромному офисному комплексу и решать кучу проблем одновременно. Сергей успел весь изныться, а Волков окончательно озвереть. Он, кажется, даже умудрился наговорить другу чего-то, что никогда бы не сказал, если бы контролировал себя в полной мере. Вернувшись домой, оба разбрелись по разным комнатам, и только сейчас снова оказались в одном помещении.       — Ну и темень тут у тебя, — Сергей зевает, располагается на кожаном кресле напротив дивана, на котором с книгой лежит Олег.       — Открой шторы, если хочешь, — Волков фыркает, слишком громко захлопывает книгу, даже не заложив страницу. — Но лучше сразу батареи включи, чтобы мы тут вообще спеклись.       — Ой, — Разумовский только закатывает глаза. — Чего ты злой такой? Того и гляди укусишь, — фыркает он.       Олег чувствует сейчас эту границу в состоянии Сергея: если качнёт чуть вправо — станет совсем невыносимым, может даже такой полураздетый усесться к Волкову на колени и начать нести какую-нибудь несусветную чушь, норовя по щеке погладить или пальцем по губам мазнуть, доводя своими играми до исступления; качнёт немного влево — того и гляди без повода распсихуется, потом не успокоить никакими словами. По-хорошему надо бы занять его чем-то, поговорить о чём-то хорошем, отвлечь, но Олег не способен сейчас на это. Он так устал и настолько раздражён, что не может думать ни о чём, кроме как о том, чтобы не взорваться. От этих мыслей он только сильнее кипятится, словно чайник, стоящий на горячей конфорке.       — О, а где это, твоё?.. — Разумовский постукивает пальцами по груди, забыв нужное слово, внимательно сверлит глазами Волкова. — Где это штука твоя?       — Что? — Олег непонимающе хмурится, ощупывает свою шею, и всё внутри в миг холодеет. Кулон с волчьей головой куда-то пропал.       — Подвеска твоя куда делась? — уточняет Разумовский, но это уже и не нужно.       Волков рывком поднимается, стягивает свободную футболку, на всякий случай встряхивает её, но всё бессмысленно. Кулона нет.       Ни Олег, ни Сергей, который рядом с ним почти всю жизнь, да вообще никто не помнит, откуда у Волкова этот кулон. Или подвеска, чёрт знает, как правильно назвать это украшение, Олег совсем не разбирается во всяких побрякушках. Но кого ни спроси, хоть хмурых наёмников, с которыми Волков бок о бок прошёл горячие точки, хоть тех бритых солдатиков-призывников, с кем служил он по молодости, хоть бывших сокурсников или одноклассников — все скажут, что Олег и его волчий клык на шее что-то цельное и неделимое, если они, конечно, вспомнят прошедшие годы.       Разумовский раньше много ломал голову, пытаясь представить, откуда, как и почему появился этот талисман у его друга. Разные чуть ли не мистические истории приходили ему на ум, а правда, вот она, лежала на поверхности. Мама Олега смастерила подвеску, когда только начинала учиться создавать украшения, мечтая когда-нибудь сделать из любимого ещё с детства хобби своё маленькое дело. Это была единственная ниточка, связывающая Олега с семьей. Ниточка, которая похоже сейчас оборвётся безвозвратно.       Сергей тоже подскакивает, в глазах напротив растерянность, которой он никогда не видел у его Олега раньше. Вдвоём они принимаются за поиски, внимательно осматривают диван и пол вокруг — вдруг цепочка порвалась, а украшение закатилось куда-то. Спустя полчаса тщательно обшарены все комнаты, где по возвращении домой успел побывать Олег. Разумовский устраивает в ванной настоящий погром, а потом, недовольно ворча, расставляет всё по местам, но пропажу по-прежнему не может найти. Сергей будто сам чувствует какую-то необъяснимую тоску, охватившую Олега. Разумовский бы не назвал такой вещи, которой его друг дорожил больше, чем этой подвеской, и ему становится действительно больно, когда он смотрит, как всё больше мрачнеет Волков по ходу их безуспешных поисков.       Осмотрев весь дом, они снова возвращаются в комнату и, плюхнувшись на диван, погружаются каждый в свои мысли. Обида друг на друга куда-то испарилась, теперь мысли обоих занимает только пропавший кулон. Злость исчезла, досада и какая-то противная пустота на душе поглотила её как не было. Олега будто бы лишили части самого себя.       — Ну, а утром она у тебя была? — наконец спрашивает Сергей, поднимаясь и начиная нервно расхаживать взад-вперёд.       — Да, утром была, — кивает Волков, да и Разумовский сам уверен, что до завтрака видел подвеску на его груди.       Вспоминая утренние события, оба невольно смущаются. Они обещали друг другу потом поговорить об этом, но после возвращения домой не было ни времени, ни желания. Олегу было неловко, а Сергею сейчас ужасно стыдно.       С первым звонком будильника, которых Олег обычно ставил штуки три, чтобы точно проснуться в нужное время, дверь в его спальню широко распахнулась и на пороге, сияя лукавой улыбкой, появился Разумовский.       — Доброе утречко, — на нём была фиолетовая футболка с написанной латинскими буквами фразой "утренний кофе", из-под подола которой было видно белые боксеры, рыжие волосы свободно спадают на плечи, в пальцах растянутая резинка.       — А? — не успевший толком проснуться Волков кое-как приподнялся на локтях, разлепил глаза и вдруг подавился воздухом от открывшейся перед глазами картины.       — Я принёс тебе утренний кофе, говорю, — промурлыкал Сергей, неспеша подходя к кровати и специально натягивая на груди футболку, красуясь принтом.       — Кофе? — Олег нахмурился, внимательно проследил взглядом за его пустыми руками.       — Ну да, кофе, — Разумовский опустился на край кровати, тёплые пальцы пробежались по животу поверх одеяла — даже в самую жестокую жару Волков не мог спать, не укрываясь, просто не мог и всё, чего не скажешь о Сергее; тому хоть бы вообще кровати не было, даже подушку на пол скидывает — и вдруг резко сдёрнули его, откидывая в сторону.       — Кофе, значит, — Олег невольно сглотнул, одной рукой ухватил его за ворот футболки потянул на себя. — Если ты принёс его мне, значит я могу попробовать, так? — он полностью поддался внутреннему порыву, позволил себе на время выключить мозг от слова совсем.       — Так, — мягко и податливо прогибаясь в пояснице, Сергей послушно потянулся к нему, ни на секунду не отрывая глаз, чуть приоткрыл губы, подставляясь, и через секунду буквально растворился в глубоком нежном поцелуе.       — Вот такой кофе мне нравится, — хмыкнул Олег и, отстраняясь, облизнул губы.       — Я принёс большую чашку, в ней больше одного глотка, — Разумовский хитро улыбнулся и вдруг оказался опрокинутым на кровать одним резким движением. Волков навис над ним, игриво оскалился, и Сергей тут же запустил пальцы в его тёмные волосы, с удовольствием сжимая их, несильно оттягивая.       — Ты умница, — тихо выдохнул Олег, опускаясь к его шее и оставляя лёгкие поцелуи около кадыка. — Ты очень большой молодец, но тогда я намерен выпить весь кофе до последней капли.       — Как будто бы я против, — хихикнул Разумовский и тут же сладко застонал, когда горячий язык прошёлся по линии его челюсти.       Оба были заведены до предела. Скрываемые до этого желания вырвались наружу, снося к чертям плотину Олеговой "этики" и "субординации". Сергей уже готов был сорвать с себя всю одежду, — майку Олега он уже, чуть не порвав, стянул и швырнул в сторону, — но тут на тумбочке затрезвонил телефон. Это был не обычный звонок, на любой другой они бы, естественно, не обратили внимания, но сейчас оба одновременно вскочили и машинально потянулись к мобильнику. Коротко поговорив, они моментально сорвались с места и через час, после торопливых сборов и завтрака всухомятку, мчались в машине по улицам города.       — Ну, если была утром, — Сергей закусывает губу, всплескивая руками, и торопливо выходит из гостиной. В это мгновение он решается, сам пока до конца не осознавая на что.       Олег тихо вздыхает, откидывается на спинку дивана, какой-то весь обессилевший, потерявший всякую надежду. Через минуту он слышит, как во дворе заводится машина, как громко лязгают ворота — Разумовский уезжает куда-то.       Возвращается он только поздно вечером. К этому времени Волков немного приходит в себя и принимается за свои обычные дела. Мысли о том, что жизнь не заканчивается и что нельзя зацикливаться на какой-то вещице, пусть даже очень дорогой сердцу и хранящей бесчисленное количество воспоминаний, конечно, очень неприятны, но помогают очистить разум.       Ужинают они молча. Олег не спрашивает, куда Сергей ездил; Разумовский сам ничего не рассказывает, только довольно причмокивает, очень проголодавшийся. Потом, когда Волков, стоя спиной к столу, моет посуду в холодной воде, он виновато начинает говорить:       — Ну, я в общем был в офисе...       — Что? — Волков оборачивается, грозно хмуря брови. — А если бы тебя там кто увидел? Ты головой думал?       — Думал, думаю, я всегда думаю, — фыркает Сергей. — Не перебивай меня, — Олег только плечами пожимает. — Я там осмотрел всё на всякий случай, не нашёл, — Разумовский поднялся, подошёл к Волкову, вытащил из своего кармана бархатный мешочек. — Поэтому вот.       — Что тут? — Олег вытирает руки влажным полотенцем, встряхивает их пару раз на всякий случай, бережно берёт мешочек из рук Сергея, и у него на ладони оказывается аккуратный серебряный кулон.       — Просто делать на заказ было долго, да и я точно не объяснил бы, чтобы был такой же как у тебя, — скромно улыбаясь, оправдывается Разумовский, — но этот тоже, мне кажется, очень красивый. И тоже с волчьей головой.       — Как у ведьмака в сериале, — Олег по-доброму усмехается, не зная, как лучше выразить благодарность, прячет глаза.       — А, ну точно, — Сергей хохочет, и они вдвоём идут к Олегу в комнату.       Стоя перед зеркалом, Волков примеряет подвеску и довольно хмыкает.       — Ну, не Генри Кавилл, конечно, — хихикает Разумовский. Он смотрит в зеркало через его плечо, а на губах играет та же лукавая улыбка, что была с утра.       — В смысле? Ты хотел сказать, что только лучше? — Олег оборачивается, строго щурясь.       — Конечно, — Сергей вдруг хватает его за цепочку и тянет на себя, шепчет в опасной близости от губ, — мы, кажется, не успели закончить утром, да?       Волков послушно подаётся к нему, наступает, оттесняя к кровати, выдыхает прямо в приоткрытый рот. Воздух между ними мгновенно будто пронизывается электричеством, трещит от напряжения. Обоих не волнует духота вокруг, им нечем дышать совсем не из-за этого. Разумовский всё пятится назад, как вдруг оступается, поскользнувшись на чём-то под ногой. Чертыхаясь, он поднимает с пола майку Олега, валяющуюся тут с утра, и что-то тяжело брякается об пол.       — Вот же он! — Сергей смеётся, глядя на лежащий на полу кулон с волчьей головой и клыком.       — Следопыты из нас никакие, — смеётся в ответ Олег, и вся тяжесть с души будто куда-то испаряется.