Бабочки в животе

      — Так-так, и кто же ты?.. — Олег поправляет на носу тёмные очки и прищуривается, пытаясь из окна машины внимательнее разглядеть человека, с которым Разумовский разговаривает на другой стороне улицы.       Незнакомцы никогда не вызывают у Волкова доверия, особенно когда они выглядят так подозрительно, как этот человек в спортивном костюме и странной кепочке. На его фоне Сергей, одетый в строгий элегантный костюм, выглядит белой вороной, привлекая лишнее внимание. Проходящие мимо люди с удивлением и интересном оглядываются на него и невольно ищут глазами по сторонам девушку в белом платье и блестящий лимузин. Здесь, около сквера с фонтаном, часто устраивают свадебные фотосессии молодые парочки, а Разумовский сейчас больше всего походит на жениха. Разве что белые заношенные кроссовки не вписываются в образ, но кто ж его переубедит, у Волкова никогда не хватает ни сил, ни слов. А если у него не получается, то про других и говорить не стоит.       Олег выходит из машины и останавливается у светофора, наблюдая за Сергеем. Жаркое летнее солнце беспощадно печёт и заставляет в очередной раз пожалеть, что две недели назад в торговом центре Волков прогнулся под влиянием моды и купил себе этот пижонский чёрный кожаный пиджак, в котором в такую погоду только картошку запекать.       Какая-то мамаша с коляской толкает Волкова, и пока они оба извиняются друг перед другом, Разумовский уже подходит к переходу с другой стороны дороги, распрощавшись с подозрительным типом. Загорается зелёный, и он спешит навстречу Олегу, помахивая белым пакетом-маечкой из Шестёрочки в руке.       — Что это? — резковато спрашивает Волков, настороженно косясь на пакет. Разве Серёжу не учили, что брать что-либо у посторонних опасно? Вот между прочим, сам Олег и учил, кому ещё было до них дело в детстве, но рыжему иногда что в лоб, что по лбу. Упрямый, зараза, не там, где надо.       — Черешня, — Разумовский сверкает довольной улыбкой, а глаза горят ярким огнём, от чего у Олега мороз по коже пробегает даже под палящим солнцем.       — Ты купил два, — Волков оценивает взглядом пакет, — нет, три килограмма черешни у непонятного, — он кашляет, — гостя столицы в Адидасах, когда нам надо ехать по делам? Да она же сварится в машине!       — Не сварится, — Сергей встряхивает рыжей шевелюрой, щёлкает его по носу и бросает на ходу, направляясь к машине: — Включишь кондиционер для моей черешни.       Олег ворчит и, всё же скидывая надоевший пиджак, идёт за ним. Уже в прохладе салона, перед тем как поехать, он разглядывает ягоды в отобранном у Сергея пакете и не перестаёт бухтеть себе под нос:       — Ладно, дома переберём, помоем, может хоть в компот пойдёт, — наконец заключает он, опускает со лба солнцезащитные очки и выезжает на дорогу. Мысли о черешне временно откладываются. Сейчас гораздо важнее предстоящее мероприятие, на котором ему, к сожалению, тоже нужно присутствовать.       Припарковав машину и оставив Разумовского настраиваться на рабочий лад, Олег идёт разведывать обстановку. План продуман до мелочей, но тем не менее осторожность никогда не помешает. Он возвращается через десять минут, закрывает машину и, когда Сергей заканчивает причёсывать ему волосы пальцами, идёт вместе с ним к запасному выходу.       Красная ковровая дорожка, вспышки фотокамер — всё это блещет где-то сбоку. Они благополучно обходят главный вход вместе с толпой журналистов и оказываются внутри. Олег не успевает пожелать Сергею удачных знакомств, как тот уже, ловко лавируя в толпе, исчезает из виду. Волков вздыхает и, разглядывая висящие на стенах зала картины, пробирается ближе к кондиционеру, высматривая, нет ли нигде поблизости бара или стойки с напитками, где можно раздобыть чего-нибудь прохладительного. Летняя жара сводит Олега с ума даже хуже чрезмерной энергии Разумовского, которой тот в очередной раз загорелся с самого раннего утра.       Спустя час, он замечает, что Сергей, только что маячивший своей рыжей макушкой неподалеку, куда-то пропал. Без раздумий он начинает пробираться сквозь толпу, уже догадываясь, что Разумовский скорее всего в уборной. Слишком шумно, слишком много людей вокруг, всего слишком. Он уже это проходил, они проходили.       Тревога. Липкое, страшное чувство. Она всегда подкрадывается тихо, со спины. Хватает за ноги и начинает окутывать, неумолимо поглощать, медленно заполняя всё существо. Она вонзается в живот, сдавливает горло, заставляя задыхаться. Накрывает с головой, будто тяжёлым пыльным одеялом, не даёт пошевелиться.       Тревога таится везде, за каждым углом. Приходит вместе со сложным выбором, прячется в шумной толпе людей, в пустом замкнутом пространстве, в неприятной компании или в щемящем одиночестве. И у неё есть лицо.       Сергей опирается руками на край раковины, прижимается лбом к холодному стеклу и судорожно шепчет:       — Пожалуйста, пожалуйста, я прошу тебя, уходи, уходи...       Он изо всех сил зажмуривается, кусая губы в кровь, сильнее сжимает пальцы. Открывать глаза страшно. Он знает, что если сейчас это сделает, то снова увидит там, в зазеркалье, свою тревогу. И она будет ухмыляться ему его же губами, смеяться его же смехом. Сергей уже сейчас, кажется, слышит свой собственный голос, злой и насмешливый, ещё не открыл глаза, а видит в зеркале своё искаженное до неузнаваемости лицо. Лицо тревоги.       Разумовский прижимает к носу бумажные салфетки, пытаясь остановить кровь, и выходит из уборной в общий зал. Вокруг столько людей. Сергей вдоль стены пробирается в дальний угол, стараясь смотреть только себе под ноги. Шум, чей-то смех. Кажется, что смеются именно над ним, а образ, пару минут назад смотревший на него из зеркала и до сих пор стоявший перед глазами, подтверждает это, зло усмехаясь.       Кто-то хватает его за руку, тянет в сторону. Разумовский испуганно дёргается, роняет испачканную в крови салфетку и только спустя пару секунд узнаёт Олега.       — Я не.. Мне надо того... — мямлит Сергей неловко пытаясь высвободиться.       — Эй-эй, посмотри на меня, — Волков обхватывает его дрожащие ладони горячими, почти обжигающими, пальцами и слегка встряхивает, пытаясь сконцентрировать внимание на себе. — Ну же, смотри на меня. Я здесь, я с тобой, сосредоточься на мне. Смотри сюда.       Разумовский с неохотой слушается, замирает, завороженно смотря в темные глаза напротив. Глаза, дающие уверенность и контроль.       — Вот так, видишь, я рядом. Думай только обо мне, забудь про всех этих людей. Я тут и это главное, — мягко успокаивает Олег, и Сергей нерешительно кивает.       «Что за чушь! Так это и сработало!» — кричит в голове Серёжина тревога, но тот её уже почти не слышит. Он послушно смотрит Олегу в глаза и медленно успокоенно выдыхает.       — Хорошо, ты тут, — Разумовский слабо улыбается.       У Олега будто камень с души падает, когда он снова видит, как животный страх в глазах Сергея пропадет и уступает место собранности и уверенности. Волков бормочет что-то одобрительное и нехотя вновь отпускает его в гущу толпы, но больше не может спокойно ждать в стороне окончания вечера, направляясь тенью следом. На сердце неспокойно, и время, как назло, тянется мучительно медленно.       Наконец они уходят, в коридоре Олег оглядывается на Разумовского, который еле плетётся позади, и обеспокоенно хмурится. Обычно он воодушевленно летит впереди после таких мероприятий, стремясь быстрее попасть в безопасность темного салона и вздохнуть с облегчением полной грудью.       — Серёж, чего с тобой?       Разумовский, весь бледный и какой-то зеленоватый, упрямо молчит, закусив губы, а Волков просто места себе не находит. В голове мелькает и сама собой отпадает куча догадок. Опять что-то с головой? Нет, не это, Серёжа так себя никогда не ведёт после. Что, что-то болит? Голова, живот? Да, живот. Что случилось? Отравили? Аппендицит? С завтраком было что-то не так? И тут его ударяет как молнией простая и точная мысль.       — Вот же ты мелкий засранец, Серёжа, — Волков тихо рычит и под руку выводит Сергея на улицу, кое-как доводит до машины и только там, откопав в сумке аптечку, даёт себе отвести душу.       — Килограмм черешни! — всплёскивает он руками, оглядывая заметно опустевший пакет. — Немытой, червивой, грязными руками, за пять минут! Когда только успел и как не измазался весь! — взрывается Олег.       — А почему ты меня не остановил? — Разумовский поджимает колени к груди, скорчившись на заднем сиденье, но упрямо не сдаёт позиции. — Вечно сам уйдёшь куда-то, оставишь меня прямо рядом с соблазном, а потом удивляешься. Да если так делать, то и город гореть будет, и живот болеть.       Олег не желает больше продолжать спор, он молча отдаёт Сергею пакетик с суспензией, открывает бутылку воды и, дождавшись, когда тот примет лекарство, выжимает педаль газа, спеша домой.       Разумовский более-менее приходит в себя только к вечеру. Живот уже отпустило, но он всё ещё охает, развалившись на кровати. Всё потому что Олег сидит рядом. Сергей напрасно пытает развести его на жалость. С завидным хладнокровием Волков молча поедает перебранную и мытую черешню, не поддаваясь на стоны и проклятья из-под шевелящегося комка одеяла.       — Ну всё, я понял уже, понял, ну поговори со мной, — высовывая нос из своего укрытия, просит Сергей, жалобно смотря на Олега. Он такой несчастный, растрёпанный и лохматый, что Волков сдаётся.       Заварив травяной чай и по-быстрому посушив сухари из белого хлеба, он приходит к Сергею и, сидя на его кровати, долго обсуждает с ним разное. Разумовский скачет с темы на тему: говорит то про свои масштабные планы, в которые входит чуть ли не захват мира, то вспоминает странную причёску какой-то женщины, которую он видел сегодня, то прикидывает, какую перестановку можно будет сделать в доме, когда они закончат первую часть своих дел и он вновь станет миллионером, а в перерывах не устаёт жаловаться, что сажать его на недельную диету по-настоящему жестоко. Волков улыбается. Слушая щебетание Сергея, он вновь чувствует себя удивительно спокойно. Прошедший день кажется ему не таким уж и неудачным, а перспектива предстоящей диеты, на которую придётся сесть и ему тоже, абсолютно не пугает, потому что он уверен, что для своего Серёжи сумеет придумать что-то вкусное, даже вписываясь в строгие рамки паренного и отварного.